Ночью со 2 на 3 февраля раздался телефонный звонок. Это была Ирина. «Кирилл умер», – сказала она. Оглушительная новость. После этого у меня все было как в тумане. Я позвонил товарищам, помогли найти агента, который все организовал. Я зачем-то хотел туда поехать, потом мне сказали, что не надо этого делать, бессмысленно. Никто в морг не пустит. Агент убедил меня: «Вам не надо этого делать, его привезут. Вы ничего не сможете изменить, и зачем вам это?» Кажется, я выложил пост в соцсети, не помню. Аня вызвала мне скорую, потому что не падало давление ни от каких таблеток.
После смерти Кирилла Ирина рассказала мне, что сын сказал ей, что все-таки намерен начать со мной общение, хотел бы помириться и восстановить взаимоотношения. Но не успел.
Еще чуть раньше Кирилл жаловался на боли, что немеет рука. Было такое ощущение, что он перенес микроинсульт. Когда после его смерти нам пришли анализы, показатели были как у старичка. У него был полностью разрушенный организм. Думаю, это все следствие многолетнего употребления наркотиков.
Уход Кирилла в 2019 году стал для меня шоком. У нас тогда была своя концертная компания. Каждый артист был закреплен за менеджером. Четыре менеджера обслуживали 12 артистов. Я тоже работал в этой системе, курировал направление – разрабатывал стратегию, следил за тем, как работают менеджеры, как ведутся гастроли.
Кириллом занимался один наш менеджер – Дима Каприелов. Он был не просто менеджером, а фанатом ДеЦла. Дима пришел к нам из IT, толком не знал, что такое шоу-бизнес. Я не знал, как его в команду встроить: думаю, задание дам, посмотрим. Назвал это «Иди и выпей море». Через три недели он мне звонит и говорит: «Я сделал». Вот так мы и начали работать.
Дима так вник в творчество Кирилла, так прочувствовал все, что потом сам заплел дреды. Представьте: парень-айтишник через пару месяцев ездит с артистом по стране, с дредами, и разбирается в сет-листе лучше некоторых фанатов.
И вот однажды он мне звонит. У нас 9 утра – Владивосток. В Ижевске – 3 часа ночи. И говорит:
– Паша, Кирилл умер.
Я вскочил:
– Ты чего, с ума сошел? Чего ты меня в 9 утра пугаешь?
Положил трубку. Думаю, бред. Кирилл вечно куда-то опаздывает, пропадает, теряется, не выходит на связь. Но потом появляется, и все о’кей. Тут он звонит снова:
– Паша, правда, Кирилл умер.
Я снова в недоумении:
– Слушай, ну чего он умер-то? Где ты вообще?
– Я в Крыму. Кирилл приехал один на концерт. Как всегда.
Он действительно часто ездил один. Последние лет пять точно – без диджея, без менеджера. Сам. Ему это нравилось.
Я говорю:
– Слушай, я хоронил отца, знаю, как это бывает. Когда человек умирает, должна быть полиция, скорая, заключение. Все серьезно.
Дима отвечает:
– Да-да, все уже есть. Врачи, полиция.
– Пусть кто-нибудь из полиции со мной поговорит.
Перезванивает сотрудник полиции. Голос без лишнего официоза, но по делу.
– Да, подтвердили смерть.
Потом организатор концерта берет трубку.
– Такая вот ситуация…
Тут я понял: «Все. Кирилла не стало».
А ведь концерт был особенный. У заказчика юбилей, 30 лет. Жена хотела сделать подарок – пригласила ДеЦла как сюрприз. Он приехал, выступил… и умер у него на руках.
Кирилл всегда отказывался от традиционной медицины, не проходил чекапы. Много курил. Мог выпить 50 граммов коньяка и закурить: сначала сосуды расширяет, потом резко сужает. А если давление нестабильное, это уже риск. А у него были скачки давления.
Плюс он реально сильно переживал. Последние месяцы были тяжелыми. Очень плотно включался в организацию выступлений. Стресс копился. Организм не выдержал. Судмедэкспертиза показала, что Кирилл не следил за здоровьем. Сосуды, давление, усталость – все наложилось.
Кирилл жил своим творчеством. Он верил в него до конца, даже когда андеграунд не приносил славы. Его мотивация была простой: люби то, что делаешь, и делай то, что любишь. Он был воином света, человеком с принципами, другом, который умел быть рядом. Его музыка и энергия до сих пор с нами – в треках, в памяти, в тех, кто продолжает его дело.
КИРИЛЛ БЫЛ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕМ РУССКОГО ХИП-ХОПА, ЮРИЕМ ГАГАРИНЫМ НАШЕЙ СЦЕНЫ.
Треки «Вечеринка», «Пятница», «Кто ты?» – это классика, как костюм-тройка, актуальная в любой эпохе. Его музыка жива, потому что она честная, талантливая, цепляет за душу. Трибьюты, вечеринки в его честь – это правильно, но важно, чтобы они не искажали его сути.
Шуму наделал и клип ДеЦла Inferno на песню из инструментального альбома 2017 года μετεμψύχωσις (др. – греч. – «переселение душ»), который вышел посмертно. Я знаю, что Кирилл пытался показать в этом клипе, что есть еще параллельная жизнь – такой андеграундный черный бизнес, нелегальный в России. Он отразил это в таком творческом формате. Но многими это было воспринято как часть конспирологической теории об исчезновении Кирилла. Что он, якобы, не умер, а исчез и сейчас живет на необитаемом острове.
СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «ΜΕΤΕΜΨΎΧΩΣΙΣ»
https://music.yandex.ru/album/12540425
Кирилл был кумиром целого поколения. Каждая бабушка в нашей стране знает, кто такой ДеЦл, но не каждая знает, какие сейчас певцы. Сколько известных отцов пытались делать из своих детей артистов. Сколько из них в итоге стали действительно всенародно любимыми? А у Кирилла получилось, потому что это была его жизненная миссия, предназначение. Когда у него так легко вышло, значит, есть этот дар и ораторские способности. Есть люди, которые говорят, но никто их не слышит, а его слышали. Раз человек стоит на сцене, он должен вести людей к светлому.
Кирилл сделал массу ошибок. Его задача была стать наставником, который ведет людей голосом, помогать им расти духовно. Это, в первую очередь, уважать отца и мать, создать свою крепкую семью, быть официальным родителем, мужем, за все нести ответственность, соблюдать законы мироздания. Он нарушал… Шел против системы.
У Кирилла на самом деле была великая миссия – вести за собой молодежь. Он мог бы продвигать здоровый образ жизни, быть примером. Но он, наоборот, был против системы. Нельзя было так не подчиняться ей, не уважать. Нельзя просто делать что хочешь. У каждого есть некие задачи. Человек должен реализовать свое предназначение.
Как только мне становится чуть грустно – сразу в уши музыку Кирилла. Это мои мантры. Особенно его последние альбомы. У него вышла эта трилогия – «Дециллион», «10:33» и Dancehall Mania. И это невероятно сильные произведения. Считаю, это лучшее, что он сделал. Просто мощь. Это моя музыкальная Библия. Я их включаю – и у меня все становится на место. Сразу вспоминаю, кто мы, зачем пришли, какая у нас миссия. Все, что мешало, уходит. Кирилл продолжает говорить со мной через эти песни. Направляет, балансирует. Я так и живу: распространяю знания, как и он, несу эту же философию, те же идеи.
Сакральная геометрия, духовность, психология – все, чем Кирилл интересовался, теперь стало частью моей жизни. У меня в доме он повсюду: фотографии, вещи. Вот его зонтик, бандана, какие-то его мелочи. Он здесь. Настоящий брат, учитель. Мой духовный наставник.
У КИРИЛЛА БЫЛ ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ НЕДОСТАТОК – ОБИДА. ОН БЫЛ НАСТОЛЬКО ЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ, ЧТО ОЧЕНЬ ЛЕГКО ОБИЖАЛСЯ. ЭТО ЕГО УЯЗВИМОЕ МЕСТО. КИРИЛЛ ВСЕ ПРИНИМАЛ БЛИЗКО К СЕРДЦУ.
Кирилл был не просто артистом, музыкантом. Он был посланником. Человеком, который пришел сюда с миссией. В наше поколение. В нашу страну. И он нес свет. Выбирал Бога, правду, любовь – даже если это было неудобно, неприбыльно, непонятно никому вокруг.
И все, что Кирилл делал, все, что говорил, было про ответственность. Он говорил: «Нас слышат. Мы несем смысл. Мы – не просто артисты. Мы – мессенджеры». А все вокруг уже пошли за материальным, за статусом, за хайпом. И на него смотрели как на чудака. Но он не предал. Не свернул.
Он был светлым. Даже когда вокруг все было доступно – женщины, города, деньги, – не пользовался этим, а, наоборот, смущался. Когда девушка вела себя вульгарно, испытывал испанский стыд – отводил взгляд, терялся, ему было неловко.
Кирилл мог одним взглядом дать понять, что ты не туда идешь. Я сразу понимала, где накосячила. Просто по его глазам. Он был для меня авторитетом. Не потому, что крутой, а потому, что был очень чистым.
Например, моей дочке, своей крестнице, Кирилл однажды привез из Испании Евангелие на древнем папирусе. Не просто мягкую игрушку купил, а Евангелие. Это же говорит о человеке. О его глубине. О том, что он ценит, во что верит, что несет.
Все, что осталось от него, – это его музыка, тексты, философия. Но для меня это не просто память. Как будто он жив. Он до сих пор живет во мне, в моих мыслях. Он всегда был и остается моим духовным наставником. Моим братом. Моей опорой.
Когда его не стало… Не уверена, что я вообще это до конца пережила. Первый год было просто невыносимо. Без профессиональной помощи не обошлось. Он перевернул мое сознание своим уходом. Я ведь еще и вину на себя приняла. Потому что не могла до него дозвониться. Как будто он меня заблокировал. Я нигде не могла достучаться. И только после его смерти, когда мы начали встречаться, говорить – с родителями, с Ирой, с Сашей, – стало понятно, что он был на меня обижен. Я нашла в интернете эфир, где он говорит: «Все, про Кнару у меня не спрашивайте, у нее все будет круто, но петь с ней я больше не буду». У меня все внутри оборвалось. Я начала вспоминать, анализировать. Поняла, когда и за что он обиделся. И стало ясно, почему он отстранился, почему мы потеряли контакт. Тогда я готовилась второй раз стать мамой и не обратила внимания. И этот разрыв, пожалуй, самое тяжелое. Год я потратила на то, чтобы внутренне с этим разобраться, убрать чувство вины, перестать думать: а вдруг мы могли его спасти, а вдруг что-то не так сделали…
Когда начали готовить концерт памяти, я увидела, насколько все боятся.
БУДТО ЕГО УХОД – ЭТО НЕ ПРОСТО СМЕРТЬ. КАК БУДТО МИССИЯ ЗАВЕРШИЛАСЬ, И МЫ НЕ ПОНЯЛИ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ. И МЫ ПРАВДА НЕ ЗНАЛИ, КАК ЕГО ОТПУСТИТЬ. НЕ БЫЛО ЕДИНСТВА.
Помню, как пришла к Саше домой в день похорон. За столом – всего трое. А остальных нет, потому что Ира не может быть рядом с Аней, Аня – с Ирой, все в ссоре. Все какое-то разобщенное. Я поняла – так нельзя. Душу нужно проводить. Мы не можем его отпустить, пока не объединимся. И я просто взяла это на себя. Начала всех обзванивать. Встречаться лично. Ходить по домам, по кафе. Я Саше звонила, просила помочь. Он дал Мишу, того, кто снимал ему Favela Funk. Потом я дозвонилась до Лигалайза[42], до Панса, до Батишты, до Роберта Райда. Роберт очень помог, он потом сводил видео, помогал с организацией.
А потом появился парень, Володя. Просто фанат. Пришел и сказал: «У меня есть деньги, я заплачу за аренду зала». И он стал соорганизатором. Все остальное мы сами – с городом договаривались, с охраной, с музыкантами. Это была адская работа. Люди прилетали из других городов. Кто-то с детьми приходил. Зал был полный. Мы поставили на сцену кресло, как будто бы Кирилл там сидит и мы для него поем.
А потом кто-то говорил, что можно было и лучше… Но это было не про идеальность. Это было про «мы тебя любим, бро». Это был акт любви. Концерт назывался «Твори добро, бро». Мы просто хотели спеть для Кирилла. Проводить его с честью.