6.

Айварс назвал их «фигурантами», Курочкина бы выразилась театральнее: «действующие лица и исполнители». Он с Громовым изучил информацию раньше, чем Леонид, закрывавший бюллетень. Что получилось — выяснили ещё в Москве. Теперь, не выпуская руль «волги» из рук, латыш просвещал «отпускника-халявщика».

— Два письма пришли с небольшим интервалом в отдел писем ЦК КПСС. Естественно, «товарищу Гагарину лично в руки», будто ему ежедневно привоз-зят две тележки писем, и он до обеда просматривает. Но чиновник не ограничился формальной резолюцией «принять к сведению» и отправил запрос в КГБ, после чего оба письма с подтверждающим донесением комитетчиков поступили в прокуратуру. В Калининской области РСФСР распоясалась банда сынков номенклатурных родит-телей. В неё входят сын первого секретаря обкома партии, сын начальника УВД и ещё несколько шалопаев, чьи родители не последние, но рангом пониже. В числе шалостей — принудительный секс со сверстницами и даже девочками моложе, уличный мордобой, все занимаются в доморощенной секции боевого самбо и бокса, угоны автомашин. Уголовные дела возбуждались и повисали глухарями, приостановленные производством — якобы из-за неустановления личности совершивших преступления, хоть их знал весь город. Многие заявления оборачивались отказными материалами, особенно по изнасилованиям, мол, сама согласилась, а теперь чего-то ей не понравилось. Наконец, одна девушка исчезла, а в день исчезновения, это было неделю назад, её видели в компании Марата Мазина, сына первого секретаря. Есть сигнал нам непосредственно от областного прокурора: не д-дают привлекать к уголовной ответственности приближённых высшего партийного начальства.

— Одного не пойму, — прокомментировал Громов. — Что у чиновников такого ранга дети выросли избалованными отморозками, как раз не удивляет. И что их отмазали, когда кого-то избили или изнасиловали, тоже вписывается в их нормы, кто же даст кровинушку в обиду. Но как родители допустили, что беспредел вошёл в систему? И товарищ Мазин, и милицейский генерал Рогач прекрасно понимают, что в следующий раз может не прокатить, и деток посадят, если не на того нарвутся, а их собственной карьере кранты.

— Я как раз хорошо представляю, — Леонид вступил в беседу с заднего сиденья. — Вряд ли молодые наглецы развлекаются с девицами из более высокого круга, чем их предки. Угнетают бесправную чернь. Верят, что подобный грех отцы в очередной раз замнут. Или даже не станут вмешиваться, потерпевшие знают, что на золотую молодёжь управы нет, а ссориться с сильными мира сего — себе дороже. Вообразите, как ментовский генерал устраивает выволочку недоросли и орёт на него: последний раз тебя с крючка снимаю. Юный негодяй покаянно склоняет голову, а про себя думает: и в следующий раз прикроешь, куда денешься.

— Это одни только предположения, — возразил Громов. — С ситуацией будем разбираться на месте.

— На чужой, практически вражеской территории, где всевластно распоряжаются Мазин и Рогач, а мы едем сажать их сыновей и самих начальников прищучивать за укрывательство. Причём без оперативного сопровождения. Не знаю как вы, Сергей Михайлович и Айварс Батькович, справились без оперов в Тамбове, но моя мадам сижу, в просторечии — задница, чует приближение проблем. Неужели Генеральный прокурор не мог приказом включить оперов ГУУР в оперативно-следственную группу по калининскому делу?

— Наши пытаются тихо погасить конфликт после украинских обвинений, — предположил Громов. — До этого принудительное включение оперов вряд ли даст толк. Поедут за нами, но займутся саботажем и точно не достанут табельное, если запахнет порохом. Милиция считает, что прокурорские их подставили.

«Акелло промахнулся». Каракозов в роли Акелло — престарелого волка, не особо много ему вообще-то лет. Зря устранился от разборок, считал Леонид.

— А военные? Какой-то толк от них будет? — с робкой надеждой вопросил Айварс.

Он не гнал, потому что за «волгой» ковылял армейский УАЗ с четырьмя офицерами военной разведки. Мера по их привлечению была странная и, строго говоря, антиконституционная. Военные не должны привлекаться к силовым акциям внутри страны против собственного населения, пусть даже совершающего противоправные действия, что показал Черкасский расстрел 1962 года. Центральные газеты о нём не написали, но «голоса» слушают все заинтересованные, а вражеские передатчики добивают и до Москвы. Но, видимо, где-то наверху ситуацию с межведомственным конфликтом МВД СССР и Прокуратуры СССР сочли достаточно чрезвычайной, чтоб поставить армейцев под ружьё, а ещё гарантировать поддержку областного управления КГБ. ГРУшников временно включили в штат прокуратуры, наделив соответствующими полномочиями… Но это совершенно не то, что крепкий отряд оперов, работавший с ними в группе в двух командировках по Украине и последней для Леонида в Смоленске.

— Стреляют они хорошо и без колебаний, — заверил Громов. — Но вот даже простую выемку почтовой корреспонденции им не доверю.

— К тому же нет ник-какого «калининского дела», о котором заикнулся наш Лёня, — подчеркнул Айварс, любитель формальностей. — Уверен, мы обнаружим стопку приостановленных разрозненных уголовных дел и пачку липовых отказных материалов. Вот когда объединим в одно производство, тогда вправе требовать подкрепление и помощь органа дознания. Но УПК допускает соединение дел лишь по обвинению одного и того же лица в нескольких преступлениях. Или когда несколько соучастников в одном эпизоде. Понимаешь, товарищ юрист 1-го класса? Мы обязаны своими силами изобличить обкомовского сынка, собрать доказательства и предъявить обвинение в преступлениях, причём — по предварительному сговору с ментовским выродком, мы же — управление по борьбе с милицией. И вот тогда примчится кавалерия… Или не примчится.

Дорога до Калинина была долгой. Из прошлой жизни Леонид знал, что Михаил Калинин, которому Троцкий придумал погоняло «всероссийский староста», был фигурой сугубо номинальной, никчемной. Сам подписал указ о переименовании Твери в город имени любимого себя. Лизал задницу Сталину даже после того, как холуи усатого в годы Большого террора схватили старостину жену и влепили ей 15 лет лагерей. Жалкая, ничтожная личность этот Калинин, Гагарин точно знает ей цену, а также о необходимости возвращения древнему русскому городу исконного имени. Но Калинин — часть советской коммунистической легенды. Из неё можно, конечно, доставать кирпичики, вот только очень медленно и осторожно, иначе всё нелепое идеологическое сооружение рухнет к чертям, как в той жизни в 1991 году.

По отрывочным сведениям, областные генералы выстроили себе гораздо более крепкий замок, нежели кремлёвские старцы из прежней истории. Воевать с ними в их логове, имея за спиной армию из четырёх человек, даже не самоубийство, а анекдот. Леонид решил: Громов прав. Для начала сориентируемся на месте. А если дело не выгорит элементарно из-за недостатка ресурсов, ничто не мешает извиниться и с видом побитых собак умотать в Москву, где доложить: не представилось возможным, кишка тонка против региональных упырей.

Но в таких неофеодальных вотчинах есть слабое звено. Чтоб обеспечить семье первого секретаря обкома уровень и качество жизни, немного уступающие в сравнении с достатком рядового американского инженера на производстве какой-нибудь фирмы «Крайслер» или «Форд», остальные подданные советского барина, кроме первых приближённых и вторых подползающих, должны влачить ущемлённое существование. С благосостоянием западных граждан они сопоставляют свою действительность только по сведениям, почерпнутым из «голосов», а им далеко не на 100 процентов доверяют. Тем более знают — туда всё равно не вырваться. Но вот что творится в соседних областях, известно лучше. То есть наверняка в Калининско-Тверской губернии полно недовольных мини-империей Мазина-Рогача. Вопрос номер раз: как их найти. И номер два: как привлечь к активным действиям, любой рассуждает — московские ковбои уедут, нам тут оставаться.

На невысказанный вслух вопрос ответил Айварс:

— Я тут в кадрах МВД поинтересовался. Из Тверского УВД подано аж четыре рапорта на перевод в другую область, из них три — от оперов УР. Один продолжает службу в областном управлении, двое — на земле, в РОВД. Пока никому не подписали перевод. Уверен, чем-то недовольны парни. Фамилии у меня есть.

— Аналогично в прокуратуре, — подтвердил Громов. — Старший следователь прокуратуры области и один районный помпрокурора просятся у Генерального хоть на Чукотку. Прокурорских сами причешем, а по поводу оперов я намерен вызвать кого-то из инспекции по личному составу министерства.

Российская Федерация в то советское время не имела ни собственного Министерства внутренних дел, ни республиканской прокуратуры. А вот Верховный Суд РСФСР существовал. Чудеса в административном решете!

В отличие от предыдущих командировок, в гостинице не селились. Как только въехали в частную застройку города с Ленинградского шоссе и свернули направо, семёрку командировочных встретил представитель местного управления КГБ и проводил к стоящему на окраине дому с крепким забором и злющей немецкой овчаркой внутри.

— Рекс, сидеть! Тихо! Свои.

Пёс несколько угомонился, присел, но явно нервничал в компании группы незнакомых людей. Мускулы перекатывались под шерстью, шерсть на загривке дыбилась. Нос и верхняя губа задирались, кобель демонстрировал приезжим верхние клыки, сопровождая угрозу утробным рычанием.

Он был не привязан и без намордника. Только в ошейнике, что не особо облегчало жизнь. Айварс тронулся к входной двери дома, обходя собаку по максимально длинной дуге. Леонид, к четверолапым привычный по прошлой биографии, попросил хозяина представить его псу, сам присел на корточки перед овчаром, напряжённым как струна.

— Вениамин, у тебя есть вкусняха для собаки?

— А как же. Не успел угостить.

— Дай мне. И разреши Рексу взять еду у меня из рук.

Гебист выдал Леониду здоровенный кусок говяжьей кости с обрывками мяса и отрывисто скомандовал:

— Рекс! Можно!

Леонид по-прежнему сидел на корточках и успокаивал собаку голосом, приговаривая, какой тот хороший пёс. Потом продемонстрировал говядину.

Несмотря на разрешение, в башке животного началась борьба. Желание схватить одуренно пахнущую кость с мясом, сдобренное хозяйским дозволением, вошло в противоречие с вбитым рефлексом не брать еду у незнакомца и недоверием к нему.

Леонид оторвал кусок чистого мяса и зажал в кулаке, остальную вкусняху протянул к морде собаки, готовый мигом отдёрнуть руку, если немец вздумает вместе с говядиной оттяпать и пальцы. Пёс перестал рычать, моментально вцепился в кость и потянул к себе, Леонид отпустил и стал ждать, не мешая.

Кобель уронил кость на плитку дорожки, покрытой инеем, прижал лапой и принялся рвать её зубами. Агрессия практически сошла на нет. Как только ошмётки мяса перекочевали внутрь его организма, и кость осталась голая, игрушка на полчаса-час, Леонид показал кусочек чистого мяса.

— Рекс! Хороший пёс! Ещё мяска хочешь?

Остаток скормил с ладони, пёс взял его аккуратно, не поранив клыками кожу, лакомство проглотил не жуя и принялся смотреть выразительным взглядом: ещё есть?

— Больше нет, дружище, но потом обязательно принесу.

Он протянул пальцы и легонько потрепал собаку по шее, Рекс не возражал и даже махнул хвостом.

— Охренеть… Он никогда и никого так быстро к себе не подпускал, — изумился Вениамин. Чекист был чернявым крепышом кавказского типа, невысокого роста. Не предпринял попытки погладить или почесать кобеля, стопудово соскучившегося в отсутствие людей.

— Это пока. Если выйдем и снова зайдём, у него включится рефлекс охраны территории, и он порвёт меня на британский флаг, забыв, что недавно с ним миловались. Сейчас покажете нам, что внутри дома, я ещё ему дам кусок из наших ссобоек, только выйду один. Завтра с утра ещё подкормлю. Тогда, быть может, с ним и подружимся. Развязан?

— Нет.

— Хорошо, мне проще. Развязанные кобели чувствуют себя вожаками стаи, более самоуверенные, заносчивые и агрессивные. Правда, смотря какая порода и какой экземпляр, — он поднялся с корточек. — Пошли, что ли, в дом.

Рекс увязался за ними, к ужасу Айварса заскочил внутрь, обнюхивая людей и обстановку, но больше не лаял и не рычал.

— Родительская хата, — пояснил хозяин. — Папа и мама умерли, продать рука не поднимается, а жена и слышать не хочет переезжать сюда из квартиры. Фактически — летняя дача. Но уже 16 ноября, дубак, дочек сюда не повезу. Отопление печное. Справитесь?

— В деревне вырос, — похвастался Леонид, один из военных тоже кивнул.

— Хорошо. Электричество есть. Вода в колодце ещё не замёрзла. Жаль — без телефона. Но автомат в полусотне метров по улице. Всегда меня набирайте — на службу или домой. Мазин не только у меня, у многих в печёнках сидит. Сигнализировали. Но если он диссидентов укроет или в Израиль соберётся, тогда вступит в игру наша организация. Придушит как мышку в мышеловке. А так… — Вениамин развёл руками, и настолько беспомощным вышел этот жест в исполнении офицера «всемогущего» КГБ… — Партия — наш рулевой. Партийная организация управления подчинена обкому. Пусть формально подчинена, но каждому из нас Мазин запросто нагадит по партийной линии.

Он попрощался и оставил командировочных осваиваться в холодном доме, выпустив овчарку во двор.

— Так, гвардия. В Москве толком не познакомились, — начал Громов и представился, затем указал на ближайших сподвижников. — В синем углу ринга сидит синий от холода следователь Айварс Ловкнис из Риги. Моя правая рука во всём, что касается сбора доказательств с соблюдением формальностей. Считает себя европейцем, в отличие от нас — азиатов, и обладает истинно европейским чувством юмора, нам не всегда понятным. Если что-то отмочит, не спешите в него стрелять. Может — просто пошутил.

Аттестация Айварса тоже была шуточной, но тот обиженно пробурчал нечто неразборчивое. Остряки любят подкалывать кого угодно, а сами крайне не любят становиться объектом подначек.

— Леонид Воронов, моя правая рука. Да, тоже правая, на анатомию плевать. Помощник прокурора, в недавнем прошлом — неплохой опер уголовного розыска. Сейчас, когда мы лишились поддержки ГУУР МВД, фактически вся негласная деятельность ложится на него. За полгода в его активе два задержания с применением табельного оружия — коррумпированный украинский милиционер и сексуальный маньяк в Смоленске.

— Звучит как представление к классному чину советника юстиции третьего класса, — незамедлительно воспользовался случаем Леонид.

— К сожалению, в штатном расписании Прокуратуры СССР нет должности «старший оперуполномоченный прокурорского надзора», иначе ты был бы первым кандидатом на этот сверхъестественный пост. Майор Терещенко, представьте свою команду.

ГРУшники, приехавшие в Тверь, выросли из самых низов — из разведрот сухопутных частей. По телосложению отбирались как способные в одиночку снять часового или притащить «языка» с той стороны через линию фронта. Леонид вспомнил рыхлого и некрупного Резуна, прославившего себя под псевдонимом Виктора Суворова, разоблачителя Сталина, Жукова и прочих деятелей великой и мрачной эпохи, он бы потерялся на фоне этих молодцев. Заодно поставил зарубку на память: как-то сообщить в ГРУ о ненадёжности Резуна, но, не дай Бог, не получить клеймо пророка.

Громов распределил обязанности по приведению стылого жилья в эксплуатационное состояние и довёл Айварса едва не до слёз распоряжением взять вёдра и сгонять за водой к колодцу. Латыш, избранный сегодня «любимой женой» для шуток, аж взвыл:

— Там же собак-ка! Вон, пусть Лёня с ней дог-говаривается.

— Собаки — не люди, особенно — не прокурорские следователи. С ними всегда можно договориться по-человечески, — ухмыльнулся Леонид. — У кого на закуску припасена колбаса? Грамм 50−100 хватит.

Один из разведчиков развязал вещмешок и отломил шмат от кольца «краковской». Вооружённый неотразимым аргументом, Лёня шагнул за порог.

Айварс зря пугался. Человека, вышедшего из дома, пёс воспринял совсем не так, как только что проникнувшего на святую охраняемую территорию. Говорят, оперативная память собаки охватывает только 15 последних секунд, но то, что для них важно, помнят долго. А жратва — это весьма важно, тем более у гостя из кармана тянуло «краковской». Рекс подбежал, виляя хвостом, и ткнулся мордой в карман.

Леонид догадался, что истинными хозяевами собаки были умершие родители Вениамина, тот привозил еду, но и только. Пёс оголодал, если так можно выразиться, духовно, испытывал острый недостаток от общения с человеком. Немецкие овчарки — существа преданные, но лишь до разумного предела. Потеряв хозяина, через какое-то время примут нового, если тот впускает собаку в свою жизнь, а не только кидает кость.

За кусочки колбасы Рекс чрезвычайно охотно выполнил базовые команды — «сидеть», «лежать», «рядом». Позволил прицепить к ошейнику найденный во дворе двухметровый кусок цепи. Взяв его на цепь, Леонид снова вошёл в дом, где строго сказал собаке:

— Видишь этих людей? Никого не трогать! Кроме того, маленького-пухлого. Он вкусный.

И указал на Айварса.

— Всё, собака на цепи, — констатировал Громов. — Терещенко, Ловкнис, действуйте. Воронов, пройдись вокруг, разведай территорию. Где тот телефон-автомат. Продовольственный магазин, здесь будем питаться сами. Даже КГБ рекомендует воздерживаться от гостиницы и прочих общественных мест, контролируемых областной милицией. Как только мы насторожим местных, возможны провокации.

— Вот, ему гулять, мне вёдра носить… — проворчал Айварс и в ужасе отпрянул, когда Леонид протянул ему цепь.

— Не вопрос. Бери собаку, меняемся. Я за вёдрами.

Само собой, к колодцу ускакал латыш. Он же загнал «волгу» внутрь двора, передком к добротно сваренной эстакаде. Вряд ли тут промышляли автосервисом. Скорее всего, отец Вениамина тоже предпочитал самолично вздёрнуть на эстакаде железного коня, проинспектировать днище и прошприцевать шкворни. Айварс даже в командировки возил чёрный комбинезон для возни с «ласточкой».

А Леонид шёл по улице, намотав конец цепи на руку. Она была тонкой, может, чуть солиднее тех, что в 1960-е годы удерживали грушу, висевшую у сливного бачка под потолком. Здравая идея, что бачок, закреплённый прямо на унитазе, куда технологичнее и удобнее, ещё только-только начинала брать верх в головах советских унитазостроителей. Пёс даже не пытался испытывать крепость цепи и руки человека. Он, скорее всего, очень давно не выпускался за ограду, поэтому с щенячьим любопытством обнюхивал всё, встреченное на пути, хоть, по явным признакам, совсем не молодой. Всё «важное» — метил. В холодное ноябрьское воскресенье прохожих было чрезвычайно мало, Рекс угрожающе рычал, шерсть на загривке ходила волнами. Не кидался, но давал понять: человек с цепью в руках находится под надёжной защитой.

Они довольно быстро нашли телефон-автомат, Леонид проверил — гудок в трубке есть, далее обнаружился гастроном, куда зашёл и прикупил 100 грамм «любительской» колбасы, в качестве альтернативы на прилавке имелась только кровяная.

На город опускались сумерки, здесь, среди частного сектора, улицы не могли похвастаться частым освещением. Тем не менее, Леонид не отказал себе в удовольствии спуститься к Волге.

Конечно, это ещё не та огромная река, что у Астрахани. Но куда более полноводная, чем Волга у Твери следующего тысячелетия, когда реки Европейской части России обмелеют. На берегу, убедившись, что вокруг никого нет, рискнул спустить Рекса с цепи.

Пёс, столь же увлечённо нюхавший карман с «любительской», как до этого с «краковской», был готов продолжать праздник живота бесконечно, до разрыва желудка. Естественно, далеко не отбегал. Леонид подобрал палку, продемонстрировал Рексу и швырнул как можно дальше, крикнув «апорт». Собакевич моментально принёс её и не бросил к ногам человека, а сел прямо перед ним, чуть удерживая палку в зубах, чтоб можно было легко её забрать, и был награждён куском колбасы.

Команды «ждать» и «ко мне» тоже сработали. Прежние владельцы накрепко вколотили в мохнатую голову программу общего послушания. Но водили ли его на «кусачки»? Какого-нибудь бомжа, на котором проверить команду «фас», на берегу не наблюдалось, да Леонид не был столь кровожаден для подобных экспериментов. Поэтому подозвал собаку, пристегнул цепь и отправился к их временному жилищу, где разведчики уже протопили печь и навели относительную чистоту. Несмотря на страдания Айварса и молчаливый укор Громова, Леонид заявил, что Рекс будет ночевать около его кровати, благодаря чему получил отдельную маленькую комнату. Когда отходили ко сну, рекомендовал прибалту воздержаться от ночных походов в отхожее место во дворе: во-первых, собака первой его встретит, когда вернётся в дом, во-вторых…

— Вдруг наступишь в темноте на Рекса? Я ходил на разведку местности, больничка не близко.

Тот что-то пробормотал угрожающим тоном, но по-латышски, чтоб Леонид не понял.