Сорокин не мог не признать, что с Ненашевым ему повезло. Раньше они не были лично знакомы, только понаслышке. Теперь было видно, что молва правдива: толковый, спокойный, впереди паровоза не прет. И главное – себе на уме: работает добросовестно, но без лишнего рвения. Позвонили сверху, руководство, получив звонок, требует немедленных «результатов», и Ненашев готов их выдать – строго по тому, что сделано, и ничего сверх этого. Ни на поквартирном чесе, ни на оцеплении района, ни тем более на исследовании лесов и болот он не настаивал.

Единственное неудовольствие, которое он все-таки высказал: почему не сообщили о том, что Акимов имеет некоторое отношение к Пожарскому? Почему его поставили у дома предполагаемого визита?

Сорокин с легкостью просветил:

– Больше некого. К тому же старший лейтенант Акимов никакого родственного и просто дружественного отношения к Пожарскому не имеет.

– А она ему кто?

Капитан выдал чистую правду:

– Гладкова Пожарскому – никто. И Акимов ей не отец.

– А кто же…

– Муж матери.

– Ага. То есть все-таки кем-то да приходится?

– Район небольшой, тут каждый кому-то кем-то приходится, – стоял насмерть Николай Николаевич.

Ненашева объяснения удовлетворили, и он кивнул:

– Это мы усвоили.

И все-таки Акимова с засады у собственного дома сняли. Теперь Сергей маялся в кабинете, а у его дома маялся один из муровских оперов. Остапчук, который сопровождал Ненашева по району, тоже был отослан – сказали, что справятся сами, – и он маялся тут же.

Сорокин, поговорив с Ненашевым, уже не особо маялся. Скорее пребывал в хорошо осознанной тоске, поскольку теперь знал и что случилось, и на чем настаивает безутешный папаша Савушкин, и что за масштабный, невиданный ранее бардак поднялся в главке по его звонку.

Не умаляя масштабов горя – все-таки человек погиб, ребенок, – нельзя было не отметить идиотизма подозрения. Ну не мог быть Пожарский тем, кого искали все эти люди, кем его называет папаша Савушкин.

Сорокин особо уточнил, разыскивает ли Ненашев насильника и убийцу, и тот, не выпендриваясь, задал встречный вопрос:

– От меня-то что хотите? Есть труп под окнами, есть его отец – шишка на ровном месте. И эта шишка вопит на всех углах, что сам видел, как вечером Пожарский домогался до его покойной дочки.

– Вечером? И он смог разглядеть лицо в темноте?

– Под фонарем дело было.

– Понимаю, приставал под фонарем, где ж еще, кивнул капитан и добавил: – А между прочим, где был папаша, когда произошло несчастье?

– Он утверждает, что вышел на минутку вынести мусор.

– Похвально. Под боком вполне работящая дочка и мусоропровод, а он тащится сам с ведром. И Пожарский-то каков: сразу шмыг в щелку – и домогаться… Что-то не сходится… точно ли Пожарский?

– Точно.

– Савушкин его знал в лицо? Знал фамилию?

– Фамилию как раз он знал, – объяснил Ненашев, – поскольку Савушкина в группе, где Пожарский поммастера, и товарищ Савушкин на днях благодарил за службу педагогический состав, и Пожарского тоже. Что до личности Пожарского, видел его фото в училище на Доске почета.

Сорокин, раз уж начал, решил выяснить все до конца:

– Кстати, почему он ее в училище отправил, да еще на токаря, да еще и на окраине?

Но муровский старлей оказался крепкий орешек, молотком не расшибешь.

– Я выяснил на всякий случай: по педагогическим, как отец утверждает, соображениям. Ребенок сложный, бродяжничала, приставил к ремеслу, чтобы взялась за ум.

– Пустил в народ, значит. По системе Песталоцци.

– Понимаю вашу иронию, – сказал Ненашев, но Сорокин тут же открестился:

– О чем вы, какая ирония? У меня детей нет и не было. Может, если бы были, я бы не спрашивал.

Ненашев покивал и вернулся к главной теме:

– Николай Николаевич, вы твердо уверены, что Пожарский ни в чем не виноват?

– Абсолютно.

– Где же он тогда? Почему не пришел – ну хотя бы к вам, – не рассказал все по-хорошему, как дело было. Если он невиновен, чего бояться? Как-то нелогично.

– Точно так же нелогично утверждать, что во всем виноват Пожарский, – парировал Сорокин.

Ненашев с каменным лицом разъяснил:

– А вот отец потерпевшей считает, что все понятно: сначала приставал, потом заявился к ней домой и продолжил, но она ему отказала…

– …и девица, токарь, бывший беспризорник, то есть прошедшая огонь и воду, прыгнула из окна, спасая свою честь, – подхватил Сорокин и добавил: – Слишком драматично.

– Согласен.

– Но, повторюсь, я отцом никогда не был, не знаю, как это там, у девиц.

– У меня две дочки, – вздохнул Ненашев, – и я тоже не знаю, что у них в головах. Ну хорошо, оставим пока. Как вы считаете, где сейчас может быть Пожарский? Ведь у родителей его тоже нет.

– Я не в курсе.

Ненашев зашел с другого края:

– Он ведь судимый, Пожарский?

– Да.

– Тогда снимаю вопрос насчет того, почему не явился, – невозмутимо проговорил муровец. – А что он вообще делал в квартире Савушкиных?

– Не знаю.

– Будем надеяться, что вскоре найдется и сам расскажет, верно?

– Вполне возможно. Вы тут до утра?

– Да. Не возражаете?

– Что вы, мы гостям всегда рады, – заверил Сорокин и, извинившись, вышел из кабинета.

Акимова он отыскал не сразу, тот мерз в одной гимнастерке у подъезда отделения.

– Ты чего тут, Сережа?

– Курю.

– Ну-ну. Нечего мерзнуть, пошли в кабинет.

Хорошо расположены окна его кабинета, их не видать. Николай Николаевич, прикрыв дверь, вынул папиросину, сделал Акимову знак, и тот снова закурил.

– Ольга знает? – спросил Сорокин.

– Нет. Они поссорились.

– Почему?

– Молчит. Но я знаю, что после ссоры она ходила в театр без Кольки, вернулась поздно.

– Одна ходила?

– Я не…

– Сережа, пристрелю!

Акимов сдался:

– С Цукером.

– Этого еще не хватало, – пробормотал капитан, – но Цукер жив-здоров, так?

– Да, побывали у него Остапчук с муровским. Саныч говорит: в целости. Голова на месте, фингалов нет.

– Это уже что-то. Из-за чего ссора вышла, Ольга не говорила?

– Она ничего никогда не говорит.

– Не преувеличивай, дорогой. В обиде любая женщина болтает, даже такая молчунья.

– Нет, – повторил Акимов.

– Понятно, – вздохнул капитан, попрощался и пошел в сторону училища. Вопрос о том, что Пожарский делал в квартире человека из Моссовета, распределяющего жилье, надо было адресовать не ему, а Казанцеву.