Шифровку из Москвы с информацией о Барышникове Кама в тот день не получил.

Курьер, отправленный с донесением, был задержан жандармами вместе с протестующими студентами, рядом с которыми случайно оказался. Вместе с другими вещами у курьера изъяли портсигар, в котором была спрятана шифровка. Выпустили задержанных на следующее утро, но портсигара среди вещей не оказалось. Испугавшись, что на свернутую трубочкой бумажку обратят внимание, курьер быстренько убрался из города, но доложить о потере смог только еще через день.

Волновался он зря, потому что содержимое портсигара было без разбору выброшено в урну некурящим жандармом, ему приглянулась серебряная вещица. В Москву была направлена просьба повторить сообщение.

Предупреждение не было получено, и Егер по-прежнему не учитывал в своем раскладе еще одного участника. Пожалуй, самого опасного и непредсказуемого из всех.

В гости он отправился один, чтобы создать условия для откровенного разговора. Внимание Николая Путятина к своей персоне Кама заметил за обедом и решил, что тот не упустит возможности привлечь человека, вхожего в дом Романовой, к решению своих проблем.

Втемную, разумеется. Дитрих не должен ни о чем догадываться.

Явившись с некоторым опозданием, Кама сослался на недомогание жены и приготовился к роли простофили.

На этот раз Анна против его сценария не возражала и решила пройтись, держась подальше от центра города и людных мест. Следовало хоть немного снять напряжение последних дней. Работа агента, столь привычная для Егера, давалась ей с большим трудом. Возможно, она преуменьшала свои способности, но ей все время казалось, что она что-то упускает, не замечает, не видит. А тут еще Кама со своей сверхзаботой!

Сразу после обеда она уехала к себе и вышла из дома около четырех. Все равно сидеть в одиночестве невыносимо.

С Камой они условились встретиться в девять, так что времени было достаточно для вояжа по улицам города. Не такого любимого, как Ленинград, но прекрасного.

Почему-то никаких эксцессов она не опасалась. Уж больно многозначительно посмотрел на нее в театре Гризо. Наверняка кто-то из его людей присматривает за ней по просьбе Егера.

Хотя, быть может, она выдает желаемое за действительное. Спросить не у кого. От Камы правды все равно не дождешься.

Ей давно хотелось побывать в садах Трокадеро. Рядом остановился трамвай, идущий в ту сторону. Выйдя у дворца Шайо, Анна уже собралась перейти улицу, как вдруг прямо перед собой увидела выходящего из магазина Николая Путятина. Рядом с ним шла женщина с маленькой девочкой лет семи. В одной руке Путятин нес сумки с покупками, а другой бережно поддерживал спутницу под локоток.

Немного выждав, Анна, пошла за ними.

Путь оказался недолгим. Через два квартала они повернули к частному особняку и, открыв калитку, уверенно вошли.

Путятин при этом ни разу не оглянулся, и Анна в который раз удивилась его уверенности в своей безопасности.

Посмотрев по сторонам – кажется, рядом никого, – Анна приблизилась к решетке и заглянула внутрь. В пределах видимости ни людей, ни злых собак не было, и она, толкнув незапертую дверцу, свернула налево, туда, где начинался пышно разросшийся сад.

С другой стороны дома слышались голоса, звучала музыка. Пройдя вдоль стены кустов, Анна выглянула, ища глазами Путятина. Он стоял несколько в стороне и разговаривал с другой дамой, пока его спутница раскладывала на столе покупки, что-то объясняя девочке, скорей всего дочери, и еще двум детям постарше. Служанка в белом переднике расставляла посуду, ей помогал пожилой мужчина. Судя по всему, Путятина уговаривали остаться, он, прикладывая ладонь к груди, отказывался и, попрощавшись со всеми, двинулся к выходу, пройдя в метре от Анны.

Из ее убежища было хорошо видно, как он вышел из калитки и направился в сторону кладбища Пасси. Его беспечность вдруг показалась нарочитой. А что, если Путятин лишь играет в беззаботность?

Раздумывать об этом было некогда. С минуты на минуту ее могли заметить. Обойдя дом, Анна обнаружила еще один вход, тоже незапертый. Голоса в саду стали громче, но в доме было тихо, и Анна, бесшумно ступая, взбежала по лестнице, полагая, что жилые комнаты расположены наверху.

Первой справа была детская. Повинуясь наитию, Анна вошла и остановилась, осматриваясь. Типичная детская. Цветастые обои, рюшечки на занавесках, куклы и резиновые игрушки. Девочка Оля не слишком аккуратна, это видно: на столике у окна, на полу и мебели пятна от красок. Как видно, она любит рисовать.

Анна открыла ящик в столе. Да, вот краски. Что еще? Несколько альбомов вперемешку с детскими книгами.

Книг много. Бо́льшая часть стоит в шкафу, но достают их оттуда нечасто. Пыль на полках давно не тревожили, вон каким толстым слоем лежит.

Анна встала на цыпочки. Странно. На верхней полке пыли нет. Совсем недавно сюда залезали, и вряд ли это была Оля.

Взяв детский стул, Анна встала на него и, вынув несколько книг, сунула руку в глубину…

– Мама, я сейчас! Только мяч возьму!

Детский голос приближался стремительно.

Соскочив со стула, Анна нырнула под кровать и замерла.

Оля забежала в комнату и завертелась в поисках мяча.

Анна выглянула из-под отороченного кружевами покрывала и перестала дышать.

Дверцы книжного шкафа так и остались открытыми. Сейчас девочка поймет, что в комнате побывал чужой.

Мяч лежал под шкафом.

– Вот ты куда закатился, проказник! – воскликнула Оля, бросаясь к шкафу и захлопывая по пути дверцы.

– Оля! – крикнула снизу мать девочки.

– Иду! – отозвалась та и выбежала из детской.

Анна прислушалась. Тихо.

Закрыв дверь, она снова полезла в шкаф, засунула руку, вытащила коленкоровую тетрадь, спрыгнула со стульчика, закрыла шкаф, повернулась, чтобы уйти, и застыла на месте.

В дверях стоял и молча глядел на нее Скорняк.

Она испытала только миг растерянности, но это ничего не значило перед смотревшим прямо ей в лицо дулом пистолета.

– Кинь мне под ноги, – скомандовал Скорняк.

Она бросила, но неудачно. Коленкоровая обложка заскользила по гладкому вощеному паркету в обратном направлении и замерла под табуреткой, в полутора метрах от Скорняка.

– Доставай, – махнул пистолетом тот.

Анна, шагнув, нагнулась, и в это время за спиной Скорняка раздался какой-то придушенный и сиплый женский вскрик.

Как и Анна, он растерялся всего на десятую долю секунды. Этого хватило, чтобы вырвать из кармана пистолет, но выстрелить Анна не успела. Скорняк оказался проворнее.

Пуля взвизгнула у нее над ухом и впилась в упавшую на пол подушку. Перья, брызнув фонтаном, поднялись ввысь, Скорняк развернулся и со всей силы ударил кричащую женщину, а когда та затихла, упав, кинулся прочь.

Анна, вскочив, побежала догонять, но быстро поняла тщетность попыток. Обнаружить Скиннера в буйно разросшемся саду невозможно. Он исчез среди ветвей и теперь уже наверняка выбрался на улицу.

В коридоре она нагнулась над лежащей без сознания женщиной. Приводить ее в чувство значило обозначить свое присутствие, поэтому Анна только повернула на бок неудобно запрокинутую голову, вернулась к детскую и остолбенела.

Коленкоровой тетради на полу не было.

Анна осталась стоять с пистолетом в руке, глядя, как кружится и падает пуховый снегопад.

Выходит, Скорняк – Скиннер был не один. Зря они с Камой уповали на то, что уничтожили всех продажных агентов. Кто же на этот раз?

Позади послышались шаги. Скрипнула ступенька. Кто-то из домашних поднимался на второй этаж. Пора убираться. Сейчас начнется переполох.

Она направилась к черному входу, но вернулась, заметив там горничную с подносом.

Взгляд уперся в окно. А точно ли оно закрыто?

Она дернула ручку, и створка легко приоткрылась.

Какая же она глупая, думала Анна, залезая на подоконник. Почему сразу не догадалась, что тетрадь забрал Путятин? Хозяин вернулся за своим сокровищем. Он точно знает, каким образом скрытно войти и, главное, выйти из этого дома.

Выходит, тетрадь он возьмет на встречу в доме троюродного брата. Это удача для Камы. Если только Скорняку уже не известно, где искать Путятина.

Жаль, что невозможно предупредить Егера. И Яков, как назло, уехал с поручением. Его не будет до завтрашнего вечера.

Придется ждать встречи в кафе.

Господи, как долго.

Пригнувшись, Анна прошла под окном вдоль стены дома и осторожно выглянула из-за угла. На лужайке было шумно, бегали дети, играл патефон. Немудрено, что выстрела никто не услышал.

Сняв туфли, она перебежала под тень большой яблони, постояла, осматриваясь, и, выбрав траекторию, двинулась к увитой плющом стене. Перелезть через нее было делом минуты. Отряхнувшись и надев туфли, она остановила такси и поехала к себе домой.

Сперва, как сказала бы Фефа, надо «очухаться».

Набережная Орфевр, на которой располагалась префектура полиции Парижа, была, по ее мнению, самым неподходящим местом, но Егер назначил встречу в кафе как раз неподалеку.

Она пришла ровно к девяти.

Кама, сидя на веранде, читал газету, наслаждался ветерком, несшим приятную прохладу от реки, и слушал аккордеон, игравший дуэт Сильвы и Эдвина из «Королевы чардаша».

Анна села за соседний столик вполоборота к нему. Так можно было разговаривать, не обращая на себя внимания. Стоявшие рядом столы пустовали, но в целом народу в кафе набралось немало, и гул голосов должен был стать успешным прикрытием для беседы.

Подозвав официанта, она заказала кофе.

– Сливки, мадемуазель? – уточнил официант, заставив ее улыбнуться.

– Мадам, – поправила она.

– О, неужели? Прошу прощения за ошибку, но в это невозможно поверить! – воскликнул официант, прижимая ладонь к груди.

Анна проводила его глазами, удивляясь тому, как мало надо женщине, чтобы ощутить радость бытия. Скорей всего, у официанта этот трюк отработан годами, но все равно так хочется ему верить!

– Присоединяюсь к комплименту, – насмешливо произнес Кама, выглянув из-за газетной страницы.

Он собирался поделиться с ней информацией о Путятине, но она не дала. Стараясь говорить ровным голосом и сохранять бесстрастное выражение лица, Анна объявила:

– Скорняк в городе.

Газета шевельнулась, и после паузы послышалось:

– Где ты его видела?

– В доме знакомых Путятина.

– Какого черта ты…

– Потише, – прервала Анна. – Мы же договаривались, что ты не будешь отстранять меня.

– Пойми…

Анна перебила:

– Ты ведь помнишь, что на гербе Парижа изображен корабль?

– И девиз – «Нас качает, а мы не тонем». При чем тут?..

– Не вижу повода для паники, вот и все.

– Это не паника, и со Скиннером моя реакция никак не связана.

– Я не о Скиннере. Я о том, как ты реагируешь на мои действия.

– Твоя активность чрезмерна. Ты ломаешь логику операции.

– Ничего я не ломаю, а делаю свое дело.

Молчание было ей ответом.

Кама чуть развернулся, чтобы видеть проходящих мимо кафе людей, подозвал официанта и попросил принести бокал вина.

– Ты кого-то ждешь? – проследила за его взглядом Анна.

К стойке у входа подошел прилично одетый господин с черным портфелем и остановился, обмахиваясь шляпой.

Снова не ответив, Егер поднялся.

– Я скоро.

– Не желает ли мадам попробовать мороженое? Летом очень хорошо освежает!

Анна подняла на официанта глаза.

– Пожалуй, я выпью шардоне.

– Отличный выбор, мадам. Шардоне гораздо полезнее мороженого, – охотно согласился официант и посоветовал дополнить заказ фруктами.

– А устриц разве не завезли?

– О, что вы, мадам! Как можно такое предположить! У нас только свежий улов!

– Так что же мы медлим? Несите дюжину!

Вернувшись, Егер застал Анну за бокалом вина и устрицами.

– Ого! – не сдержался он, отворачиваясь и устраиваясь за своим столиком.

Официант тут же поставил перед ним бокал.

– За что выпьем?

– Ты получил хорошее известие? – делая глоток, поинтересовалась Анна, делая глоток, не отвечая на вопрос.

– Да, но сначала о другом. У меня возникло стойкое ощущение, что у нас появился мистер Икс.

– Скиннер приехал не один? Или это не англичане?

– И не японцы. Так быстро сработать они не смогли. Да и у Скиннера не было времени.

– Тогда откуда взялся этот мистер Икс?

– Выясняю, – коротко ответил Кама.

Анна поняла, что расспрашивать бесполезно.

– Как Скорняк мог так быстро выследить Путятина?

– Он не следил за Путятиным. Зачем?

Анна поставила бокал. Да, глупо было спрашивать. Скорняку достаточно найти свою подопечную, то есть ее. Он знал, где она будет жить.

– Он и сейчас здесь?

– Сейчас ему не до этого.

– Но он видел нас вместе?

– Обо мне Скиннеру ничего не известно. Ты могла любого использовать втемную.

– За ним следят твои люди, я так понимаю.

– И не только за ним. Но главное – тетрадь.

– Где она?

– У меня под столом.

Анна взглянула. У ног Егера стоял черный портфель.

– Так в доме был…

– Яков.

– Он следил за мной и забрал тетрадь?

– Это было необходимо.

– Выходит, ты знал о Скорняке. Тогда к чему спектакль?

– Как ты догадалась, где ее искать? – не отвечая, поинтересовался Егер.

Больше всего ей хотелось встать и влепить ему пощечину.

Какое удовольствие она при этом испытала бы!

Анна сделала глоток и отправила в рот очередную устрицу.

– Представила, где бы спрятала я сама. Детская – самое удачное место.

Кама бросил газету на стул и поднял два пальца, подзывая официанта. Расплатившись, встал и направился к выходу.

На Анну он не глядел, но, проходя мимо, бросил:

– Через час Яков за тобой заедет.

«Слушаюсь, мой генерал, и иди ты к черту!»