На время новогодних праздников бухгалтерия превратилась в гримёрную и костюмерную. Олму усадили напротив стенного шкафа, в котором было большое зеркало.

– Ну и ну, какая красота, – приговаривала Карина, расчёсывая густые и длинные волосы Олмы. – Наш паричок тут не годится. Надо стричь.

Вокруг Олмы собрались все наяды. Воцарилась пауза, будто кто умер…

– Может, пусть танцует с распущенными волосами, будет как русалка, – раздался неуверенный голос.

Неожиданно в дверях появился Николай Николаевич и заржал:

– Басурманку стричь под ноль, а волосы мне на бороду!

– Вроде трезвый, а дурень! Куда вломился, понимаешь? – Карина не вздрогнула, хотя была в трусах, что было не смешно, в свои сорок она имела идеальную фигуру. – Выйди, здесь дело серьёзное. Волосы в жизни женщины – это судьба, у меня линии на ладони изменились, когда я постриглась.

– Надо, чтобы все в синих париках были! Опа-опа-опа. – Вагин начал скакать по комнате, как наяда.

– Уймись и не мешай! Возбудился хрен… – Карина осадила Вагина и обратилась к Олме: – Если уберём волосы, ты разом помолодеешь лет на сто. Я тебя потом в салон отведу, там из тебя конфету сделают. Надо стричь.

– Надо стричь, – как эхо откликнулась Олма. Она уже давно была готова и согласна, ей очень хотелось примерить синий парик и увидеть ту, другую, женщину, которая жила в ней.

На сцене Олма от нервного напряжения впала в транс, когда увидела полный зал зрителей. Старые тапочки остались за кулисами, из куколки на сцену выпорхнула бабочка. Музыка в зале уже звучала не из динамиков, а изнутри, опьяняя сердце забвением. На сцену наяды выходили мелкой трусцой, как лебеди в балете, а потом начинался лошадиный галоп. Вместе с Красным крабом они изображали квадригу, запряжённую четвёркой. Олма не смотрела на Карину и не повторяла её движения, как советовал Николай Николаевич. Руки и ноги двигались сами собой следом за музыкой, опережая одну-единственную мысль, как бы не поскользнуться на мокром полу. Она всё время косила глазами вниз, два раза падала и, как резиновый мячик, отскакивала от пола. В этот момент зал бурно смеялся и хлопал.

После спектакля наяды долго хохотали в бухгалтерии и корчили рожи, передразнивая Олму. Оказалось, что она все время танцевала с каменным лицом, задрав нос, и косыми в пол глазами. Наконец Олма осмелилась и спросила:

– Я хорошо танцевала?

– Как прима, – ответила Карина.

– А кто такая прима?

– Значит, главная, первая, скоро будешь вместо меня зажигать.