– Молодец, Евгений! Как всегда, все отлично!

Шеф закрыл папку с документами, глянул на него с улыбкой. Потом чуть склонился вперед, спросил заговорщицки:

– Может, по коньячку, а? Надо же стресс снять от напряженного дня?

– Спасибо, Виталий Сергеевич, я за рулем.

– Ну и что? Машину на офисной стоянке бросишь, такси возьмешь! Тем более мы с тобой завтра утром в Москву улетаем, пусть машина под охраной находится!

– Как в Москву? Не понял…

– А я что, не сказал тебе, да? Вот же память какая плохая стала… Возраст, что же поделаешь! Да, Жень, в Москву мы завтра летим, в Москву! Детали нового проекта согласовать надо! Уже и билеты на самолет оформлены! Нет, как я тебе забыл сказать об этом, не понимаю?

– Но я не могу завтра. Я как раз отпроситься хотел. Может, кто-то другой вместо меня полетит?

– Ты что, смеешься, Жень? Ты этот проект вел, ты все данные почти наизусть знаешь! Кем я могу тебя заменить? Нет уж, и слышать ничего не хочу!

– Но я действительно не могу, Виталий Сергеевич! Никак не могу!

– Да почему? Что у тебя такое случилось, что решил отпроситься вдруг? Еще и в самый неподходящий момент. Ты хоть понимаешь, что без ножа меня режешь? Ну, говори, что случилось? Объясни.

Шеф смотрел из-под очков так сердито, что было понятно заранее – не примет никаких объяснений. Хоть в лепешку с этими объяснениями расшибись, а не примет. И потому проговорил первое, что пришло ему в голову. То есть чистую правду сказал:

– Понимаете, это очень личное. Я не могу.

– Ну и ничего страшного, я думаю! У всех есть свое личное! Оно каждый день бывает, никуда от него не денешься. То одно, то другое, то вообще бесконечное. Ой, да если бы я тебе про свое личное начал рассказывать, и ночи бы не хватило. Но есть такой мужской закон, и ты его знаешь! Первым делом – самолеты, ну а девушки – потом! Очень даже хорошо работает, между прочим! Ничего, прилетишь из Москвы и разберешься со своим личным!

– Нет. Нет, я не могу.

– Вот заладил – не могу да не могу! – уже начал сердиться Виталий Сергеевич. – Ты что думаешь, я тебя уговаривать буду, в ногах валяться? Я ведь и довольно жестко могу поступить, ты меня знаешь! Хоть ты и ценный специалист, но незаменимых работников у нас тоже нет! Так что давай решай. Или ты завтра явишься в аэропорт и сядешь в самолет, или… Или можешь идти на все четыре стороны! Ты понял меня, надеюсь?

– Да, понял. Я могу идти?

– Иди, что ж…

Виталий Сергеевич глянул на него с явным разочарованием и вздохнул. Когда он дошел до двери, в спину прилетел его тихий возглас:

– Не наделай глупостей, Жень! Хорошую работу потерять просто, но вот новую найти нелегко.

В приемной ему улыбнулась секретарша Леночка, спросила быстро:

– Чего такой хмурый, Жень? От шефа влетело?

И тут же проговорила деловито:

– Вот, возьми. Это твой электронный билет. Там номер рейса и время. Между прочим, бизнес-класс.

Он автоматически взял из ее рук билет, вышел из приемной. На душе было так мутно, что хотелось немедленно все бросить и уехать домой.

Что он и сделал, в общем. Странно, даже муками выбора не изводился. Конечно, не полетит он в Москву. Он в Пермь поедет, за Сашей. Утром проснется и поедет. Можно, конечно, и прямо сейчас рвануть на машине, но ведь до Перми уже к ночи доберется, Саша с детьми наверняка спать будет.

Да, надо выехать рано утром. А работа… Что ж, придется работой пожертвовать. Сейчас главное, чтобы Саша вернулась, чтобы поняла его, чтобы услышала и простила.

Квартира встретила его неуютной тишиной. Как же он привык, что всегда навстречу ему выбегали Темка и Семка, и висли на нем, и рассказывали в два голоса свои новости! И Саша всегда улыбкой встречала и сердилась нарочито:

– Мальчишки, ну что вы опять на папе повисли? Дайте ему хоть руки помыть. Сейчас ужинать будем, папа же наверняка с голоду умирает!

Вздохнул, прошел в гостиную, сел на диван. Хотелось даже заткнуть уши, чтобы эта вязкая тишина не лезла укором в голову. Достал телефон, автоматически кликнул Сашин номер…

Нет. Не отвечает. Не отвечает! А могла бы и ответить, между прочим! Хотя бы про детей что-то сказать, как они там! Он ведь отец, он волнуется, он должен знать!

Придется опять Сашиному отцу звонить, он-то всегда отвечает, слава богу.

– Добрый вечер, Константин Михайлович! Это снова я.

– Добрый, добрый, Женя. Говори быстрей, а то я не дома. Мы в магазин с Люсей пошли, чтобы продуктов прикупить. Гости же у нас, их кормить надо. И ребяткам что-то вкусненькое взять. Вон у нас уже полная тележка с верхом…

– Понимаю. Давайте я вам на карту деньги скину? А то неудобно как-то.

– Так я ж не к тому, Жень! Чего ты сразу про деньги! Хотя и не откажемся, конечно. Мы ж теперь с Люсенькой не работаем.

– Вот и договорились, Константин Михайлович. Я скину. Скажите, как там Саша, как дети?

– Да все хорошо. Дома они сейчас, мультики смотрят. Саша с утра гулять ходила, еще на кладбище к матери съездила. Потом я с детьми погулял, когда погода наладилась. Все хорошо, не волнуйся!

– А сама Саша что? Как у нее настроение?

– Да как… Настроение не очень, если честно. То с Люсенькой ругается, то молчит… Утром встала, а лицо насквозь проплаканное. Я уж и не лезу к ней с вопросами, сам понимаешь. Ты погоди, Жень, я в сторонку с тележкой отойду, а то людям мешаю! И Люсенька где-то потерялась, не вижу ее. Наверное, в мясной отдел ушла.

В трубке повисла тишина, нарушаемая приглушенными звуками отдаленных голосов, но вскоре Константин Михайлович заговорил снова, почему-то перейдя на тихое интимное бормотание:

– Ты бы Саше-то позвонил, Жень. Чего у меня-то про нее спрашиваешь? Неправильно ведь это как-то, согласись? А вдруг я не то скажу да Саша потом на меня обидится? Сам лучше ей позвони.

– Да я звоню, все время звоню! Она же не отвечает! Вот собираюсь завтра приехать.

– К нам? Да ты что? А как? На поезде?

– Нет, на машине. Рано утром выезжаю.

– Ой, не знаю, не знаю… Мне кажется, не надо пока. Сердится она на тебя, Жень. Сильно сердится. Такая вся хмурая – не подступишься. Уж Люсенька и так и этак пыталась ее разговорить да утешить, и все попусту. Не знаю даже, что и делать, правда! Я Сашу никогда такой не видел, Жень! Это ведь все из-за твоей соседки, да? От которой ты ребенка прижил? А главное – молчал об этом, жене своей не сказал.

В голосе тестя слышался явный укор, и Женя переспросил с возмущением:

– Что значит – прижил, Константин Михайлович? О чем вы? Не понимаю!

– Так чего тут понимать-то, Жень? Если говорить по-простому, все так и есть. В наше время это называлось – прижил. Я ведь тоже человек простой, какой с меня спрос. Вот и думаю: как же так получилось нехорошо, Жень? Вроде ты серьезный парень… Выходит, ты сам эту кашу заварил, да? И что теперь Саше делать?

– Константин Михайлович, вы все слишком однозначно понимаете.

– Как это однозначно? То есть ты хочешь сказать, что все это неправда?

– Ну почему, это правда. Да, у меня есть дочь. Но она родилась, когда мы не были с Сашей женаты.

– Но шашни-то с соседкой крутил, да?

– Так тоже нельзя сказать! Понимаете, это очень трудно объяснить. Она не виновата ни в чем, просто так получилось. Обстоятельства так сложились. И да, Тася моя дочь, и я не собираюсь от нее отказываться!

– Так я разве против! И не отказывайся, твое дело. Но Сашке-то надо было обо всем рассказать! Так, мол, и так, ребенок у меня на стороне есть! А сейчас выходит, ты ее обманывал! И ведь до какого безобразия все довел, надо же… Еще и Сашке позволил с этой соседкой подружиться! Она же и с дочкой ее общалась, и не подозревала ничего! В общем, наделал ты делов, Жень. Даже не знаю, как теперь быть.

Константин Михайлович вдруг замолчал, и вскоре его голос прозвучал уже на другой ноте, слегка подобострастной:

– Ой, а вот и Люсенька подошла. Тоже поговорить с тобой хочет!

Он только вздохнул – придется еще и Люсенькины обвинения в свой адрес терпеть. И наверняка они будут более ядреные, чем у тестя.

– Але… Ты меня слушаешь, нет?

– Да, Людмила. Слушаю.

– А я шибко говорить с тобой и не буду! Я одно только скажу: давай-ка приезжай, забирай свою жену, да побыстрее! Иначе мы с ней вдрызг переругаемся, она же никаких нормальных слов не понимает! Я ей говорю, говорю… Мол, нельзя одного мужика оставлять надолго, волю ему давать. Подумаешь, какая беда случилась, ребенок на стороне обнаружился! И что теперь? Бежать надо за тридевять земель? Да если б я знала, что Костина дочка такая обидчивая, разве бы я осмелилась ей глаза на правду открыть? Никогда бы не осмелилась! Сидела бы да помалкивала! А теперь сама же и виновата осталась. И маюсь теперь, клята да мята… Давай забирай свою жену, понял? А то ишь, приехала барыня, госпожа Чичикова!

Почему-то это выражение – госпожа Чичикова – вдруг рассмешило его, хотя ситуация совсем не смешная складывалась. И проговорил на ноте этого нелепого смеха:

– Вы ошибаетесь, Людмила. Дело в том, что не было у Чичикова никакой госпожи, он вообще не был женат.

– Гляди-ка, он еще и смеется надо мной! Шибко грамотный, что ли? Да мне нет дела ни до тебя, ни до твоего Чичикова! Приезжай и забирай свою жену, понятно?

– Не волнуйтесь, Людмила. Заберу. Не кричите только, пожалуйста.

– А я не кричу, это у меня голос такой! Когда ты ее заберешь-то?

– Завтра приеду. На машине.

– Давай! Хоть на коленях ползи, мне дела нету! Хоть гопаком заходи, хоть цыганочкой с выходом! Только забирай ее, ради бога!

– Нет, на коленях я к вам не заползу, конечно. И гопаком тоже заходить не буду. Не надо так со мной разговаривать, хорошо? До завтра, Людмила.

Отключился, вздохнул тяжело. Представил, каково там Сашке живется с мачехой. И где Константин Михайлович эту боевую женщину откопал? Сейчас такое непосредственное дитя природы уже не встретишь. Просто ископаемое какое-то!

А ведь Саше с ней долго жить пришлось, пока учиться не поступила и не уехала. И тогда, когда они познакомились, мачеха уже в ее жизни присутствовала. Саша рассказывала, что отец ее сразу привел, как только маму похоронили.

Почему-то вспомнилось, как они познакомились. Как она шла через зал к нему под ту самую музыку… «Я пытался уйти от любви, я брал острую бритву и правил себя… Я укрылся в подвале, я резал кожаные ремни, стянувшие слабую грудь…»

Он почему-то сразу понял, что эта девчонка идет к нему. Решительно улыбается, блестит глазами, пушистые светлые волосы сияют нимбом в свете зеркального шара. И с удовольствием принял ее приглашение. Правда, отнесся к их знакомству слегка насмешливо – забавная такая малолетка! Потом проводил ее после дискотеки домой. И даже свидание назначил – почему бы и нет? Надо же как-то проводить свободное время! Не было у него тогда никаких серьезных на нее притязаний. Да и откуда? Ведь школьница еще…

Правда, когда прощались, то телефонами обменялись. Тем более она сообщила, что собирается учиться в Челябинске. Через год поступать приедет.

А еще ему пришлось поплатиться за эти нечаянные свидания. Когда проводил ее последний раз и подошел к общежитию, подвалила толпа пьяных парней, и сразу выскочил из толпы хлипкий паренек, залопотал что-то такое: мол, ответишь за девчонку мою… По полной ответишь!

Били они его долго. Очень старались, от души. Весь свой пьяный кураж отработали. На какое-то время он потерял сознание. А когда в себя пришел, уже никого не было. Кое-как дополз до крыльца общежития, постучал кулаком в дверь. А утром ребята тащили его на поезд, он сам еле ноги передвигал. Слава богу, не сломано было ничего, только два зуба выбили. Пришлось потом вставлять.

Странно, почему он об этом так и не рассказал Сашке? Она ведь звонила ему часто. И он ей звонил. Потом встретились в Челябинске как родные. Все друг о друге узнали из длинных телефонных разговоров.

Сашка, Сашка… Да, он ее обманул. Но не потому, что хотел обмануть, просто так получилось! Хотя это и не аргумент сейчас. Да и что значит – так получилось? Оправдание для слабаков.

Значит, и он слабак? Почему тогда он послушал Дину, не настоял на своем?

И что теперь делать? Как Сашке еще объяснять?

Звонок в дверь вывел его из тяжелых мыслей. Встал с дивана, пошел в прихожую, открыл дверь.

За порогом стояла Дина, смотрела на него настороженно. Потом спросила тихо:

– Как ты? Поговорить надо.

– Да, конечно. Конечно поговорим. Заходи, Дина.