Большие грузовые машины нравились Семилукову. Они многократно умножали его самооценку и чувство нравственного достоинства. На трассе он был белым рыцарем. Водителей легкового транспорта Юра не обижал, дальнобойщиков радостно приветствовал, с работниками ДПС не спорил. По возможности, по обстоятельствам Семилуков работал в одиночку, как в девяностые, когда всякий водитель был предпринимателем и поднимал денег столько, сколько мог взять. В кузове он тянул нерастаможенные станки или груз, похожий на станки, этого он не знал и не вникал. Его подписали «втёмную», за хорошие деньги.

Летом Юра мог гнать тягач по восемнадцать часов, с рассвета и до заката. Ночью он не работал, поэтому не любил зиму. Тянуть груз зимой невыгодно, день короткий, скорость низкая, подъёмы скользкие. Зимой он обычно работал при магазине, на базе или у начальника на легковом авто. Юрий Петрович переменил много мест. Было время, он держал свой грузовик, пытался создать автопредприятие, но не случилось. Почему так, он не думал и другой работы, кроме шоферской, не искал.

На дороге Семилуков глазами не шарил, архитектурой и географией не интересовался. В просторной высокой кабине тягача Юра превращался в прилежного читателя увлекательной дорожной книги. Он ясно видел всех участников движения, состояние транспортных средств и положение груза. Контролировал безопасность, оценивал потери топлива. Юрий Петрович за жизнь не разбил ни одной машины. Полине он сказал правду.

Дорога вела его по жизни, несла на своих плечах. Он катился по течению, был ведомым водителем, двигался в узком потоке вероятных возможностей. Про себя Семилуков понимал, что всю жизнь приспосабливался к переменчивой обстановке, был приспособленцем, соглашателем. Ну и что в этом плохого?! Плыть против течения – всё равно что плевать против ветра.

Юра вылил четвёрку водки в кружку, выдохнул, перекрестился и разом выпил. В длительном рейсе он пил ежедневно, перед сном. Пил в одиночку и не искал компанию. Другие дальнобойщики пили в основном пиво, но не в этом дело. Компания на дороге – всегда запой, так было раньше. Пока остывала кружка с чаем, алкоголь торкнул в голову. Юра прилёг на сиденье и вспомнил Полину. От ярких, сладостных картин в голове началось кружение: «Все у меня само собой идёт, как у Емели на печи», – начал он размышлять и уснул.

К выходу на пенсию Юрий Петрович придумал сам себе подарок. Видел он у солидных людей перстни с бриллиантами. Вкралась к нему эта мечта. Долго он искал большой и недорогой, в смысле с хорошей скидкой бриллиант от старателей или с криминального рынка. Неожиданно такой камень ему явился. В рейс со станками Семилуков рядился с тёмным мужиком, у которого на левой руке был бриллиантовый перстень. В итоге торга состоялась бартерная сделка. В счёт оплаты за рейс тёмный обещал сделать женское кольцо для Петровича с хорошим большим камнем. Таким образом, Юра вышел в рейс под честное слово, не имея хорошего аванса.

В девяностые он работал с бандитами, простыми и понятными ему людьми. Новые были чужими, различал он их по обуви. Спецы в полированных чёрных ботинках. Спортсмены в кроссовках на белой подошве. Джигиты в остроносых лодочках на высоких каблуках. Так и женщин он видел. Дурные козы – в тапочках. Родные тёлочки – на прочных каблуках. В обуви типа унисекс – интеллигенция. Петрович насобачился разбираться в людях по обуви, потому что редко смотрел в глаза, больше на ноги, и от этого имел вид провинившегося школьника. Он расправлял плечи и разгибал спину лишь в кабине тягача. Дорога настолько поглощала его внимание, гасила чувства и тупила мозги, что только на трассе он и был счастлив.

Тёмный мужик предложил ему алмаз, похожий на перевёрнутую пирамиду с широкой площадкой. Камень имел солнечный оттенок. Юрий Петрович заметил это и промолчал, опасаясь, что продавец может поднять цену. Бриллиант обрёл имя сразу, как только Юра его увидел. «Полина», других идей не было.

По возвращении из рейса он звонить не стал. Сдал машину и зарядил дома большую стирку. В контору за расчётом пошёл утром следующего дня. Мужика, с которым рядился, не было, был другой, в бороде. Стульев для посетителей в кабинете не было, в прошлый раз были.

– Сдачу привёз? – спросил бородатый, не поднимаясь из кресла и не подавая руки.

– Какую сдачу, мы не договаривались.

– Брат сказал, ты шуток не понимаешь, – бородатый положил на пустой чистый стол большой плоский пистолет. – Все хотят меня убить и ты тоже.

У Петровича разом поднялась температура, он покраснел. Бандит долго рылся в толстом портмоне, искал маленький прозрачный пакет.

– Не всякая женщина может носить такое кольцо, – сказал бородатый.

Семилуков взял пакет, подошёл к окну. Бриллиант был тот, солнечный.

Юрий Петрович в тот же день позвонил. Радости, хрустального звона в голосе Полины не было. Она сказала, чтобы он заехал во двор к подъезду. Юра увидел её издали, девочка играла в волейбол со сверстниками, была одета в шорты и белую футболку, волосы собраны под резинку в хвостик. Полина села в машину рядом, взяла его за руку и сразу, упреждая вопросы, сказала:

– Бабушка, Кира Петровна, умерла. Я поступила в Московский мединститут. Уеду в Москву, там будет другая жизнь.

Петрович механически теребил её тонкие мягкие пальцы, про кольцо он забыл:

– За раз всё свалила, бабушка того – и ты уезжаешь?

– Мне прошлогодних баллов по ЕГЭ хватило. В школе я хорошо училась. Надо привыкать. Мир уже не будет прежним, так все говорят. Я не про ковид, про бабушку. Без неё плохо. Она ушла, и я потеряла не только её, но и тебя. Как-то так, она вязала наши узелочки и дёргала за ниточки. Хочу всё забыть и не возвращаться сюда, – глаза девочки помутнели от растерянности и неуверенности. Петровичу стало плохо, он не мог говорить и тяжело сопел. Полина вышла из машины и направилась в сторону волейбольной площадки, потом вернулась.

– Петрович, не сердись, я только тебе могу это сказать. Бабушка не совсем умерла. К… рва застрелилась, застрелилась из-за меня, чтобы я могла учиться. Она всё за нас решила. Нашла, что пожертвовать, загубила остаток своих дней и мою жизнь – навсегда. В полиции меня допрашивали. Я сказала, что бабушка страдала от боли и безнадёжности.

– Правильно. Дай мне левую руку. Поздравляю с поступлением в институт.

Полина увидела кольцо, испугалась и попыталась освободиться. Петрович крепко держал её за руку и силой надел кольцо на палец. В глазах Полины появился мерцающий бликами бриллиантовый свет. Она обняла его, дотянулась до губ и поцеловала.

«Вот и любовь, не было такого горя никогда», – признался себе Семилуков. Он громко рыдал в машине, руками размазывал слёзы, захлёбывался кашлем, затем снял футболку с надписью «miami beach» и уткнулся в неё лицом.