Пятница, четырнадцатое июня, продолжалось. Я стояла у обшарпанного корпуса Тарасовского политехнического института и смотрела на это монументальное здание из серого кирпича. Оно выглядело как гигантский, слегка облупившийся улей, в котором обитали не пчелы, а формулы и диссертации. Окна верхних этажей сверкали на солнце, нижние были пыльными и слепыми. Мой ультрамариновый костюм – брюки с идеальными, как лезвие, стрелками и приталенный жакет – казался здесь инородным телом. Я выглядела как директор какой-нибудь успешной фирмы, заехавшая в научный заповедник по ошибке. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

Контраст меня забавлял. Там, внутри, люди десятилетиями изучали состав веществ, строение молекул, законы, которые не зависят от человеческой алчности или страха. А снаружи кипела жизнь, где эти самые вещества использовались для того, чтобы ставить клейма. Химия – единственная честная вещь в этом мире, подумала я, подходя к тяжелым дубовым дверям. Люди врут, подделывают документы. А молекулы – нет. Молекула краски с места преступления и молекула краски с перил подъезда Волкова либо совпадают, либо нет. Они не могут измениться под давлением, не сломаются на допросе. Они просто есть. И этот простой факт должен был поставить точку.

В холле стояла тишина, нарушаемая только отдаленным гулом механизмов где-то в глубине здания. Летние каникулы опустошили коридоры. Я свернула направо, к указателю «Кафедра химии и химической технологии», и поднялась по широкой лестнице на третий этаж. Мой каблук отстукивал по каменным ступеням четкий, деловой ритм. По пути мне встретился пожилой мужчина в потертом пиджаке, несущий стопку книг. Он скользнул по мне взглядом, в котором читался немой вопрос, и прошел мимо, не замедляя шага.

Лаборатория № 307 находилась в конце длинного коридора, выложенного кафельной плиткой цвета яичного желтка. Дверь была матово-стеклянная, с надписью «Спектральный анализ». Я постучала.

– Входите! – голос был сух, без интонаций.

Я вошла.

Комната оказалась не такой, как я представляла. Не темный подвал с колбами, а довольно светлое помещение с большими окнами. Но свет этот был странным – рассеянным, пыльным. Вдоль стен стояли металлические стеллажи, заставленные приборами, часть из которых выглядела так, будто участвовала еще в освоении космоса. В центре – длинный стол, заваленный бумагами, коробками с реактивами и несколькими современными приборами с цифровыми экранами. Воздух был настолько сухим, что в горле сразу запершило. Полная стерильность, нарушаемая только тонким слоем пыли на всем, что не трогали ежедневно.

За столом, спиной ко мне, сидел человек. Невысокий, в белом, слегка пожелтевшем от времени халате. Он что-то внимательно изучал на экране, и его поза – согнутая спина, неподвижные плечи – говорила о том, что мир для него в этот момент сжался до пиков на графике.

– Александр Валерьевич?

Он обернулся. Очки в тонкой металлической оправе, умные, уставшие глаза, лицо с сетью мелких морщин. Грошев. Приятель Сани.

– Да. Вы… Иванова?

– Татьяна Александровна. Добрый день. Очень приятно. – Я подошла, протянула руку.

Он пожал ее коротко, сухо, почти не глядя. Его пальцы были холодными и шершавыми, как наждачная бумага низкой зернистости.

– Александр сказал, у вас срочный анализ. Два образца. На идентификацию.

– Совершенно верно.

Я достала из портфеля два конверта, подписанных карандашом: «Обр. 1 – с места инцидента», «Обр. 2 – контрольный». Положила их на стол перед ним.

Грошев взял один пакетик, поднес к свету, покрутил. Внутри лежал крошечный, не больше ногтя, твердый сгусток алого вещества.

– Краска. Маркировочная, судя по цвету. Фталоцианиновый пигмент. Где взяли?

– Первый – с объекта, где было совершено повреждение имущества. Второй… с потенциального источника. Мне нужно стопроцентное подтверждение, что они идентичны. Для служебного расследования.

Я сознательно использовала бюрократический оборот. В нашем мире бумажек такая формулировка – универсальная отмычка.

Он посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде читался скептицизм ученого, которого оторвали от важного дела ради какой-то конторской возни.

– Идентичность состава можно установить. Методом инфракрасной спектроскопии с Фурье-преобразованием и хроматографии. – Он говорил медленно, растягивая слова. – Представьте, что у вас есть два куска торта, внешне они похожи. Но чтобы доказать, что их испекли из одной муки, одного масла и одной партии яиц, нужно не пробовать на вкус, а разобрать на молекулы. Наши приборы – это как раз такие сверхточные кулинарные детективы.

Он почти улыбнулся. Уголок рта дрогнул на миллиметр.

– Примерно так. И это не пять минут. Нужно подготовить образцы, провести анализ, сравнить спектрограммы…

– Александр Валерьянович. – Я сделала на лице выражение, в котором смешала деловую уверенность и легкую беспомощность человека, который оказался во власти сложных обстоятельств. – Я прекрасно понимаю, что отнимаю у вас время. Но ситуация критическая. От этого зависит репутация одной структуры в городе. И возможно, дальнейшее финансирование некоторых… научных изысканий.

Я сделала паузу, дав ему время соединить в голове «структуру» и «финансирование».

– Александр говорил, вы человек, который ценит и скорость, и точность. Я готова это оценить соответственно.

Он снова посмотрел на конверты, потом на меня, на мой костюм, который, должно быть, кричал о деньгах и связях. В его глазах мелькнула знакомая борьба: желание сохранить контроль над своим временем столкнулось с прагматичным пониманием, что за этой женщиной может стоять что-то большее. Мелочность ученого, дорожащего своей маленькой властью над приборами, проиграла.

– Ладно. Но быстро – это относительно. Час, полтора. И я не могу гарантировать полную идентичность. Могут быть различия в наполнителях, связующих…

– Мне нужно знать главное: один и тот же ли это пигмент. Одна ли партия. Этого достаточно.

Он кивнул, взял пакетики и повернулся к столу. Его движения стали быстрее, целеустремленнее. Он достал два чистых стеклышка, микроскоп, инструменты, похожие на скальпели. Я отошла к окну, чтобы не мешать.

Процесс напоминал священнодействие. Он работал молча, сосредоточенно. Под микроскопом крошечные частицы краски превращались в ландшафт из кристаллов. Он что-то переносил в маленькие кюветы, вставлял их в прибор. На экране забегали линии, строя причудливые графики. Грошев что-то записывал в толстый лабораторный журнал, бормотал себе под нос цифры. Потом повторил все со вторым образцом.

Я смотрела на него и думала о контрастах. Этот человек, вероятно, всю жизнь просидел в этой лаборатории. Его мир был чист, логичен, предсказуем. Он боролся с погрешностями приборов, но не с человеческой подлостью. А в нескольких километрах отсюда Артем Круглов строил свою империю, используя людей как расходный материал. Его методы были куда грязнее любых химических реакций, но при этом – социально приемлемее. Общество прощает успешным людям многое. А вот маленький ученый в застиранном халате, добывающий истину по крупицам, так и остается на обочине. Ирония? Или закономерность?

Прошло около часа. Тишину нарушал только гул приборов и скрип пера по бумаге. Наконец он откинулся на стуле, снял очки, протер их краем халата.

– Готово.

Я подошла.

– И?

– Состав идентичен. – Он сказал это просто, без эмоций. – Не просто один тип пигмента. Одна партия. Те же наполнители, то же связующее на основе алкидной смолы, одинаковые пропорции. Различия – в пределах погрешности метода. Это одна и та же краска. С вероятностью девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

В груди что-то тихо щелкнуло. Как замок в сейфе, когда попадаешь на нужную комбинацию. Все гипотезы, догадки, свидетельские показания были важны, но зыбки. А это – твердо. Молекулярно твердо. Прямая материальная связь между Игорем Волковым и тем алым пятном на стене.

– Можно получить письменное заключение?

– Можно. Но оно будет сугубо техническим.

– Этого достаточно.

Он взял бланк, стал быстро, четким почерком заполнять его. Цифры, формулы, названия методов. Я смотрела, как его рука выводит: «Образцы № 1 и № 2 по составу соответствуют друг другу…» Эти слова были ключом.

Через десять минут я выходила из здания политеха с подтверждающим документом в портфеле. Без двадцати час. Солнце стояло почти в зените. Я села в машину, но не завела двигатель. Сидела, положив руки на руль, и смотрела на здание перед машиной. Под грудной клеткой застрял комок, будто я проглотила кусок засохшего пигмента.

Цепочка замкнулась. Волков – краска – магазин Круглова. Мотив – месть за старую подставу. Все логично, все доказано. Клиент мог бы получить этот отчет и быть довольным: вандал найден, дело можно передавать в полицию. Мой гонорар был бы гарантирован. Профессиональная работа выполнена.

И все же. Результат лежал в портфеле идеальным конвертом, а в горле – комком грязной ваты. Да, Волков – преступник. Но его сделал преступником тот, кто сейчас разгуливает в дорогом костюме по своему магазину. Круглов украл у Волкова не деньги пятнадцать лет назад. Он украл жизнь. Карьеру, репутацию, веру в справедливость. А что украл Волков у Круглова сейчас? Репутацию? Нет. Деньги? Страховка покроет. Он украл иллюзию. Иллюзию безнаказанности. Он явился, как призрак, и поставил алое клеймо на фасаде благополучия. Это была страшная, уродливая, но – справедливость. Справедливость, которая выглядит как акт вандализма.

Я завела двигатель и выехала со стоянки. Мне нужно было думать. Не о том, что делать дальше по инструкции.

К двум часам я уже стояла на набережной, облокотившись на парапет. Ехала сюда почти на автомате. Мне нужен был воздух, пространство, вид на воду. Волга в этот час была спокойной, серебристо-серой. С другого берега доносился приглушенный гудок парома.

Я смотрела на воду. Где-то на этом берегу жил Игорь Волков. Человек, который когда-то верил в свою профессию, в проект. Он строил. Не метафору, а реальное здание. И был сломлен не ошибкой в расчетах, а другим человеком. Тем, кто увидел в нем удобного козла отпущения. И вот теперь, спустя годы, сломленный человек берет канистру с краской, которой маркируют брак, и идет ставить клеймо. Не на товар. На того, кто однажды поставил клеймо на нем. Попытка сказать: «Я помню».

А где был в этой картине Круглов? Он был на другом полюсе. В центре города, среди блеска и запаха денег. Он давно отгородился от прошлого. Для него Волков был эпизодом, закрытым. Расходным материалом. И он, наверное, искренне не понимал, почему этот материал вдруг ожил. Для него это был акт бессмысленного вандализма, досадная помеха. Он не видел послания. Он видел лишь ущерб. Два мира. Два понимания справедливости. И я стояла посередине, с конвертом, в котором была химическая истина, беспощадная к обоим.

Мой телефон завибрировал.

Сообщение от Сани: «Круглов засветился в социальных сетях клуба «Панорама» на набережной. Активный член. По пятницам у них обычно приемы. Глянул расписание – сегодня в 19:00 как раз «Инвестиции в регион». Рискни заглянуть, если нужен личный контакт. Пропуск нужен?»

Я улыбнулась. Саня работал без сучка. «Панорама» – место, где собирается местная деловая элита. Идеальная площадка для неформального контакта. Пропуск можно достать. У меня есть знакомый журналист. Я набрала его номер.

– Антон, привет. Это Татьяна.

– Танька! Редкий гость. Детективная жилка зачесалась?

– Почти угадал. Мне нужен твой пропуск в «Панораму» на сегодня. Тема про инвестиции.

– Ох. Ты что, решила вложиться в экономику родного края? Или кого-то выслеживаешь?

– Второе. Но это между нами. Очень нужно.

– Пропуск тебе, конечно, отдам. Но ты же знаешь, там дресс-код. Не в джинсах.

– Позабочусь. Спасибо, Антон. Встречаемся в шесть у тебя в офисе?

– Да. Буду ждать.

Я положила трубку. План на вечер сформировался. «Панорама». Круглов. Неофициальная встреча. Мне нужно было увидеть его своими глазами. Просканировать его реакцию. Слегка спровоцировать. Узнать, понимает ли он, что под него копают. И главное – посмотреть, есть ли в нем хоть капля того, что называется совестью. Или он начисто отрезал свое прошлое.

Но перед этим нужна была тактика. Как подойти? Что сказать? Какой образ создать? Я не могла идти туда как частный детектив. Нужна была легенда.

К четырем я была дома. Решение созрело окончательно. Я пойду на прием как потенциальный инвестор. Легенда: я представляю интересы небольшого фонда из Москвы, ищущего проекты в регионах. Узнала про успешного девелопера Круглова, хочу познакомиться. Это позволит завести светский разговор, а потом, вскользь, выразить соболезнования по поводу инцидента с магазином. Спросить, не считает ли он это происками недоброжелателей. Забросить крючок. Если он нервничает, если прошлое живо, он выдаст себя. Микрореакцией. А это я ловить умею.

Встав, я отправилась в спальню. «Панорама» – место пафосное. Нужно было соответствовать. Выбор пал на простое черное платье-футляр из тяжелого шелка. Длина – чуть выше колена. Украшения минимальные: серебряные серьги-гвоздики, такие же часы. Туфли-лодочки на устойчивом каблуке. Сумка – маленький клатч. Образ должен был говорить: «Я здесь по делу, я серьезная, но я женщина, и я знаю, как этим пользоваться». Оружие должно быть разноплановым.

Переодеваясь, я думала о контрастах. Вот это черное платье и тот ультрамариновый костюм из лаборатории. Оба – часть моей брони. Брони, которая защищает психику от грязи. А где-то там Игорь Волков, наверное, носит старые джинсы. Его броня – обида, ярость. Она хуже защищает, но она – настоящая. Не снятая с вешалки, а выстраданная.

Закончив собираться, я подошла к зеркалу. Отражение устраивало: собранная, элегантная, с холодным взглядом. Готовность к бою была написана на лице, но под светской улыбкой ее можно было скрыть.

Оставался последний штрих. Я подошла к сейфу, встроенному в стену за картиной, открыла его. Среди документов лежал пистолет Макарова. Я не взяла его. На светский прием с оружием – перебор. Да и Круглов, скорее всего, не станет набрасываться в окружении элиты. Его оружие – другое: связи, деньги, умение манипулировать. С этим мне и предстояло бороться.

Я закрыла сейф. Проверила клатч: телефон, ключи, пачка нейтральных визиток, помада, зеркальце. И на всякий случай миниатюрный диктофон. Никогда не знаешь.

Глянула на часы. Семнадцать тридцать. Пора ехать за пропуском.

Я стояла у окна, глядя на суетящийся город, рабочий день подходил к концу. Где-то там Артем Круглов, вероятно, тоже готовился к вечеру. Надевал дорогой костюм, настраивался на роль успешного бизнесмена. Он не знал, что к нему подойдет женщина в черном платье, которая знает то, что он давно похоронил. Которая держит в портфеле химическое заключение, способное связать прошлое с настоящим в тугой узел.

Тарасов замер перед бурей. Не грозовой, а тихой, человеческой. Бурей, которая назревала пятнадцать лет. И я оказалась в ее эпицентре. Не как наблюдатель, а как тот, кто держит в руках громоотвод. Осталось решить, куда его направить.

Я взяла клатч, выключила свет и вышла. Лифт мягко понес меня вниз. В голове проигрывались сценарии, реплики, реакции. Я была готова. Как всегда. Потому что в этом и заключалась моя работа – быть готовой ко всему. Даже к тому, чтобы посмотреть в глаза человеку, который когда-то сломал жизнь другому, и попытаться понять, есть ли в нем что-то, кроме алчности. А если нет… что ж, тогда тем проще. С монстрами бороться легче.

Дверь лифта открылась. Я вышла на паркинг, села в свою «БМВ». Двигатель завелся с тихим урчанием. Я выехала на улицу, в поток машин. Впереди был клуб «Панорама», огни которого уже виднелись вдалеке, отражаясь в темной воде. И встреча, которая, как я чувствовала, изменит все.