Анне казалось, что спала она всего несколько минут, но за окном вовсю жарило солнце, и улица успела наполниться дневным шумом. Камы не было, но на кровати лежала записка.

«Вокзал Орсе в час. Поезд на Орлеан», – было написано по-французски.

В вагон она села за несколько минут до отправления. В будни дневные поезда ходят полупустыми, и в купе Анна была одна. Она ждала появления Камы, но на протяжении всего пути он так и не появился.

Только на перроне Анна наконец заметила его выходящим из соседнего вагона, одетого в поношенную и несколько грязную одежду рабочего. Не глядя на нее, Кама двинулся к стоявшим с обратной стороны вокзала трамваям. Анна села в такси и долго ехала следом, пока Егер не вышел возле небольшого отеля на окраине.

Проехав чуть дальше, Анна расплатилась и пошла пешком. Егера уже не было возле стойки администратора. Анна спросила, есть ли свободные номера, и получила ключ от маленькой комнатки с окном во двор. Что делать дальше, она не знала, поэтому просто села на кровать и стала ждать.

Егер постучал в дверь в девять.

– Спустись в кафе, – произнес он, когда Анна открыла.

Она взглянула ему в лицо и ни о чем не стала спрашивать.

В кафе при отеле стояло всего четыре столика и не было ни одного посетителя, кроме них.

– Утром я получил шифровку, – отодвигая для нее стул, почти не понижая голоса, заговорил Кама по-немецки.

И добавил:

– Хозяева из поселка недалеко от Марселя. Говорят только на родном языке.

– Что в шифровке? – почувствовав напряжение в его голосе, спросила Анна.

– Информация пришла с опозданием на два дня. За это время тот, кого ты знаешь под фамилией Барышников, успел добраться до Орлеана.

Анна сразу вспомнила полного мужчину, держащего под руку еле передвигающую ноги Путятину.

– Его настоящая фамилия Порядин. Убийца со стажем.

– Я подозревала, что в этом деле есть еще кто-то. Так они с Путятиным подельники, и теперь Барышников явился за своей долей?

– Есть подозрение, что не за долей.

Шаркая ногами, к столику приблизилась хозяйка и предложила выпивку. Кама попросил кофе. Женщина пожала плечами и отправилась восвояси, ворча, что от некоторых постояльцев никакого дохода, только ногам муки.

– Порядин вызвал Путятина на встречу. Она состоится в полночь здесь. На вокзале. Наша задача – понять его цель.

– Убивать Путятина сейчас? Какой смысл? Боится, что, получив деньги, тот исчезнет?

– Возможно, хочет припугнуть, напомнить о своих правах, но есть одно обстоятельство. Порядин хорошо знаком с Сергеем Путятиным.

– После того как Путятин вывез тетрадь из страны, он стал больше не нужен?

– Это надо проверить. Я отправлюсь на место встречи, ты будешь страховать.

– Согласна, но только страховать будешь ты. Я знаю в лицо обоих. Это во-первых. К тому же встреча, возможно, будет в людном месте. Женщина не вызовет подозрения. Я изменю внешность.

– Анна, нет.

Она сжала его руку.

– Кама, поверь, так будет лучше.

Она видела, как трудно ему уступить, и на этот раз не стала торопить.

Наконец Егер справился с собой и кивнул.

– Кофе! – провозгласила хозяйка, шаркая к их столику.

Кама отпил из чашки и с мученическим выражением лица прошептал:

– Не пей. Это отрава.

Шум и суета на вокзале не утихали даже ночью. Лучшего места для встречи подобного рода не найти, подумала Анна, пытаясь взглядом выцепить из толпы знакомые лица, и наконец заметила, как в дверь вошел и сразу встал в стороне Путятин. Внешне он казался спокойным, только рука нервно мяла сигарету да глаза бегали по залу.

Анна видела, с каждой минутой Путятин беспокоится все больше, и пыталась понять причину столь явного мандража. Что он изменил в плане, что теперь так боится подельника?

Несколько минут она пристально наблюдала за нарастающей нервозностью Путятина, и когда тот, внезапно сорвавшись с места, побежал к выходу, бросилась за ним, прячась за спинами людей.

Обратный поезд в Париж уже тронулся, но Путятин успел вскочить в вагон. Анна отставала от него всего метров на десять, но локомотив быстро набирал ход, и у нее оставалось все меньше шансов.

На привокзальной площади за трамвайной остановкой ее ждал автомобиль Егера, но Анна даже не вспомнила о нем.

Она собрала силы и, рванувшись, уцепилась за поручни последнего вагона, когда поезд уже мчался по высокой насыпи вдоль лесополосы.

«Упаду, и все к чертям собачьим», – подумала Анна, летя почти параллельно рельсам. Ноге все никак не удавалось нащупать твердое.

Слишком легкую, ее поднимало и мотало в стороны, как листок.

Еще миг, и сорвется.

– Фиг тебе, – скалясь, прохрипела Анна.

Вместо того чтобы карабкаться вверх, она чуть ослабила хватку, тело съехало вниз, и ноги наконец уперлись во что-то основательное. Передвинувшись ближе к краю, она изо всех сил потянула вниз и на себя ручку. Дверь с трудом, но поддалась.

Ввалившись внутрь, Анна села на грязный пол и прислонилась спиной к холодному металлу обшивки.

– И двери у вас дурацкие, – просипела она, пытаясь отдышаться.

Чтобы отправиться на поиски Путятина, пришлось сначала отряхнуться, поправить одежду и несколько минут перед вагонным стеклом руками причесывать волосы. Наконец она сочла, что выглядит как обычная горожанка и при виде ее никто в обморок не упадет. Шляпка с вуалью, которая была на ней на вокзале, все еще болталась на резинке за спиной. Пристроив ее на место, Анна одернула кургузый жакетик и неторопливо двинулась по проходу.

Путятина она обнаружила стоящим у окна в конце вагона. Напряженная поза говорила о том, что его страх стал еще сильнее. Анна села через два ряда напротив и заставила себя смотреть в окно.

Она, как и Путятин, уже догадалась, что вызов был ложным. Барышников выманил подельника из Парижа, чтобы без помех добраться до тетради.

Все это было бы не так страшно, если бы не подозрение, что Барышникову известно, где на самом деле спрятана эта злосчастная тетрадь.

Если так, то девочке Оле грозит смертельная опасность.

Но самое худшее то, что они, скорее всего, не успеют.

Кама вошел в зал и понял, что Анны здесь нет. Его глаза всегда находили ее в любой толпе, словно магнитом притягивались.

Сейчас этой мощной точки притяжения не было, и Кама, развернувшись, быстро пошел обратно к автомобилю.

Они мчались в Париж почти параллельно: поезд и автомобиль, но оба опаздывали.

Появление Барышникова стало для Николая Львовича шоком.

Эта страница была перевернута, и теперь все, что было связано с пережитым, с той брошенной навсегда жизнью, он хотел забыть, как кошмарный сон.

Барышников был нужен ему там, в Ленинграде. Да что говорить! Своим освобождением он был обязан тому, кого считал шурином. Даже когда узнал, что Барышников не тот, за кого выдавал себя все эти годы, не испугался и не передумал.

Да и не получилось бы передумать, ведь его связывали самые серьезные обязательства.

Что он вовсе не брат Маше, выяснилось случайно. Он заметил родственника недалеко от своего дома, удивился, когда тот прошел мимо, и, сам не понимая зачем, пошел следом. Кажется, он собирался окликнуть Павла, догнав, но тут его обогнал какой-то мужик и, подбежав к Барышникову, хлопнул того по плечу:

– Унтер! Здорово!

Барышников оглянулся, и, право слово, Путятин никогда не видел у него такого лица. Как будто привидение узрел!

– Да ты что, Порядин, не узнаешь, что ли?

Невольно замедлив шаг, Путятин тогда с ходу свернул в ближайшую подворотню, но успел услышать, как Барышников холодно ответил:

– Вы обознались, товарищ.

Чем закончилось дело, он так и не узнал, но это уже не имело значения.

Вечером он стал расспрашивать Машу о брате, и та рассказала много интересного, попутно удивившись, что раньше он не интересовался историей ее семьи. С братом их разлучила война четырнадцатого года, когда тот совсем молодым попал на германский фронт. Маша была ребенком и брата помнила плохо. Павел нашел ее в двадцатом, за год до того, как она встретила Путятина.

– Я была так счастлива, Коля! В то время все теряли родных, а я нашла.

– Ты его узнала?

– Он меня узнал! – вытерла слезы Маша. – Увидел да как кинется обнимать! Сестренка, говорит, как ты выросла, родная!

Ночью он не мог заснуть. Думал, прикидывал, а потом решил, что все к лучшему.

Барышников выдал себя за Машиного брата, скорей всего, погибшего, и было очевидно зачем. Как видно, за Порядиным водились такие грехи, что пришлось изменить личину. Документы, скорее всего, взял у мертвого Барышникова. Кем Павел был на самом деле и чем занимался, так и осталось невыясненным.

Объявлять лжешурину о том, что узнал, он не собирался, решил приберечь «компромат» – словечко, услышанное недавно, – на будущее.

Однако прибегать к шантажу не пришлось. Шурин помогал без уговоров, и помогал рьяно. В какой-то момент Путятин заподозрил некий тайный умысел, но Павел прямо объявил, что ему нужны только деньги. Бежать из страны не собирается, его вполне устраивают режим и климат, но денежки пригодятся.

– Жизнь долгая, – рассмеялся Павел, и Путятин ему поверил.

Яйцо Фаберже было единственной ценностью, оставшейся от старой жизни, и символом будущей, новой. Два крупных желтых бриллианта он дал Барышникову, тот был искренне рад и казался удовлетворенным. Откуда камни, не спрашивал. Путятин вздохнул с облегчением и полностью доверился опыту шурина.

План, предложенный им, был рискованным, но Путятин следовал ему безоговорочно, предчувствуя успех.

Все сбылось, как мечталось долгими страшными ночами, и однажды – это случилось на вокзале в Париже – он впервые в жизни ощутил себя по-настоящему свободным! Какой восторг он испытал в эту минуту! Какой экстаз!

В одно мгновение он забыл холодный город с его новым дурацким именем, завод, работу, Машу, сгоревшего заживо Хряськова! И Барышникова! Его он забыл первым!

Забыл и еще одного человека. Того, с кем должен был разделить успех.

Все стало неважным, все! Это было странное ощущение: прошлого не осталось, только будущее.

Разумеется, он предвидел, что путь к нему тернист, но был готов все перетерпеть и все превозмочь. Будущее лежало у него на ладони.

Как он был наивен.

Прошлое не умирает.

Оно возвращается, чтобы напомнить: убежать не получится.

Он выскочил из вагона чуть ли не на ходу и побежал к выходу.

– Простите, месье.

Обернувшись, Путятин увидел жандарма.

– Что случилось? Я тороплюсь!

– Понимаю, месье, но вынужден просить вас пойти со мной.

– В чем дело?

– Мы ищем мошенников, орудующих в поездах. Простите, но необходимо проверить ваши документы.

– Но при чем тут я? Я не мошенник и никогда им не был!

– Все так говорят. Пройдемте в участок.

– Я буду жаловаться!

– Сколько угодно, месье. Я всего лишь делаю свою работу.

– Но я тороплюсь!

– Вы уже говорили это, и если не будете сопротивляться, быстрее окажетесь там, куда спешите.

Наблюдавший за перепалкой из-за угла другой жандарм удовлетворенно кивнул и поспешил в участок доложить по телефону начальству, что все сделано, как приказано.