Я выбралась на проезд и на секунду замерла, пытаясь сориентироваться. Гонка по пыльным проулкам сбила внутренний компас – спасибо навязчивым спутникам, теперь даже не знаешь, где север. Блестяще, Таня. Оторвалась от преследования, чтобы заблудиться в трех соснах. Ни одной знакомой вывески, только уличная мебель районов-неудачников: покосившийся синий почтовый ящик, разбитая скамейка, граффити на заборе с нецензурным диагнозом какой-то «местной шишки».

«Поздравляю, Танька. Блестящий маневр. Отвязалась от хвоста, чтобы с головой окунуться в географический кретинизм», – пронеслось в голове, и я мысленно скривила губы. Ирония была моим штатным тонизирующим средством. Лучше язвить в свой адрес, чем позволять адреналину превращаться в липкий, парализующий страх.

Пришлось включить навигатор. Маленький экран высветил лабиринт тонких линий, похожих на трещины на старом фаянсе. До квартиры Сани, если верить электронному оракулу, – минимум двадцать пять минут неторопливой езды с учетом вечернего движения и вечных ремонтов на выезде. Следуя безэмоциональным, механическим указаниям навигатора, я выбралась на более-менее прямую дорогу, ведущую к окраинам. Солнце уже превратилось в расплывчатое малиновое пятно за силуэтами труб ТЭЦ – местного колосса на ржавых ногах, кормильца и главного загрязнителя в одном флаконе. Час пик окончательно схлынул, и поток машин стал редким, почти прозрачным. Я несколько раз меняла полосы, не нарушая правил, но заставляя зеркала работать на полную катушку.

Ни одной серой «девятки». Ни одной машины, которая держалась бы за мной дольше двух поворотов. Чистота. Тишина. Как после внезапно прекратившейся грозы. Значит, пока отцепились. Или просто потеряли в том лабиринте из сараев и гаражей. Это давало небольшую, но тактическую фору. Я свернула на крайнюю улицу, где асфальт сходил на нет, уступая место щебенке и философскому отношению к дорожному покрытию. Через несколько минут припарковалась в тени разросшейся, почти буйной сирени – ее густые, неухоженные кусты отлично скрывали ярко-синий кузов от любопытных глаз.

Я выключила зажигание и в наступившей тишине, нарушаемой только тиканьем остывающего мотора, позволила себе наконец мысленно разложить пасьянс из фактов, лиц и вопросов. Виктор Морозов. Грубый, прямой, с мотивом мести размером с его кулак. Но подпись в журнале пропусков – слишком уж аккуратный, душевный подарок следствию. И пластиковая заглушка, найденная им же у входа, – слишком очевидная, кричащая улика, будто ее специально положили на видное место, как хлеб для голубей.

Его злость была примитивна и понятна, как удар кувалды: ударить посильнее, украсть побольше, насолить конкретным людям. А здесь… не было кражи. Здесь было что-то другое, что требовало не силы, а иного рода расчетливости. Я достала телефон, еще раз пробежалась по фотографиям, которые прислал Игорь Петрович. Три бутика. Хаотичный разлив в двух. А в третьем… Я увеличила кадры с Fiore di Pelle. Да, вот он, визуальный диссонанс, который резал профессиональное зрение с самого утра, но до сознания дошел только сейчас, в тишине машины.

В бутике часов краска залила все подряд, с витрины потекла на пол широкими лужами. В бутике платьев – небрежные брызги по стенам, испорченные, обезглавленные манекены. Разруха, хаос, эмоциональный выплеск. А здесь… Струя легла не абы как. Она шла ровными, целенаправленными потоками по спинкам кожаных диванов для клиентов, по центральным стендам, оставляла четкие, почти графичные полосы на самых дорогих, вычурных куртках и пальто.

Не громили, а помечали. Выделяли. Ставили невидимое, но кричащее для посвященных клеймо: «Вот это. Именно это. Это – брак». Значит, били не по бизнесу. Били по человеку. Личное дело. Самое интересное. Это переводило дело из скучной категории «вандализм» в куда более интересную категорию «символическое действие». А у всякого символа есть автор и адресат.

Квартира Сани находилась в панельной пятиэтажке последнего советского призыва – серой, облупившейся, с криво висящей дверью подъезда. Поднявшись на пятый этаж по лестнице, где под ногами хрустела отслоившаяся штукатурка, я трижды, с паузами, постучала в дверь без таблички – наш условный, давний сигнал. Из-за двери послышался приглушенный стук клавиатуры, затем шарканье тапочек и щелчки замков – их было не меньше трех, включая тяжелую механическую задвижку, которая скрежетала, как костяная челюсть пробуждающегося монстра.

Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалась знакомая бледная, невыспавшаяся физиономия с трехдневной щетиной и воспаленными от мониторов глазами.

– Танька. Опоздала. Ждал к восьми, – хрипло произнес Саня, отстегивая цепочку и пропуская меня внутрь.

– Восемь пятнадцать вечера, Санька. Для твоего типа суточной активности, который начинается после полуночи, это даже рановато.

Он что-то буркнул невнятное, закрывая дверь и снова возясь с задвижкой, словно запирая сейф. Воздух в квартире был густой, спертый, насыщенный статикой от работающей техники – им хотелось прокашляться. Это был центр управления полетами, переживший точечную бомбежку и отказавшийся от ремонта по идейным соображениям. Центральную часть комнаты занимал гигантский, самодельный Г-образный стол, уставленный мониторами разного калибра и возраста.

Стены были практически скрыты под белыми маркерными досками, испещренными стрелками, именами, адресами сетевых протоколов и странными символами. Между стеллажами, заваленными книгами по криптографии, футурологии и потрепанными сборниками комиксов восьмидесятых, ютилась единственная пригодная для сидения зона – потертый диван, заваленный проводами, пультами, футболками и коробками от пиццы.

Я сбросила жакет на единственный свободный угол дивана, предварительно смахнув оттуда паутину проводов, и достала из кармана пластиковую заглушку.

– Держи. Изучи. Вещь с места, но не с того места, с которого должно было быть.

Саня взял цилиндрик, повертел в длинных, ловких пальцах, поднес к холодному, белому свету настольной светодиодной лампы. Его взгляд, только что сонный и размытый, мгновенно сфокусировался, стал острым, профессиональным.

– Маркировка «КР–12». Промышленная, для гидравлических систем высокого давления или пневматики. Резьба стандартная, но качество литья… не массовый товар. С завода. Откуда выковыряли?

– Наш главный и единственный подозреваемый, бывший начальник охраны Морозов, нашел ее прямо у служебного входа в ту ночь. Следов краски на ней нет, но деталь новая, необкатанная. Не из магазина запчастей у гаража.

Саня кивнул, отложил заглушку рядом с клавиатурой как явную вещественную улику и плюхнулся в свое кресло на колесиках.

– Значит, подстава. Классика жанра уровня «детектив для начинающих». «Нашли у подозреваемого вещь с места преступления». Только вот подозреваемый ее и нашел первым. И подозреваемый у нас уже есть, да? С мотивом?

– Виктор Морозов. Уволен на прошлой неделе «по соглашению сторон». И в журнале пропусков на время преступления – его подпись. Аккуратненько, в нужной графе. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Слишком удобно для администрации, которая хочет быстрого закрытия дела.

– Ну идиоты, – Саня фыркнул. – Так уже лет пятнадцать не работают даже в нашей глуши. Если бы он был хоть чуть сообразительнее, сказал бы, что пропускную карту потерял еще на прошлой неделе, ее могли подобрать. А рукописная подпись в бумажном журнале в эпоху карт и турникетов… это вообще лютый пережиток прошлого. Значит, администрация рыла под него. Прямо в лоб, без затей. Его мотив-то какой, чисто теоретически?

– Месть за несправедливое увольнение. Банальная человеческая злоба, – я села на край дивана, отодвинув провод блока питания. – Но не сходится, Саш. Человек он грубый, прямой, из тех, кого в комментариях называют «простой как пять копеек». Если бы хотел навредить по-серьезному, устроил бы пожар в щитовой или вынес товар поддонами, пока охрана молодая и неопытная. А тут… методичное, почти ритуальное осквернение. Дорогим пигментом для промышленной маркировки. Это другая последовательность действий. Другой тип личности. Более… вдумчивый.

– Вдумчивый и дорогой, – поправил Саня, уставившись в бегущие зеленые строки на одном из боковых мониторов. – Ущерб-то, я посмотрел по новостям, оценивают в несколько миллионов. Легко. Страховка покроет?

– Должна. Товар застрахован, арендаторы сейчас как раз этим и занимаются – оценкой и составлением бумаг для страховщиков.

– Тогда с точки зрения бизнеса – полная глупость. – Он резко повернулся ко мне на скрипучем кресле. – Если это конкурент, пытающийся выбить кого-то с точки или насолить владельцам «Пассажа», то метод выбран тупейший. Шумно, громко, полиция сразу, внимание прессы. Убытки большие, но для арендатора – временные и покрываемые. Версия «бизнес-конкуренция» отсекается как экономически нецелесообразная. Далее.

Я усмехнулась про себя, но кивнула. Его вывод совпадал с моим внутренним ощущением. Саня был непревзойденным специалистом в оценке цифровых рисков и холодной экономической подоплеки.

– Остается – личная месть. Не против бизнеса как системы, а против конкретного человека. Цель – не рынок вообще, а конкретные бутики. А если копнуть глубже, то, возможно, и не все три, а один конкретный, а остальные – для маскировки, чтоб не было слишком очевидно.

– Владельцы? – спросил Саня, и его пальцы уже замерли над клавиатурой. – По всем трем пробиваем?

– По всем трем, – подтвердила я. – Но с особым, пристальным вниманием к коже. Игорь Петрович, наш клиент, списки арендаторов с контактами предоставлять отказался, сослался на коммерческую тайну. Классическая отмазка перепуганного обывателя. Можешь покопать? Кто они, эти арендаторы? Чем дышат? С кем судятся? Кому должны?

Саня ответил не сразу. Он запустил какую-то программу с темным интерфейсом, на экранах замелькали окна, послышался частый, отрывистый стук клавиш. Он щелкал мышью, переключая вкладки, ворча себе под нос.

– Данные по аренде «Пассажа» засекречены лучше, чем схема бункера у нашего бывшего губернатора, – пробормотал он. – Не удивлюсь, если договоры хранят в сейфе завернутыми в нафталин. Дай минутку… обойду через реестр госзакупок и налоговые декларации управляющей компании, они хоть что-то должны были светить.

Он погрузился в работу. Его лицо в мерцающем свете мониторов стало похоже на маску хакера из голливудского боевика, только вместо крутого пафоса – легкое раздражение на «архаичную систему». Я использовала эти десять минут, чтобы встать, размять затекшие плечи и рассмотреть свежие каракули на его маркерной доске. Среди стрелок и сетевых адресов красовался нарисованный человечек, сражающийся с драконом из серверных стоек. Саня верил в то, что юмор помогает думать.

– Ладно, поехали, – наконец выдохнул он. – Не все, но общую картину собрать можно. Ловим через цепочку юридических лиц и платежей за коммунальные услуги.

Он увеличил на главном мониторе фрагмент таблицы и фыркнул.

– Так. Ювелирный бутик. Сетевая точка. Владелец – юридическое лицо, зарегистрированное в Москве, директор здесь – наемный руководитель, мальчик в строгом костюме и с нулевой ответственностью. Судебных исков по месту за последние три года – ноль. С конкурентами не судился, с арендодателем – тишина. Пустышка. Московская вывеска, наемный руководитель-сопляк. Ни тебе судов, ни долгов. Скучно как пробка. Сюда даже заходить неинтересно.

– Платья, – продолжил он, прокручивая данные дальше вниз. – Бутик «Силуэт». Индивидуальный предприниматель, владелица Алла Сергеевна Миронова. Местный производитель, небольшой цех на северной окраине, продажа через собственный бутик. Финансы… В долгах как в шелках, кредиты на развитие, но просрочек по аренде нет. Пара мелких судов с поставщиками тканей годовой давности – улажено. Ничего, что пахло бы тотальным конфликтом. Женщина просто пытается выжить в нише, не до скандалов с соседями.

Он сделал театральную паузу, щелкнул мышкой и открыл новую вкладку. Его густые брови поползли вверх.

– А вот кожа… Fiore di Pelle. Тут уже интереснее. Арендатор – общество с ограниченной ответственностью «Круглый Кожевник». Учредители… о, классика. Схема, подставные лица, цепочка из двух фирм-прокладок. Фактического выгодоприобретателя, конечного получателя прибыли, с ходу не видно. Можно копать глубже, раскапывать цепочку до физических лиц, но это время и чуть больше мотивации, чем просто любопытство.

Я перебила его, еще до того как он закончил свой монолог.

– Не нужно. Пока не нужно раскапывать все цепочки до дна. Важен не юридический владелец, спрятанный за границей в сейфе, а тот, кого все здесь, в Тарасове, считают хозяином. Тот, кто приходит в бутик, кого знают в лицо продавцы, поставщики, соседи по рынку. Этого в твоих электронных базах нет. Это знание живого города.

Саня откинулся в кресле. Он сложил руки на животе, его взгляд стал отстраненным, аналитическим.

– Итак, резюме текущего положения. Версия «бизнес»: для московского держателя бренда – нерентабельна и слишком рискованна. Для местной швеи – неподъемна по масштабу и нерешаема таким грубым методом. Для третьего, кожевенного арендатора… тоже чистая глупость и убыток. Вывод: экономического смысла в этом вандализме нет. Это не конкуренция. Это что-то иррациональное с точки зрения баланса прибылей и убытков.

– Личное, – констатировала я, вставая и подходя к запыленному окну. – Очень личное. И, судя по тому, как работали именно в бутике кожи, – не просто личное, а адресное. Прицельное. Морозов со своей кувалдой не тянет на такую работу. Его подставили, чтобы спихнуть на него и успокоиться. А настоящий исполнитель и заказчик этой акции – на свободе.

За грязным стеклом была ночная окраина Тарасова. Где-то в этом городе сидел человек, чей бутик выбрали для особого удара. А где-то в другом конце города сидел тот, кто это клеймо поставил.

– Сань, – сказала я, не оборачиваясь. – Завтра поищи все, что связано со стройкой на этом участке лет десять-пятнадцать назад. Название инвестиционного проекта, компании-застройщики, подрядчики. Любые старые статьи в местных газетах, скандалы, суды. Не сейчас, завтра. А мне нужно идти в «Мегастрой» – искать призрака с канистрой, выяснять, где берут такой специфичный пигмент. И найти того, кто знает в лицо хозяина кожи.

Я повернулась и взяла джинсовку. Саня смотрел на меня поверх монитора, в его глазах мелькнула легкая тревога.

– Осторожней там, Танька. Если уже следили за тобой от гаражей, значит, кто-то нервничает не на шутку. Нервничающий человек с деньгами и связями – самый опасный тип.

– Знаю, Санечка, – кивнула я, уже открывая дверь в темный подъезд. – На то и работа. Спокойной ночи. И проветривай иногда эту берлогу.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как усталость наваливается с новой силой. Но теперь она была сосредоточенной. Картина в голове становилась сложнее, но при этом обретала структуру. Оставалось только методично заполнять пробелы.