17.

Дальнейшее развитие событий приобрело настолько конфликтный оборот, что во вторник 6 января тройка Громова с самого утра была вызвана на Старую площадь, где с каждым отдельно беседовал представитель Особой комиссии ЦК КПСС по расследованию ЧП с телом Ленина. Леонид увидел в коридоре Семичастного, Председателя КГБ СССР. Рядом толкался его заместитель Васин, на этот раз не в гражданке, а в форме генерал-лейтенанта госбезопасности. Несмотря на совместную работу и поездку в Загорск, Васин демонстративно отвернулся, не поздоровавшись. Хамло!

Чиновник, призванный первым намотать на кол кишки Леонида, уединился с ним в скромном кабинете и начал с доклада Семичастного в Политбюро ЦК КПСС об обстоятельствах похищения и обнаружения праха вождя. На уголке виднелся гриф максимальной секретности — государственной важности.

— Начнём без предисловий. Меня зовут Станислав Станиславович, я уполномочен установить истину о деталях расследования в Москве и в Загорске 3 и 4 января. В докладе товарища Семичастного указано, что тело Ленина обнаружено под Загорском опергруппой КГБ генерала Васина и доставлено в Москву. Ваше участие упомянуто в установлении пособников, в том числе двух милиционеров Загорского РОВД, сопроводивших машину с телом из Москвы к месту нелегального захоронения. Всё?

— Отчасти это правда, — грустно улыбнулся Воронов. — Действительно, гроб с телом Ленина выкопали гебисты. Ребята крепкие, накачанные. Мы бы без них промудохались больше. Но место захоронения нашёл им я. Есть масса свидетелей — и среди них, и среди прокурорских, что я первый озвучил версию хищения тела отцом Фёдором, братом умершей Астаховой, которая имела доступ к документации на вывоз Ленина для погружения в консервирующий раствор. Разумеется, всех деталей из Москвы выяснить не получалось, уже в Загорске установили, что священник был слишком стар и дряхл, чтоб лично участвовать в краже, но подговорил 8 человек из своей паствы. В том числе двух сотрудников местного РОВД, которые приехали к Кремлю в форме и на служебной сине-красной машине, придав похищению видимость законности.

— То есть роль КГБ, по вашему…

— Огромная. Они собрали колоссальный объём информации. Но не сумели её упорядочить и осмыслить. Версии выдвигали банальные, сказалась ведомственная зашоренность. А если очень кратко и без обиняков, они проеб… простите за грубость, скажем так — профукали тело Ленина, Прокуратура СССР нашла, поэтому чекистам обидно до слёз. Конечно, не я один раскрыл, двое моих коллег серьёзно помогли перелопатить и упорядочить тонны информации, сваленной чекистами в кучу, и отбросить тупиковые версии. Уверен, их тоже озарило бы, мне повезло чуть раньше. Разгадка лежала на поверхности, стоило лишь раскинуть мозгами. Дальше — просто, в Загорском РОВД имелась единственная «волга» синего цвета с красной полосой, закреплена за определённым офицером. Он и его коллега в ночь на 5 января задержаны за злоупотребление служебным положением с использованием транспорта и статуса работников милиции, дали показания.

— Но почему Громов отказал в санкции на арест отца Фёдора, в миру — Валерия Астахова? Он же — центральная фигура в этом преступлении! Заместитель Председателя требует крови Громова.

— Потому, что Громов — прокурор и блюститель закона. Он ясно объяснил генерал-лейтенанту Васину: в действиях Астахова нет состава преступления «террористический акт». Нет и состава «хищение государственного имущества», потому что прах Ленина «имуществом» не отважится назвать даже самый отъявленный диссидент. Надругательство над трупом? Но с останками обращались предельно аккуратно, уложили в гроб. Предъявить кражу костюма, рубашки, галстука и ботинок Ильича? Тем более несерьёзно. Священник исполнил естественный обряд — отпел усопшего и предал земле. Максимум на что тянет, так это на самоуправство. А какая общественная опасность от старца, заточившего себя в монастырь? Закон не предусматривает в подобных случаях мер процессуального принуждения.

— У КГБ другое мнение.

— Знаю! Генерал-лейтенант орал на Громова: мне насрать на ваши законы, ставь печать или пожалеешь.

— Ваш начальник такой деревянный, что не уступил?

— Нет, он умный и гибкий, иначе не дослужился бы до нынешней должности. Но возникла ситуация, когда компромиссы невозможны. Нельзя поступится базовыми принципами. В том числе арестовывать или задерживать человека, если закон не велит.

Станислав Станиславович что-то пометил в блокноте.

— Генерал Васин так и сказал: «насрать на ваши законы»? В присутствии подчинённых?

— Да, человек десять там было. Дословно — именно это сказал. И мы трое слышали с Громовым и Ловкнисом. Наши подтвердят. Гебисты — наверное.

Нервный диалог длился ещё около часа. Прямых обвинений в свой адрес Леонид не слышал, но в целом впечатление осталось тягостное. Айварса и Громова их… собеседники? Проверяющие? В общем, промывавшие мозги сотрудники ЦК отпустили их позже.

Обменялись впечатлениями.

— Благодарностей не ждём, — выразил общее мнение латыш. — Отдел-латься бы малой кровью.

— В субботу утром хотел сказаться больным, — повинился Леонид. — Пожаловаться на боль в рёбрах. Мол, отлежал за выходные, смоленская рана беспокоит. Зачем не послушался внутреннего голоса?

— Тогда Ленин отлёживал бы бока в двух метрах под землёй, — возразил Громов. — Мы все старались, но твоя догадка — ключевая. Самая важная. Иначе неизвестно, когда бы его нашли и в каком состоянии. А так ещё ничего. Открыли гроб, он практически целенький. Похож на артиста Бориса Щукина в роли Ленина в фильме «Ленин в Октябре». Ты спас КГБ от самого страшного прокола в их современной истории, и за это они тебя естественным образом ненавидят.

Тройку просили обождать и никуда не отлучаться. Там же по красным ковровым дорожкам коридора фланировали другие участники поездки в Загорск. Лишь часа через полтора начался второй акт драмы, вызвали Громова, через полчаса выпустили, он не успел даже парой слов переброситься с Вороновым, как прежний цековец затребовал Леонида.

На этот раз кабинет был просторнее. На столе стоял аппарат, напоминающий то ли телевизор, то ли первобытный компьютерный монитор. К ним был присоединён самописец, очень похожий на собрата из комплекта для снятия электрокардиограммы.

— Иностранное устройство, называется «полиграф», вряд ли вам приходилось с таким сталкиваться, — объяснил Станислав Станиславович. — Проще говоря, детектор лжи. В советском суде не используется, но только пока. Нам же для подготовки доклада в Политбюро его данные понадобятся, и помощь оказывает военная разведка. Леонид Александрович! Говорите одну лишь правду. От этого сильно зависит ваше дальнейшее положение.

Обмануть лай-детектор? Тем более самый примитивный — образца 1960-х годов! Как два пальца. Но для этого нужно настраиваться, готовиться. Кроме того, Леонид не собирался врать. Не зададут же, в конце концов, вопрос: вы — попаданец из будущего?

Офицер ГРУ, естественно — в штатском, нацепил датчики на подопытного и уселся напротив с листком вопросов в руках.

— Отвечайте только «да» или «нет».

— Да, понятно.

— Ваша фамилия Воронов?

— Да.

— Или всё же Громов?

— Нет.

— Имя отчество — Леонид Александрович?

— Да.

— Родились в 1950-м году?

— Нет. Но спасибо за комплимент, что так хорошо выгляжу.

У специалиста раздражённо дёрнулась щека.

— Отвечайте только «да» или «нет», — повторил он. — И не отвлекайтесь. Вы участвовали в расследовании похищения особо ценного объекта?

Ого, даже ему гебешники не сообщили, отчего сыр-бор, удивился Леонид и ответил:

— Да.

— Нахождение этого объекта является вашей заслугой?

— Стоп! Вы задали вопрос, на который не существует однозначного ответа «да» или «нет». Моя роль — решающая и ключевая, но без участия других работников правоохранительных органов я бы этого преступления не раскрыл.

Разведчик переглянулся со Станиславом Станиславовичем, тот кивнул.

— Является ли ваша роль ключевой в раскрытии преступления и нахождении похищенного?

— Да!

Затем последовало несколько уточняющих вопросов, а после неожиданный:

— Произносил ли генерал-лейтенант госбезопасности Васин в вашем присутствии слова «мне насрать на ваши законы»?

— Да!

Врать не пришлось ни разу, но всё равно — вспотел. Вывалился в коридор навстречу Айварсу, вызванному следующим. Потом Каракозов увёз их в прокуратуру, и троица предстала перед Генеральным, желавшим услышать их версию из собственных уст. Удовлетворился услышанным и подвёл итог:

— Правда на вашей… На нашей стороне. Но в КГБ слепили свой вариант правды и до хрипоты проталкивают его в ЦК. В ближайшее дни всё решится. Держитесь. Буду отстаивать честь прокурорского мундира… насколько хватит сил.

Понятно: в бою с КГБ даже у Генерального прокурора СССР запросто не хватит пороху.

От дел, в том числе от самых текущих, «трёх мушкетёров» отстранили.

Второй вызов на Старую площадь выпал на четверг. С Вороновом наедине на этот раз беседовал другой чиновник, гораздо моложе Станислава Станиславовича. Он сразу начал разговор с самого чувствительного: недавно вышло распоряжение, что за заслуги в деле Смоленского «Кристалла» Леониду Воронову выделена вне очереди однокомнатная квартира.

Трындец, молнией промелькнуло в голове. А уже успел перед Леной похвастаться, что скоро стану обладателем собственного жилья в Москве. Теперь как бы родительскую хату в Мяделе не отобрали!

Именно так, с ней придётся расстаться, огорчил молодой человек, отрекомендовавшийся личным помощником Юрия Гагарина.

— По советским законам гражданин вправе владеть только одним жильём в стране. За вашу находчивость и принципиальность в разрешении столь трудной и важной для государства проблемы, причём в кратчайший срок, вы получите квартиру в Москве немедленно. Завтра выберете в Мосгорисполкоме лучший из имеющихся вариантов и забирайте ордер. Ну а в деревне придётся продать.

— Мне — квартиру? Но генерал-лейтенант Васин был другого мнения о нашем участии. Заявил проверяющим со Старой площади, что мы едва ли не тормозили расследование.

— Бывший генерал-лейтенант, сейчас обычный гражданский юрист, отправленный на укрепление народного хозяйства. Если и на новом месте попытается «насрать на законы», его путь вниз продолжится.

— А Семичастный? Он же подписал доклад КГБ в ЦК КПСС, составленный, как я понимаю, именно Васиным или его людьми?

— Председатель подал в отставку, товарищ Гагарин её не принял, — понизил голос помощник. — Возможно, информация о рапорте товарища Председателя расползётся, но прошу вас пока никому ничего не сообщать. Генеральный секретарь ценит Семичастного и не даёт ему уйти на давно заслуженный отдых.

В прошлой реальности Семичастного сместили быстро… Но Леонид плохо помнил историю генералитета КГБ. Вроде бы в 1970 году у чекистского руля уже стоял Андропов… Или он пришёл позже? Не важно. Главное, неприятность размером с Тунгусский метеорит пронеслась мимо головы, едва опалив волосы. И с квартирой не пролетел.

— У вас есть сберкнижка?

— Конечно, — удивился вопросу Леонид. — Но не с собой. Увы, почти пустая.

— Вот мой телефон. Сообщите мне её данные. Из специального фонда Совета Министров вам будет выделено 5000 рублей. Квартира новая, стены голые, нужно обставить. Товарищ Генеральный секретарь сказал: светлые головы приказываю освободить от бытовых забот — где взять денег на обстановку.

— Предайте ему самую искреннюю благодарность. Деньги очень пригодятся, я взяток не беру.

— Не берите! — улыбнулся помощник. — Уверен, честной жизнью вы добьётесь своих целей, причём больше и быстрее. Удачи вам, и жду звонка.

Некие бонусы получила вся Прокуратура СССР, потому что последовал новый вызов к Генеральному прокурору, довольному как слон исходом тяжбы с КГБ. Громова и Ловкниса тоже ждали ништяки. Сергей Михайлович, не успевший из-за праздников обратить в металл открытку на право выкупа новой «волги», получил её от государства безвозмездно. Такие дары Отечество выделяло, например, победителям Олимпийских игр, и то далеко не всем, менее публичных людей, возможно, не менее полезных обществу, столь щедрыми призами не баловали. Открытка на покупку машины перешла к Айварсу. Кроме того, произошли изменения в штатном расписании групп, он вместе с Леонидом получил повышение в классном чине, оба стали советниками юстиции 3-го класса, латыш — старшим следователем, Воронов — старшим помощником прокурора.

Приказ о продвижении, а также распоряжение о премии за счёт Совмина и Мосгорисполкома стали известны на очередной коллегии прокуратуры, и с этого момента жизнь тройки усложнилась. Их поздравляли, желали дальнейших успехов, но за спиной бросали завидующие взгляды. Ведь такие же группы, трио и квартеты распутывали не менее сложные дела, висели в командировках месяцами, в том числе в куда менее комфортных условиях, чем складывались в Центральной России либо в областях Украины и Белоруссии, но их успехи подобным образом не вознаграждались. Поскольку о поиске тела Ленина никто толком не знал, кроме ограниченного числа руководящих сотрудников, остальные довольствовались невнятными слухами из «голосов», по учреждению поползли кривотолки: за какие такие сверхъестественные заслуги на тройку Громова пролился золотой дождь, а другим по итогам года достались крохи.

Поэтому очередной вызов к Каракозову Айварс, заехавший за Леонидом в общежитие, истолковал однозначно: их сейчас срочно уберут с глаз долой, поручив задание как можно дальше от Москвы. Вероятно — за Урал.

— Спасибо царскому правительству, что продало Аляску, — вздохнул Леонид, усевшись в прогретую «волгу». — Я только ключи от квартиры получил, не успел вещи перевезти. Да и куда? Там только умывальники в туалете и на кухне, унитаз и ванная. Ещё газовая плита. Всё, расчёт окончен. Жуткий линолеум на полу, обои на стенах прилеплены кое-как. Из потолка висят провода не только без лампочек, но и без патрон. В отпуск, что ли, попроситься? Для благоустройства.

— Ух ты… Уже получил? Меня ещё не вызывали. А где?

— Около проспекта Вернадского. До метро 10 минут пешком. Обустроюсь чуть-чуть, тогда приглашу.

— Завидный жених! Я тоже скоро буду завидным, как ордер дадут. Но ещё машину выкупать… По всем родственникам занимаю. Эх, не об отпуске думаю, а лучше о командировке — жить натощак и копить командировочные. Когда-нибудь раздать долги и оплатить хоть бы кровать с холодильником.

— Знал бы про машину — спёр пяток полукаратников на «Кристалле», они там в общей куче лежали беспризорные, пока всё не пересчитали и не оприходовали.

Айварс даже не улыбнулся шутке.

— Ага. Сидел бы не в ожидании квартиры, а суда.

Минула неделя с обнаружения святых останков, вместившая массу нервотрёпки из-за желания гебистов перетянуть одеяло на себя, тем самым мнимыми заслугами в раскрытии кражи прикрыть собственный промах в сбережении экспоната. Из-за этого, пока другие группы уже получили задания и разъехались либо изучали материалы перед стартом к месту назначения, самая обласканная властью троица прохлаждалась, взвинчивая негативные эмоции коллег. Каракозов просто обязан сунуть их в пекло, чтоб никто не упрекнул в потакании любимцам.

На выходные Леонид сгонял на поезде в Калинин, встречей с Леной сняв стресс от грандиозного успеха, за который едва не поплатился, и совершенно немыслимых благ после освобождения от обвинений. Хорошего и плохого в жизни должно быть в меру! Свидание было коротким, девушка даже не осталась на ночь, и без того осложнившая отношения с матерью из-за новогоднего бунта, когда сорвалась в Москву вопреки её воле. Женщина считала, что после скандала с изнасилованием дочь обязана вести себя сверхпристойно, чтоб не возникло подозрений, будто та решила «терять больше нечего» и бросилась во все тяжкие. А ей ещё замуж выходить, Калинин — город не такой уж большой, в «принца» из столицы не верилось.

Заодно предупредил, как вести себя, если Айварс свалится на голову.

— Но если ты получишь квартиру, и я начну навещать тебя чаще, он рано или поздно узнает! — здраво рассудила барышня, а «навещать чаще» прозвучало едва ли не как «перееду к тебе».

Он не возражал против сближения. Но съехаться и жить вместе — это практически создать семью, а кандидату в члены КПСС в этой ситуации невозможно отказаться от регистрации брака. К свадьбе ещё не был готов.

— Навещать меня так часто, как я хотел бы, у тебя не получится, пока служба завязана на частые, непредсказуемые и длинные командировки. После Нового года уже была одна, правда — не особо длительная. Но напряжённая. Надеюсь на перевод на оседлую и бумажную работу, где в меня стрелять будут только чернилами в жалобах, а не из ружья.

— Когда?

— Боюсь — скоро. Нынешнего темпа и нервов не выдержу.

Разговор происходил в гостиничном номере на пресловутых 60 сантиметрах ширины койки и протекал в перерыве между… ну, понятно — чем. Леночка обвила Лёню руками и ногами, вопросы шептала ему прямо на ухо. Из-за неплотно задёрнутых штор почти не просачивался свет, на город набросила чёрный чехол ранняя зимняя ночь. День начал удлиняться, но пока почти незаметно. Было очень уютно, разве что Леонид предпочёл бы немного света, чтобы видеть простое и немного наивное лицо девушки, лишь недавно ставшей женщиной, её доверчивые глаза.

— Айварс тоже переведётся? Он — хороший, наверно. Я его едва помню.

— Он — странный. С таким жизненным опытом, расследовавший больше сотни уголовных дел, повидавший все хорошие и плохие стороны жизни, мой товарищ куда лучше должен разбираться в женщинах. Что ростом не вышел и тягает на себе лишний десяток кило — не помеха, это запросто компенсируется обхождением. Многие пухлики — жуткие ловеласы, аж удивительно. Прыгают из койки в койку к разным женщинам, тем самым самоутверждаются. Этот же наглый как танк, когда надо расколоть подозреваемого, и застенчивый словно школьник, если о личном.

— Представляю…

— Дальше — хуже. Ты читала Стендаля «О любви»? Рекомендую, очень полезная книжица. Наверняка есть в вашей вузовской библиотеке, — а ещё её можно запросто скачать с интернета, лет примерно через 40–45, правда, для старенькой бабушки Лены ахи-охи на романтическую тему потеряют актуальность. — Поймешь, что мой латыш, практически тебя не зная, влюбился в придуманную им девушку, плод воображения. Точно по Стендалю, француз эту иллюзию назвал кристаллизацией, прочтёшь — узнаешь почему. У Айварса зреет идефикс — выкупить «волгу», получить ключи от служебной квартиры и тогда свалиться тебе на голову неотразимым кавалером. Если бы вы и сблизились, он принялся бы мучить себя и тебя — почему ты ничуть не похожа на божественный образ.

— Его бы познакомить с кем-то из моих подруг… Приятельниц, если точнее.

— Не выйдет!

— Почему? — она даже отстранилась, приподнявшись на локотке.

— Потому что ты приведёшь некрасивую, гораздо хуже себя.

— Неправда!

— А если красотку, то станешь опасаться, что та меня уведёт. Выберешь страшную. Заранее сочувствую Айварсу, шагающему по Москве под руку с Бабой Ягой.

— Нет! Так не будет. Уйдёшь с другой, значит, я зря тебе доверилась. Лучше разочароваться раньше, чем через годы.

Ого! Какая мудрость… Девица сама могла бы учить ей Стендаля, если бы тот опрометчиво не помер до рождения Лены.

— Хорошо. Когда у нас наметится гарантированная пауза, вези в Москву первую красавицу института. Объясни ей: неженатый рижанин, практически настоящий европеец, не то что мы — славяне-лапотники. Парень со своей квартирой и «волгой» в Москве. На ответственном посту. Зарплата за должность и за классный чин скоро приблизятся к трём сотням. Постараюсь добыть его фото, мы часто попадаем в объектив во время съёмки на следственных действиях, покажешь ей, чтоб не испугалась, узрев его живьём.

Лена прыснула.

— Да он не страшный…

Просто не сексуальный, не романтический, не мачо. Многие не понимают, что перечисленные «не» скорее относятся к категории достоинств, а не ущербности…

— … Лёня! Ты заснул? Приехали на Пушкинскую, — пихнул его локтем «не романтический не мачо».

Воронов без охоты покинул салон вылизанной и очень тёплой «волги», чтобы топать к подъезду здания Прокуратуры СССР, глядя вслед Айварсу, за спиной которого и против него (а может — за него) рождалась женская интрига.