Троллейбусов долго не было, Леонид почувствовал это, ощутив сильный голод. Мысль возникла неожиданно, сама собой, он зашёл в магазин. Варшавский никогда не покупал маленькие бутылочки, всегда брал нормальную и больше. С детства въелось, отец говорил, когда покупал водку: «Что мы – дети?», – и брал пол-литровую. Юмор в этой шутке состоял в том, что Гарий Львович был детским писателем и работал в «Пионерской правде».

Леонид взял, как обычно, дагестанский коньяк с Пушкиным на этикетке, хотя там был нарисован не Пушкин, а профиль Багратиона в бакенбардах. Фирменный знак Кизлярского коньячного завода нарисован был так ловко, что генерал походил на поэта. Варшавский всегда говорил: «Дайте мне Пушкина», – и получал без ошибок бутылку «Багратиона», тоже шутка. Там же Леонид взял аппетитную, красного цвета сырокопчёную нарезку. Продавщица предупредила его, что это конина?! Он махнул рукой в смысле «ну, и хорошо» и вернулся на остановку.

Народу собралось много, троллейбусов по-прежнему не было, люди топтались на морозе, желающих присесть на скамейку не было. Варшавский глотнул несколько раз из горла. Коньяк отдавал спиртом, чувствовалась дубовая бочка, никаких ванильных и фруктовых ароматов. «Пушкин» особенно хорош на морозе. Коньяк мужской, жёсткий. Он убрал бутылку во внутренний карман пиджака. Нарезка оказалась на редкость хороша. Леонид трижды себя похвалил, что глаз-алмаз высмотрел то, что надо, и цена небольшая, и на вкус – вещь.

Троллейбусов по-прежнему не было, ноги стали остывать. В стороне от остановки он увидел машину дорожно-постовой службы и направился в её сторону. Возле машины профессор нашёл капитана полиции. «Надо же, четыре звёздочки, как на коньяке, как у Женьки», – удивился совпадению Варшавский. Первым движением его души было желание угостить капитана коньяком, но он моментально отмёл идею как вздорную, и просто спросил: «Кого ждём?» Капитан позвонил начальству и сообщил, что ждём приказа на открытие движения для транспорта ещё минут пять, десять.

В переполненном троллейбусе было тепло, но места Варшавскому не досталось. Он стоял и размышлял, что сварит робусту, положит в турку три ложки Лаваццы Бурбон Интенсо, немного перца, соли и сахара три ложки. Сначала съест густую кремовую пенку, потом медленно, наслаждаясь пряным ароматом, не отрываясь и не отвлекаясь, до дна выпьет чашку липкой робусты. Его вниманием овладела дама в белом пуховике, в белой шапке. На взгляд Леонида, она была старовата. «Ляля в одеяле, вырядилась невеста, ставлю десять к одному, что у неё валенки белые?!» – Он так заинтересовался её обувью, что продвинулся по проходу троллейбуса. Дама действительно была в белых сапогах. «Да, крашеный мухомор. Да, она пьёт и курит, но ещё ничего, тело есть». – Романтические мысли согрели Леонида. Он хотел глотнуть из бутылки в троллейбусе, но разумно воздержался.