В поликлинику Варшавский пришёл вовремя и громко объявил, что у него талон на девять часов сорок минут. Ему ответила женщина в круглых бусах, мол, будете за мной. В коридоре в основном сидели старухи, компания неприятная, из мужчин – лысый пенсионер в просторном костюме, под которым топорщилась тёплая клетчатая рубашка. «Деревня», – определил его Варшавский и поискал глазами место, на которое можно было бы сесть. На полу его внимание привлекли белые женские унты. «Наверное, из меха белой коровы или белой лошади», – понял он и увидел старуху в синем милицейского типа костюме, завёрнутую в белую вязанную дырявым узором шаль. Что-то забытое было в её облике.

«В таких костюмах ходили в казённых местах. Бледное, нежное лицо, неуловимый взгляд. Просто. Просто, если подумать, тогда женщина была моего возраста, не старше. Неужели она так сдала и так изменилась, может быть, болезнь, клюка, и потом говорят, если женщину раздеть и лицо накрыть подушкой, будет на десять лет моложе? Глупость, боже мой, старею, слабею». – На лице от собственных мыслей появилась брезгливая гримаса. Варшавский прошёл по коридору мимо старухи раз, потом ещё раз, вьющиеся волосы были чёрными, без признаков седины. «Краска, басма. Она лет на десять старше», – определил Леонид и встал у стены. Теперь очередь его уже не раздражала. «Может быть…» – с этих слов хотел начать разговор, но не решился. Он вспомнил, что утром не пил кофе и не успел позавтракать. «Надо найти кофе», – решил Варшавский.

– Я буду за вами, – напомнил он женщине в бусах. – Схожу за кофе! – неожиданно громко, для всех объявил Варшавский. В этот момент он увидел себя со стороны. Седой, стриженный ёжиком, импозантный, светлоглазый гражданин в дорогом сером костюме и синем джинсовом галстуке. Леониду со стороны показалось, что он произвёл должное впечатление. Лицо старухи дрогнуло, может быть, она улыбнулась. Он не был уверен, сердце билось редко и так натужно, что отзывалось болью в висках, такое случалось у него и раньше, иногда.

В холле поликлиники, напротив гардероба один автомат выдавал газированные напитки, второй обещал кофе. Варшавский попробовал включить кофейный автомат, у него не получилось. Он попробовал ещё раз, заглянул сзади, проверил подключение к сети.

– Не работает. Пятый день морозы стоят, студенты всё кофе выпили, – услышал он женский голос из гардероба.

Варшавский не обернулся, потому что из автомата звучала музыка: «Бум, бум, бум – тыч, тыч. Бум, бум, бум – тыч, тыч», – и так далее. В соседнем автомате он взял банку газировки. Вода оказалась охлаждённой. Он её осторожно открыл, мелкими глотками медленно выпил всю банку. Сердце успокоилось, головная боль отошла, но странный техно-поп будоражил сознание: «Возможно, это прикол, студенты в автомат гаджет зарядили? Или – это приступ. Начало приступа хорошее, старуха явилась». Когда он вернулся в коридор, старухи не было. «Она в кабинете», – возникла неопределённая беспокойная мысль.

Леонид дождался, когда из кабинета врача вышла пациентка. Он успел заглянуть в помещение и кивнуть врачу, – старухи там не было. Тогда он обратился к женщине в бусах, которая ему сообщила, что дама в синем костюме с клюкой получила у сестры рецепты и ушла, потому что у врача была раньше. В разговор включились другие и рассказали, что синяя с клюкой была первой в очереди. Они пришли – она уже здесь была, пришла без талона, потому что в больнице своя. «Ошибся, обознался, хотя интересно было бы её встретить, да-а». – В этом настроении Варшавский мухой проскочил кабинет и с направлением в стационар на апрель покинул поликлинику.