Путятина он нашел быстро. О пансионате в пригороде Парижа зять говорил еще в Ленинграде. Останавливался там когда-то.

И все вроде шло как по маслу, но сегодня Унтеру впервые за все время почудилась слежка. Неоднократно проверившись, он убедился, что поддался эмоциям, хотя в Париже с самого начала чувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, потому, что плохо ориентировался в пространстве. Слишком суетным и многолюдным был этот город по сравнению с пустынным с некоторых пор Ленинградом. Это сбивало с панталыку и заставляло нервничать.

На всякий случай мысленно он прошел намеченный маршрут еще несколько раз и заставил себя успокоиться.

Тревога вернулась, как только он оказался на нужной улице, молчаливой и безлюдной в ночные часы.

То, что Путятин не случайно трется возле бабы с ребенком, Унтер понял сразу и заподозрил, что свое сокровище зятек прячет в этом доме.

Однако знать еще не значило найти.

И тут ему повезло так, как везет, наверное, раз в жизни.

За тетрадью явились сразу двое – баба и мужик. Разглядеть их толком не удалось. С крыши соседнего дома, откуда он наблюдал, лиц не видно, но суть произошедшего он уловил. Оба пришли за тетрадью, и оба ушли ни с чем. Значит, она все еще в доме. И, чтобы ее найти, нужно устранить главное препятствие – Путятина. Бабы, дети и старый хрен, живущие в доме, его не тревожили. С ними хлопот не будет. Они даже проснуться не успеют.

План был прост. Сообщить зятю о своем появлении и, пользуясь его потрясением, назначить встречу подальше от Парижа. Если те двое следят за Путятиным, то последуют за ним, и путь будет свободен.

В последнем он не был уверен абсолютно, но рискнуть стоило, даже если за тетрадью охотится кто-то еще.

Записку он подсунул Путятину под дверь и не ошибся: тот сразу рванул на вокзал. Какое же у него при этом было лицо! Картину можно писать!

Дождавшись, когда бабы и дети угомонятся, Унтер перелез через забор и без труда попал внутрь дома.

Начать он решил с кухни на первом этаже. В этом бардаке можно черта спрятать!

Он прошел коридор, как вдруг услышал, что в дом с улицы лезет еще кто-то. Бесшумно отпрыгнув в сторону и спрятавшись за шкафом, осторожно выглянул и узнал в вошедшем того самого мужчину, что приходил накануне. Наблюдая, как тот крадется по лестнице на второй этаж, Унтер подумал, что конкурент двигается очень уверенно, значит, точно знает, куда идти.

И пошел следом.

Жизнь грабителя научила его двигаться бесшумно, реагировать мгновенно и убивать, не задумываясь, но оказалось, что такими навыками обладает не он один.

Унтер успел подняться на площадку, как вдруг к его лицу прижали платок, пахнущий эфиром, он резко вдохнул и потерял сознание.

Очнулся на земле. Тот, второй, сидел на нем верхом, скручивая руки. Боль пробудила сознание и вместе с ним – злобу. Врешь, не возьмешь!

Не открывая глаз, он позволил перевернуть себя на спину. Противник нагнулся ниже, всматриваясь в лицо, и тут же получил удар головой в челюсть. Кость хрустнула, мужик невольно зажмурился от невыносимой боли, ослабил захват, и это решило исход поединка. Через минуту противник затих, задушенный шелковой веревкой – любимым и надежным орудием, которым Унтер владел виртуозно еще с мировой.

Жаль, не спросил, как звали.

Унтер вернулся в дом. Там по-прежнему спали. Заглянув в ближайшую комнату, он увидел, что кровать пуста, и решил, что это удача: не придется тратить время на лишние телодвижения.

Включив настольную лампу, он принялся методично обыскивать комнату. Вещей было немного, мебели тоже, поэтому Унтер справился за семь минут и двинулся дальше, раздумывая, не вернуться ли в кухню, пока не проснулась прислуга. Он почти решился, но передумал и вошел в следующую комнату. Что-то словно толкнуло в спину: сюда.

Это была детская. На кровати, свернувшись клубочком, спала девочка. Унтер остановился в раздумье: сейчас или позже? Если проснется, поднимет крик. Значит, надо сразу. Вынув веревку, он шагнул к кровати, но дойти не успел. Под лопатку как будто укололо что-то, Унтер хотел обернуться, но не смог. Силы неожиданно оставили его, он медленно осел и повалился на бок.

Над ним склонился человек, проверил пульс, приподнял тело и осторожно вытащил в коридор. Дверь закрылась.

Оля повернулась на бок и положила под щеку ладошку. Ей снился луг, над которым летали бабочки.

Мертвый Унтер был тяжел, ступени под ними поскрипывали.

Не хватало только разбудить хозяев!

Наконец тело удалось дотащить до калитки. Она, как всегда, была не заперта. Толкнув ее, человек нагнулся, чтобы подхватить свою ношу, а когда поднял голову, прямо перед собой увидел Анну.

Она побледнела, тут же покраснела и даже открыла рот. Как маленькая.

– Я ожидала чего угодно, только не твоего появления, – медленно произнесла она, проводя рукой по лицу.

– Дежавю, Анюта, такая странная штука, – просипел Лазута. – Никогда не знаешь, где тебя ею шарахнет.

– Но как? Почему?

– Все спонтанно получилось. Когда понял, что ты ни в каком не в Иркутске…

– Как ты догадался?

– Неважно. Догадался, и все. Слушай, давай положим его куда-нибудь.

Они свалили тело пол яблоней. Лазута утер пот и как ни в чем не бывало продолжил:

– Слушай дальше. Я раскопал, что Барышников на самом деле Порядин, он же Унтер, и едет, чтобы забрать себе все деньги. Ну, я к Березину, он к Медведю, Медведь к Артузову, тот вызвал меня, и тут я заявляю: посылайте меня, потому что я Аньку нюхом учую, она только мне поверит. Спецы тамошние на дыбы, а Артузов поглядел и говорит: этот справится, у него гениальный нюх.

– Про нюх врешь.

– Вру. И что? Все равно я чертовски рад, что ты жива.

– Я тоже, Вань. Очень.

– Что с трупом будем делать? Зароем в саду?

– Долго копать придется, – заметил, выходя из-за деревьев, Егер. – Там за кустами еще один.

– Кто? – в один голос спросили Анна с Лазутой.

– Скиннер, – неохотно ответил Кама. – Слетелись стервятники.

Ничего не знавший о Скиннере Лазута вопросительно глянул на Анну, но она смотрела только на Егера.

– Где Путятин?

– До утра будет занят в другом месте.

– Как ты узнал, что я здесь?

Егер пожал плечами, и Лазута каким-то образом догадался, что тот еле сдерживается, чтобы не схватить Чебневу за шкирку и хорошенько потрясти.

Чего у них тут происходит?

– Тетрадь на месте?

– Не успели найти, – ответил вместо Анны Лазута. – Пойти сходить?

– Она должна оставаться там, куда ее спрятал Путятин, – пояснила Анна.

– С какой такой стати? Мы разве не должны вернуть?

И взглянул на Егера. Тот, как видно, окончательно справился с собой, потому что ответил нормальным голосом:

– Возвращать не надо. Надо помочь Путятину ее продать.

– Кому? – все еще ничего не понимая, задал вопрос Лазута.

– Тем, кто готов заплатить.

На языке у Ивана вертелись десятки вопросов, но продолжать разговор Егер не стал.

– Вынесем трупы через другой вход. Я вывезу их на своей машине. Вы отправитесь по домам. Разными дорогами.

Тон был непререкаемым, а этого Лазута отродясь не любил.

– Я здесь не для того, чтобы на перине дрыхнуть. Пойду с тобой, а по пути послушаю, что новенького расскажете.

И принялся обыскивать труп Унтера с лицом, исключавшим любые возражения.

Егер коротко взглянул на Анну и ушел в тот конец, где обнаружил Скиннера.

– Чего он бесится? – шепотом поинтересовался Иван.

– Уехала без разрешения, – буркнула Анна.

– А чего ж не спросилась?

– Решила, что справлюсь.

– Вы что, социалистическое соревнование тут устроили? – догадался Лазута. – Как у обрубщиков трубного цеха завода «Красный выборжец»?

Он ждал, что Чебнева взъерепенится, но она неожиданно фыркнула, прикрыв рот ладонью.

– Вроде того, Вань. Мы все время ссоримся.

– Права качаешь, как настоящая советская женщина?

– Не как женщина, а как профессионал.

– На своей территории он любому фору даст.

– На фору я согласна, только мне, как ты правильно заметил, на перине валяться неохота.

– В каком смысле? – выпучил глаза Лазута, обшаривая карманы Унтера.

– Дурак ты, Ваня. И мысли твои дурацкие.

– Где-то я уже это слышал.

– И еще услышишь, если будешь пошлить.

Вернулся Егер. Вдвоем в Иваном они потащили труп.

Поразмыслив, Анна за ними не пошла, а, обойдя дом с другой стороны, вышла на узкую дорожку между домами и направилась туда, где можно было найти запоздалое такси.

Через несколько дней в разных частях города будут обнаружены два трупа, личности которых жандармерии Парижа установить не удастся.