Вагин был семейным человеком, случайные женщины в его жизни появлялись редко, обычно такие, что вспоминать стыдно. Жена ему не докучала ревностью, знала, что бесполезно. Он отдал ей пенсионную карточку и самостоятельно распоряжался зарплатой. Николай Николаевич был настоящим ночным директором. Пришёл на должность сторожа и создал в дельфинарии отдел охраны, реорганизовал штат, взял под личный контроль систему сигнализации и видеонаблюдения.

Импозантный мужчина в камуфляже благотворно влиял на публику и коллектив. Он встречал и провожал зрителей, его присутствие в зале добавляло артистам уверенности. Директор ценила его предприимчивость и энергию. Николай по своей инициативе освободил её от ряда хозяйственных вопросов, но когда он влез в закупки рыбы, то крепко дала по физиономии. Вагин не обиделся, бизнес есть бизнес, ничего личного, он разбирался в понятиях. Особый шарм майора состоял в том, что он бросил пить, когда вышел в запас. Завязал с напитками и медицинскими настойками абсолютно, но выглядел так, будто последний стакан выпил вчера, говорил медленно, неразборчиво и громко. Мнение майора имело вес в коллективе.

Вагина интересовала спецлитература по безопасности и борьбе с терроризмом. Он научился читать по губам, понимать человека, когда он молчит, и самостоятельно овладел системой рукопашного боя, разработанной в Моссаде. «О-о-о, – улыбался он в глаза зарвавшимся клиентам, – мне драться нельзя. Служил в разведке, могу убить по неосторожности, – и медленно поднимал руки вверх, то есть становился в боевую позу медведя. – Ты в пентагоне, в каком весе выступал? А-а, не слышу? Я, видишь, в тяжёлом…» Так это или не так, никто не знал и проверять не пытался.

В новогодние каникулы дельфинарий работал ежедневно. Спектакль «Ёлка в подводном царстве» имел успех. Ставили шоу своими силами, роли распределили между сотрудниками, работали под фонограмму. Николай Николаевич в зелёной бороде, с посохом в виде трезубца изображал Царя подводного мира. Главным злодеем был Красный краб. В бассейне Краб катался на Антее, а на сцене ему подпевали и подтанцовывали четыре наяды в костюмах с крылышками. Они изображали летучих рыб.

Праздничная программа стартовала 20 декабря, а через неделю Николай Николаевич отозвал Олму в сторонку и тихо спросил:

– Видела сегодня утренник?

– Да, я все спектакли смотрю.

– Видела на сцене три наяды, а не четыре. Это плохо, понимаешь, магия чисел нарушается. Четыре – это плохое число, а три хорошее. Краб – злодей, поэтому в сценарии у него прописаны четыре наяды, а у Снегурочки в свите три зайца. Я поговорил с Кариной, она возьмёт тебя в группу.

– Наташа заболела, я слышала.

– Вот вместо неё ты и выйдешь. Я уверен, у тебя получится. За каждую ёлку премия будет, понимаешь? Найди Карину, скажи ей, что можешь выйти на сцену, про меня – ни-ни.

– Да, товарищ майор, – взволнованно ответила Олма и покраснела, как от сладкого вина.

Рябиной на коньяке её угощал Николай в каптёрке. Говорил, что для храбрости надо выпить, говорил, что свою бочку уже выпил и потому не может составить ей компанию. Олма не боялась и не стыдилась его, Николай Николаевич был нужным для неё человеком, через него она надеялась получить карту мигранта или паспорт, он обещал. Иногда Вагин приносил хорошую селёдку, говорил: «Возьми, посолишь, хозяйку угостишь». Ещё он покупал для неё шоколад, виноград и бананы.

Олма стеснялась есть в каптёрке в его присутствии, говорила: «Потом, потом», – складывала угощение в сумочку, выпивала стаканчик настойки и закрывала глаза. Это был знак. Николай гасил свет, ставил её на стул и начинал раздевать, каждую вещь он аккуратно складывал и убирал в сторону. В абсолютной темноте томительная медлительность и мягкие прикосновения приводили её в состояние душевного трепета. Олма дрожала всем телом, в руках и ногах начиналось судорожное подёргивание, которое Николай принимал за приступы страха. Он называл её Зайкой, Рыбкой, Ягодкой… и наваливался.

В объятиях Вагина Олма забывала себя и превращалась в героиню пошлых фильмов – широкозадую, грудастую блондинку с распахнутым, как у дохлой рыбы, ртом. Она видела себя со стороны, ей не требовался свет и зеркала, у Олмы был актёрский дар. От Аллаха или Иблиса? Николай Николаевич не задавался праздным вопросом. В роли роковой разлучницы она делала все, что видела по телевизору, один в один копировала сексуально расторможенных порноактрис, прикусывала губы, стонала и смеялась от счастья. Узбечка Вагину нравилась, и он был уверен, что с ролью наяды она справится.