Дорога заняла не больше тридцати минут. Вечерний Тарасов был ленив и красив – свет склонившегося солнца дробился в листве, на набережных гуляли парочки. Я свернула на улицу с пафосным названием Бульвар звезд, где в единственном современном здании из стекла и бетона и располагалась «Панорама». Припарковаться вплотную не было шансов – весь тротуар был забит дорогими машинами. Я нашла место в двух кварталах, в тени старых лип.

Перед тем как выйти, еще раз проверила себя в зеркале заднего вида. Черное платье-футляр сидело безупречно, сливаясь с темнотой салона. Серебряные серьги-гвоздики холодно поблескивали. Брошь-стрекоза с едва слышным жужжанием диктофона лежала точно по центру, чуть ниже ключицы. Я поправила прядь, выбившуюся из пучка. Образ был законченным, как заточенный клинок: строгий, холодный, без единого лишнего элемента. Он говорил на языке этого мира: «Я своя. Я серьезная. Не недооценивай».

Высокие каблуки уверенно отстукивали по асфальту в направлении светящейся золотом арки входа. Навстречу шли люди – мужчины в дорогих, но унылых костюмах, женщины в платьях, кричащих о цене ярче любого товарного знака. Я растворилась в этом потоке.

У дверей стоял швейцар в ливрее – местный колорит. Он бросил оценивающий взгляд на мой пропуск, потом на меня, и его лицо расплылось в почтительной улыбке. Дресс-код соблюден безупречно, статус читается с первого взгляда.

– Добрый вечер. Прием в главном зале, на втором этаже. Лифт справа или лестница.

Я кивнула и выбрала лестницу – всегда полезно оценить обстановку с высоты. Широкая мраморная лестница, обтянутая темно-бордовым ковром, вела наверх. Стены были украшены безликими абстрактными полотнами в золотых рамах.

Зал «Панорамы» оправдывал название. Огромное пространство с панорамными окнами от пола до потолка, которые сейчас были черными зеркалами, отражающими интерьер. Внутри – приглушенный золотистый свет от хрустальных люстр, негромкий гул десятка разговоров, звон бокалов. Мой внутренний «корпоративный сканер» включился на полную мощность, автоматически считывая иерархию по группам, напряженность в улыбках, фальшивые ноты в смехе.

Я взяла у проходящего официанта бокал минеральной воды с ломтиком лайма – ничего крепче, нужно было сохранять ясность, – и сделала медленный, наблюдательный круг по периметру зала.

Цель нашлась быстро. Артем Круглов стоял у одного из окон, в центре небольшого, но плотного круга людей. Он был чуть выше среднего роста, широк в плечах. Его темно-серый костюм безупречного кроя сидел так, будто вырос на нем. Светлые, тщательно уложенные волосы, загорелое лицо с правильными, чуть грубоватыми чертами. Он что-то говорил, жестикулировал уверенно, властно, и окружающие ловили каждое его слово.

Но мой сканер выцепил деталь. Его правая рука. На мизинце – массивный перстень с темным, почти черным камнем. И в микропаузах между репликами, когда он думал, что на него не смотрят, его большой палец начинал нервно, почти неосознанно крутить этот перстень. Беспрестанно. Ритмично. Как будто это был якорь, удерживающий его от того, чтобы его унесло невидимым течением. Слабое место.

Я выждала момент. Круг возле него немного рассеялся. И тогда я сделала свой ход. Подошла не к нему, а к огромной вазе с искусными, но безжизненными орхидеями, стоявшей рядом. Сделала вид, что изучаю их.

– Фальшивые, – произнесла я достаточно громко, чтобы он мог услышать. – Как и половина улыбок в этом зале.

Он обернулся. Его взгляд – холодные голубовато-серые глаза, лишенные тепла, – скользнул по мне. Сначала по лицу, потом вниз, по черному шелку платья, задержался на броши. Мгновенная классификация: «Женщина. Дорогая. Незнакомая. Опасность или возможность?»

– Абсолютная искренность – признак плохого тона. Или глупости, – сказал он. Голос у него был бархатистый, поставленный. – Люди здесь носят маски. Как и эти орхидеи.

– В бизнесе – всегда, – парировала я, мягко повернувшись к нему. Сделала легкий деловой наклон головы. – Особенно когда бизнес строится на старых, не до конца закопанных костях. Они имеют свойство прорастать. Иногда – в самом неожиданном месте.

В его глазах мелькнула искорка интереса, тут же погашенная настороженностью.

– Позвольте представиться, – я протянула руку. – Татьяна Александровна. «Бизнес-Губерния».

Он пожал мою руку – крепко, властно, демонстрируя силу. Ладонь была сухой, горячей.

– Артем Круглов. Рад. Не припоминаю вас в нашей редакции…

– Редакционный список большой, – легко отбила я, делая беззаботное движение рукой. – Чаще работаю из московского офиса. Но ваш регион сейчас в фокусе внимания. Много интересных примеров. Например, ваш бутик. Fiore di Pelle, кажется? Слышала о недавнем инциденте. Искренне соболезную. Для репутации – чистый удар ниже пояса.

Его лицо на миг стало каменным. Маска успешного бизнесмена дала трещину. Глаза сузились, в уголках губ пробежала судорога. Но он быстро взял себя в руки, натянув новую улыбку, чуть более жесткую.

– Да, досадная история. Открылись с большим успехом, пока… – он сделал паузу, ища слово, – пока не случилась эта выходка.

– Вандализм, да? – Я сделала сочувственное лицо. – Такая красота, такой ущерб. Надеюсь, страховка покроет?

Он кивнул, отпив из бокала коньяк. Глоток был слишком резким для светской беседы.

– Покроет. Но дело не в деньгах. Принцип. Чувство незащищенности.

– О, понимаю. – Я сделала шаг ближе, снижая дистанцию до интимной, но не вызывающей. – Особенно когда вкладываешь душу в дело. А ваша история, как я понимаю, началась давно. Вы же, если не ошибаюсь, начинали в строительном бизнесе? Еще в проекте «Пассажа», да? Того, что потом стал торговым центром?

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Его зрачки резко расширились. Он замер так резко, что коньяк в бокале плеснул через край, оставив янтарное пятно на манжете его безупречной рубашки. Пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. Я увидела в его взгляде не просто удивление, а чистую, животную панику. Он закашлялся, чтобы выиграть секунду.

– Откуда вы… – начал он и резко оборвал. Сделал большой судорожный глоток. – То есть да, конечно. Было такое. Другая эпоха. Юность, амбиции.

– Но фундаментальный опыт, – мягко, но настойчиво продолжила я. – Говорят, первые серьезные проекты либо закаляют, либо ломают. Вам, судя по всему, повезло – вы вышли из той истории с новыми знаниями и, что куда важнее, с безупречной репутацией. В отличие от некоторых ваших коллег.

Он пристально, почти в упор, посмотрел на меня. Взгляд стал тяжелым, подозрительным, сканирующим. Перстень закрутился с бешеной скоростью.

– Репутация – штука хрупкая, – произнес он, и его голос потерял бархатистость, став ниже, жестче. – Особенно в нашем мире. Вокруг всегда полно тех, кто хочет ее испачкать. Из зависти. Из мести. Из-за собственных неудач.

– Вы говорите о том инженере? – рискнула я, делая вид, что просто припоминаю детали. – Тот, которого осудили тогда… Волков, кажется? Игорь Волков?

Имя прозвучало как выстрел. Круглов побледнел. Не просто изменился в лице – он буквально посерел. Он отпил остатки коньяка одним глотком, почти захлебнувшись. Его рука дрожала, когда он ставил бокал на ближайший столик. Он оглянулся быстрым паническим движением головы.

– Волков… – он выдохнул это слово с таким леденящим отвращением, будто выплевывал яд. – Да, был такой неудачник. Получил по заслугам.

Он сделал паузу, и его взгляд стал остекленевшим, уставшим. Цинизм в нем был не напускной, а выстраданный, въевшийся в плоть.

– В каждом провале нужен тот, кто на себе вывезет ответственность. Иначе рухнет все. Вся конструкция. Это закон.

– Жестко, – сказала я, кивая с видом понимающего профессионала. – Но практично. Бизнес не терпит сантиментов. Выживает сильнейший.

– Именно, – он выдохнул, и в его тоне на секунду прозвучало облегчение. Моя игра в «свою» сработала. – А что… что вас так заинтересовало то старое дело? Оно же архивная пыль.

– Контекст, – пожала я плечами. – Пишу материал о людях, которые поднялись после кризисных ситуаций. Ваша история – идеальный пример. Крушение проекта, а потом – феникс из пепла. Вас не смущает, что я могу копнуть глубже? В интересах объективности.

Он замер. Я увидела, как в его глазах происходит жестокая молниеносная борьба. С одной стороны – лесть. С другой – панический, всепоглощающий страх.

– Не смущает, – сказал он, но голос его был пустым, безжизненным. Он больше не смотрел на меня. Его взгляд блуждал где-то за моим плечом. – Жизнь идет вперед. Оглядываться – себе дороже. Извините, меня ждут.

Он кивнул мне, даже не попрощавшись, резко развернулся и почти побежал к выходу из зала, на ходу доставая телефон. Его уход был не отступлением, а бегством. Паническим, неконтролируемым.

Я не стала его задерживать. Я получила все, что хотела. Я медленно допила свою воду, наблюдая, как его широкая спина в сером пиджаке растворяется в толпе у лифта. И заметила последнюю деталь: прежде чем скрыться, он прижал телефон к уху и что-то резко, отрывисто сказал. Звонок был срочным, нервным.

Музыка, смех, звон бокалов – весь этот фальшивый фон светского приема казался теперь жалким. Я поставила бокал и направилась на небольшую открытую террасу, примыкавшую к залу.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Я облокотилась на холодные перила из нержавейки. Внизу, в двадцати метрах, темной, почти черной лентой текла Волга. Ночью она была другим существом. Бездонным молчаливым зеркалом, в котором тонули огни города. Я смотрела на эту черную медленную воду.

Круглов не просто испугался. Он запаниковал. Упоминание старого дела, имени Волкова – это была живая, незаживающая рана. Гнойник, который он все эти годы прикрывал деньгами, статусом, этим самым перстнем. Он знал. Он точно знал, что был неправ. И этот груз давил на него все эти годы. Он был тюремщиком самого себя.

А Волков был тенью. Той, которую Круглов пытался отбросить, запереть, забыть. Но тени имеют свойство возвращаться. Особенно если их породил ты сам. Иногда они возвращаются в виде алой, едкой, нестираемой краски. Уродливая, противозаконная картина. Но в своей страшной логике – картина искупления.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный металл перил проникает сквозь тонкий шелк платья. Миссия на вечер была выполнена. Круглов подтвердил все мои худшие догадки. И теперь, увидев масштаб его страха, я понимала – он не остановится. Если он почуял реальную угрозу, он будет действовать. Нервы, которые я задела, заставят его сделать ошибку. Или совершить что-то отчаянное. Возможно, уже завтра.

Пора было уходить. Я вернулась в зал, теперь уже полупустой, прошла к лифту. В вестибюле швейцар снова почтительно кивнул. Я вышла на улицу и направилась к своей машине.

Черное платье теперь казалось не доспехами, а саваном, в котором я только что общалась с призраком прошлого. Я села в автомобиль, завела двигатель. Тихий рык мотора был единственным звуком в тихом переулке.

Прежде чем тронуться, я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Мое отражение в полутьме выглядело усталым, но собранным. Глаза горели холодным, почти безэмоциональным огнем – огнем работы, которая еще не закончена. Я знала: Круглов сегодня не уснет. Он будет метаться, строчить сообщения, звонить. Он попытается залатать дыру, которую я ему показала.

Но мне этого было мало. Испуганный взгляд, нервный тик и циничная фраза – не доказательство. Ни для суда, ни для моего внутреннего суда, который уже вынес предварительный вердикт. Нужны были документы. Бумаги. Цифровые следы. Нужно было докопаться до служебной записки. Нужно было превратить моральную уверенность в юридический факт. И для этого нужен был Саня. Сейчас. Пока Круглов в панике, пока он, возможно, еще не отдал команду окончательно замести все цифровые следы.

Я выехала на набережную и, вместо того чтобы повернуть к дому, набрала по голосовой связи номер Сани. Он ответил на четвертый гудок, и в трубке послышался характерный гул вентиляторов и щелканье клавиатуры.

– Тань. Не спать?

– Некогда. Встреча с Кругловым только что закончилась. Он слился в панике после упоминания Волкова и «Пассажа». Выдал свою коронную фразу про «того, кто вывезет ответственность». Работа сделана, но теперь он начнет метаться.

– Понял. Что нужно?

– Все, что можно найти по «Вертикали» за вчера и сегодня, – малая часть. Любые цифровые следы, которые он мог оставить. Особенно внутренняя переписка 2005–2006 годов, служебные записки, проектные спецификации. Нужно искать не в открытом доступе, а в архивах, резервных копиях, на старых серверах, которые могли куда-то сливать. У него сейчас паника – значит, может быть неаккуратен. Ищи все, что связано с изменением спецификаций материалов, подписью Волкова, именем Круглова. Это сейчас приоритет номер один.

На той стороне пауза, прерываемая только стрекотом клавиш.

– Уровень сложности запредельный. Но… есть одна ниточка. Ранее я наткнулся на упоминание старого системного администратора «Вертикали». Мужик тогда, в честь банкротства, мог сливать себе копию базы на память или на черный день. Искал его – тишина. Но если Круглов сейчас в ступоре и начнет суетиться, он может попытаться выйти на этого же админа, чтобы добить архивы. Можно попробовать поставить на это ловушку.

– Ставь. Все что можешь. Я еду к тебе. Будем работать вместе. Жду от тебя конкретики по админу через полчаса.

– Встречаю. Кофе будет?

– Будет все что захочешь, кроме сна.

Я положила трубку и прибавила газу. Синий автомобиль понесся по ночному городу. Огни «Панорамы» с ее фальшивым золотом остались далеко позади. Впереди был хаос квартиры Сани, голубой свет мониторов и гонка с временем. Гонка за тем, чтобы найти правду раньше, чем ее успеют уничтожить во второй раз.

Я смотрела на дорогу, и в голове стучала одна мысль, четкая и неумолимая: «Круглов, ты боялся не того призрака. Ты боялся Волкова с его краской. А зря. Самый опасный призрак для людей вроде тебя – это тот, у кого есть доступ к серверам и которого не купишь деньгами. И он уже в игре».

Я свернула на знакомую ухабистую дорогу, ведущую к его дому. Ночь только начиналась по-настоящему.