На следующий день Малафеев узнал, что его переводят в родильню, в отдельную палату. Николай Капитонович вздрогнул, но врач пояснил, что это указание главного. Татьяне Николай сказал, что звонил мэру, и его переселяют, возможно, с целью усиления лечения.

Внутри роддомов и родильных отделений Малафеев не был никогда. Прямо на входе в отделение был круглый холл для удобного разворачивания тележек с больными. На левой двери он увидел надпись «Родильня 1», на правой – «Родильня 2». В начале коридора на широкой двухсторонней двери было написано «Родильня 3». Далее в коридоре, как и везде, были палаты, но туда Малафеев не попал. Его определили в «Родильню 3». Сестра объяснила, что ходить по отделению запрещено. Еду будут привозить в номер, утка там же. Сотовым телефоном пользоваться нельзя. Главное лечение – это кислород, который стационарно подаётся в маску. Николай Капитонович залез на высокую функциональную кровать и свесил короткие ножки. Ему показали кран подачи кислорода, научили пользоваться маской и регулировать давление по манометру.

– Здесь умер Высоцкий?

– Да, – получил он ясный ответ.

Перспектива длительного пребывания в одиночке, в беспомощном состоянии с неясной перспективой и без связи – удручала. С другой стороны, чем чёрт не шутит, под колпаком спокойнее. Маска ему понравилась, Николай понял, что можно маской упираться в матрас и воздуха хватит, потому что газ идёт из маски. Ребра упирались в кровать, от этого возникали болезненные ощущения, но к ужину он привык к жёсткому шуршащему матрасу. После ужина ему вышло послабление в режиме. Сестра принесла капельницу с двумя пакетами желтоватой вязкой жидкости и объяснила, что это донорская плазма, взятая у переболевшего ковидом человека. Она содержит специфические антитела, необходимые для борьбы с заболеванием.

– Вы плазму в больнице у кого-то берете?

– Её привозят замороженную под заказ, – сказала сестра.

Процедура оказалась длительной и болезненной. Требовалась толстая игла и доступная для неё вена. «Как они в скафандрах и перчатках справляются с болезненными синяками на наших руках?» – Николай сочувствовал сёстрам, был терпелив и жалел их, потому что понимал цену ковидным надбавкам.

За несколько дней пребывания в больнице отношение ко времени и его ощущение у Малафеева переменилось. Пришло понимание, что от жизни остался хвостик, и оно замедлилось за счёт погружения в мелочи, мимо которых раньше проскакивал насвистывая. Что он помнит о жизни в Клайпеде? Да уже ничего. Всё забылось и потерялось, как украденное проститутками имущество.

На следующий день принесли ещё два мешка плазмы, и процедура повторилась.

В реанимации работал пожилой доктор в очках советского образца. Он рассказал Николаю Капитоновичу, что у одного донора берут 400–650 мл плазмы. Получается две-три дозы. Считается, что плазма эффективна при средней тяжести заболевания и на границе среднего и тяжёлого течения. Переливание препятствует переходу заболевания в тяжёлую форму и помогает пациентам с недостаточностью собственного иммунного ответа.

– Это ваш случай, поэтому вы находитесь здесь. На средней и тяжёлой стадии каким-то одним средством вылечиться невозможно. Плазма применяется как часть лечебной схемы – индивидуальной для каждого больного.

– Плазма – это матрикс?

– Да, можно сказать так. Матрикс не только связывает клетки между собой, но и обеспечивает иммунитет на клеточном уровне.

– Есть случаи, когда плазма не помогает?

– Сколько угодно, она не панацея от ковида, плазма не работает при тяжёлых формах, когда поражены внутренние органы. Бывает тест отрицательный и антитела в крови есть, и человек умирает от разрушительных последствий вторжения вирусов! Надо два-три месяца пациента наблюдать, чтобы убедиться в его излечении. Дышите кислородом, пока есть такая возможность.

– А что будет? – Николай испугался.

– Как только у вас образуются антитела, мы вернём вас в общее отделение. Главное, чтобы не было системных осложнений.

Медсестра принесла Николаю пакет с продуктами и записку от жены: «Испугалась, очень волнуюсь, как ты себя чувствуешь? Я двигаюсь понемногу. Сергей лежит, на концентратор и в столовую не ходит. Ребята ему еду носят».

В ответ Николай написал: «Телефон у меня отобрали, лежу на кислороде, помогает. Надо нам концентратор кислорода хороший купить. Скажи Ксении, чтобы по Интернету заказала мощный вариант, он нам понадобится. Денег я дам. Сергею скажи, в родильне все в масках, отделение забито, ему надо сюда попасть».

На пятый день врач объяснил Николаю Капитоновичу, что от кислорода надо отвыкать, снижать концентрацию и давление.

– Что, уже антитела пришли?

– Пока позитивных результатов нет, рано, но будут, не сомневайтесь. У вас может сложиться кислородная зависимость, надо постепенно привыкать к воздуху.

– Дыхательную гимнастику делать?

– Пока не надо, просто меняйте иногда положение тела, можно на спине лежать, сидеть в кровати, по палате пройтись. Движения без маски совершайте медленно и осторожно.

Через два дня Николай Капитонович не только сидеть в кровати приспособился, но и ходить по палате начал. Идти в отделение, в туалет в одиночку он не решался, опасался, что заблудится или не дойдёт. «Недавно мог с Натальей до кабинета начальника дойти, а сейчас выйти из палаты боюсь. Интересно, старуха с клюкой всё также круги наматывает или слегла уже?» – Николай стоял у окна, справа за сквером просматривался большой замороженный пруд. Слева жилой микрорайон, застроенный белыми пятиэтажками и серыми панельными домами. Высоко в серо-голубом небе медленно двигался серебристый самолёт. Николай Капитонович созерцал самолёт до тех пор, пока он не скрылся за краем рамы. Малафеев чувствовал, что его с лётчиком связывала нить, природа которой ему не понятна, и эта связь оборвалась в момент, когда самолёт скрылся из поля зрения.

Николай включил кислород, надел маску и прилёг. Ему приснилось, что он ножом чистит зелёное яблоко. Режет его тонкими, тонкими ломтями, макает их в банку с сахаром и медленно жуёт, так, что на зубах хрустят кристаллики сахарного песка.

Пока Николай Капитонович спал и во сне жевал зелёное яблоко, в родильню завезли Усенко. Сергей Фёдорович не хрипел, не кашлял, он впал в кому. Случилось это неожиданно для всех, когда Алексей и Евгений тихо ковырялись в своих телефонах. Свет они не зажигали. Сумерки незаметно закрались в палату, стемнело. Вошла сестра и громко объявила:

– Уколы в живот, готовьте животы.

Она включила свет, сделала укол Евгению, Алексею и, когда подошла к Сергею, ахнула и кинулась вон. В палате появился дежурный врач и другие сёстры. Когда Сергея Фёдоровича перевернули, все увидели бледно-синее лицо, губы запеклись, глаза закрыты. Врач сказал: «Кома». Усенко вывезли быстро и тихо, чтобы не будоражить отделение.