Врач сказала Турсуну, что Олма – здоровая женщина и у них будут ещё дети, возможно, дети будут альбиносами, вероятность такая есть. Семью взяли на учёт, как носителей необычных генов, и завели карточку. «Вы же верующий человек, молите Аллаха, и у вас всё получится», – эти слова врача не понравились ему. «Женщина не может знать того, что будет», – дальше мысль не двигалась, размышлять о воле Господина судного дня, пославшего в мир расуль (пророка), Турсун не мог.

Работа бетонщика – тяжёлая, трудная. Турсун не думал об этом, держался замкнуто, так, будто молчанием замаливал грехи или изживал душевную рану. В бригаде было много неверующих, поэтому его уважали за строгость в обычаях и побаивались без дела задирать сильного и праведного человека. Турсун монтировал опалубку и заливал стены бетоном из длинной и гибкой трубы. Олма гуляла с малышом на стройплощадке, чтобы муж мог их видеть.

– Смотри, слон приехал, – говорила она сыну, когда появлялся бетоновоз. Вдвоём они долго наблюдали подачу жидкого камня на верхние этажи, потому что там, на конце громадного хобота, работал папа. Олме больше нравились сварщики, огонь, который они извлекали из железа. Она хотела, чтобы Турсун стал сварщиком и научил этому ремеслу Тоджи. «Сварщикам платят хорошие деньги и работа лёгкая», – так думала Олма.

Она нигде не работала, когда она жила с родителями, потом появился муж. До свадьбы она видела его на улице, но думать не думала, что Турсун возьмёт её замуж, потому что ему уже было под тридцать, а ей шестнадцать. Когда это случилось, она старалась быть для мужа верной и преданной женой. Даже когда он бил её, Олма не пыталась убежать и защитить себя, мысли такой не было. Она знала, Турсун читает Коран, по пятницам молится в мечети, живёт по закону. Во всём она винила себя и никогда не упрекала мужа.

От людей Олма слышала, что в молодости Турсун воевал с неверными, где и с кем, она не знала и не стремилась узнать, этот вопрос был личной тайной мужа. Когда он играл с Тоджи, то называл ребёнка воином, говорил, что каждый мусульманин – воин, если не воевал, значит – не мужик. Русское слово «мужик» ему нравилось, и он его вставлял, когда хотел кого-либо похвалить. Улыбался сдержанно, не открывая рта. Взгляд был нехороший, недобрый, он долго смотрел прямо в глаза и молчал. Смотрел так, что даже собаки поджимали хвост. Подруги нашептали Олме, что на войне он пытал людей и потом убивал. Слухи такие были, так это или не так, Олма не думала, но, возможно, от этой невнятности в отношениях и любовь у них не получилась такой, о которой мечтала невеста.

Олма не была красавицей, лицо вытянутое, как дыня, губы тонкие, широкие сросшиеся брови. Её красота и сила таились под платком, в косах. Иногда она распускала густую гриву, долго расчёсывала её и ложилась в постель к Турсуну. Он осторожно и ласково скручивал волосы в плотный жгут и наматывал его на шею. Он мог задушить её волосами в любой момент, и это так возбуждало Олму, что она закрывала глаза и замирала, сдерживая бушующую внутри страсть. Она боялась открыть ему свой дар яростной любви, проявить чувства, на которые была способна, разумно полагая, что муж оскорбится и посчитает её развратной, нечистой и хуже того, психически больной женщиной.