Инна пришла вовремя. С деловым равнодушием социального работника осмотрела новую локацию шефа и улыбнулась лишь тогда, когда под чёрным бархатом глянцевого потолка, в свете диодных звёзд увидела пару осьминогов на дне бассейна.

Илья Николаевич понял, что ей туда надо и очень хочется, и громко распорядился:

– Алиса, два кофе с коньяком и сахаром в бассейн!

– О-о, у тебя есть робот, женщина? Она не боится воды?

– Не совсем. Машина новая, умеет готовить кофе, но скоро, думаю, я научу её плавать.

– Она лучше Варвары?

– Не надо напоминать. Не важно, видит она нас или не видит, не знаю, но мне её не хватает. Не получается у меня с дробным питанием. Ем по будильнику и забываю его заводить.

– Я дам объявление «Профессору Преображенскому нужна домработница» и найду тебе девушку.

– Только не из полиции и не из нашего института.

– Тебе из Первого или из Второго – «мёда». – Инна скатала губы в тонкую трубочку. – Послаще или предпочитаешь с горчинкой?

– Ты меня переоцениваешь. Я согласен на пенсионерку, желательно молчаливую. Вот у Варвары было это. Она присутствовала, и я не замечал, что она есть. Ценное качество.

– Она любила тебя.

– Как? У нас же не было… ты знаешь.

– А у нас всё было, и я тебя не люблю, не умею, как Варя. Многим женщинам… Секс не главное, дорого внимание, забота, деньги. В конце концов вы вели совместное хозяйство! – Инна начинала задирать Илью, зная его склонность к полемике по любому поводу. – Мне вот, например, ничего не нужно, я – свободная женщина. Беру, что нравится, и ухожу. Алиса твоя не торопится, идём, посмотрим, что она делает на кухне.

Экологическим недостатком кухни была серебристая газовая плита.

– Мне нравится плита, – сказал Илья и для убедительности включил и выключил газ.

– Варваре здесь бы понравилось. Правда, для одного человека кухонной техники избыток, и посуды много, можно делегацию принимать. На новоселье будем народ собирать? – спросила Инна.

– Думаю, времена домашних застолий с гитарой и танцами ушли.

– Не скажи. Домашние фуршеты и деловые коктейли практикуются. Гостиная у тебя большая, торговый зал! Определимся с домработницей и фуршет организуем. Пусть все знают, в каком бассейне плавает Инна. Он маленький и уютный. Я бы ещё сауну устроила. Вероника упустила эту тему. У неё же в особняке есть баня?!

– Она не фанат. Скорее Лида отца в баню через день гоняет. Такая у них горячая любовь…

– Ну, ты хватил, через день. Они худеют на пару…

Инна настолько освоилась в роли немки, что утратила славянскую стыдливость. Она не требовала внимания к себе и не пыталась ухаживать за Ильёй. Уровень их личных отношений был «ничего личного, кроме секса» и в то же время – товарищеским. Объединял их институт и научные интересы. Со временем Инна стала самым близким другом и доверенным лицом Ильи Николаевича. Они часами беседовали. Она внимательно его слушала, впитывала слова, так считал Данилов. Теоретически он понимал и допускал, что у неё могли быть параллельные связи с другими мужчинами, но душевно не внедрялся в амурную тему и слухи. Свои отношения они не афишировали и не скрывали.

После защиты диссертации у неё был момент, она сказала:

– Хорошо вам, Илья Николаевич, что ни случись, вы будете директором и академиком, а я, одинокая женщина фертильного возраста – проституткой. Такое у меня звание в институте. Вас это устраивает?

Илья Николаевич понял, что она, таким образом, делает ему предложение, и сразу согласился.

– Я сказала это в этическом смысле, а не юридическом. Вы удобно себя чувствуете, что живёте с проституткой, или не очень? – уточнила мысль Инна.

Получив отказ, Данилов несколько растерялся, но не расстроился:

– У нас институт либеральный, уровень толерантности высокий, Инна, ты занижаешь самооценку.

– Либеральность наша – наносная. Выгодный в смысле грантов и приятный имидж, а если поскрести сотрудников, тёток в особенности, то вполне традиционное лицо у института откроется, – возразила Инна.

Провокационный, ироничный стиль её речи импонировал Данилову. В молодости он был таким же лёгким, колючим и несъедобным. Однажды она сказала, не уточняя смысла: «Был моряк…». Илья понял: «Поматросил и бросил…» – и более в тёмную материю не погружался. Он чувствовал: в молодости была у неё трагедия, в результате девушка окаменела, не замёрзла, а именно окаменела, и растопить, оттаять это тело ему уже не по силам.

В бассейне действительно было уютно от чёрного потолка с намёком на Южный Крест и похожей на пение цикад музыки. Инна энергично плавала от торца до торца и задевала Илью то рукой, то ногой. Его привлекала талия нерожавшей фемины, которая выгодно отличала её от остальных женщин и невидимой нитью связывала с Раей.

Внезапно Инна перешла от темы здорового образа жизни прямо к делу и спросила:

– Вот ты принесёшь наш проект президенту. Он же его читать не будет. Отложит в сторону и посмотрит в глаза. И что ты ему скажешь, не на камеру, а так?

– Это неизвестно. Может быть и личной встречи не будет, и если её назначат, она может не состояться.

– Давай без «если». Встреча состоялась. Я твой президент, – Инна обняла Илью руками и ногами. – Говори, несчастный, какие слова ты ему скажешь?

Илье трудно было оценить меру её шутки. Правила отношений они давно оговорили. Инна не покушалась на его свободу, и он не стремился к обязательствам. Они жили в неопределённости с вероятностью взаимного счастья и радости.

– Ты знаешь, я веду беседу по обстоятельствам. Возможные ходы у меня продуманы и записаны. – Илья трижды ткнул себя пальцем в лоб.

– Это понятно, ты отопрёшься на любом допросе, я про месседж, что ты хочешь ему передать или внушить?

– Ничего, у нас разные компетенции.

– Ну, а тот капитан, который говорил о недоверии. Ты передашь его слова?

– Не вижу смысла. Это мнение, настроение населения исследуют специальные люди.

Инна чувствовала, что её вопросы не раздражают Илью, он добрый, доступный и великий, ей страстно захотелось целовать его, но прежде она спросила:

– Ладно, зайдём глубже. За спиной президента мировое правительство, тайная ложа. Через него ты можешь вступить с ними в диалог, указать неведомые пути и направления, как фон Гёте, Карл Макс, Фридрих Ницше, Владимир Ленин, Махатма Ганди? – имена возбуждали Инну, и она принялась обнимать и целовать Илью так, что у него получилась солидная пауза для размышления.

– Глобальный блеф, в частности, о стремлении той или иной империи к мировому господству может быть эффективной технологией подавления соперников. Но глобального правительства в мире нет, оно не существует. Невозможно управлять климатом и течениями в мировом океане. Когда появятся такие энергетические технологии, тогда вопрос о мировом правительстве и глобальной идеологии или религии будет актуальным. Ныне в лидерах самоуверенные люди с творческим воображением: Билл Гейтс, Илон Маск, Цукерберг и другие. Визионеры производят техногенные золотые яйца и что внутри, чем они чреваты – никто не знает. Помнишь сказку про курочку Рябу, помнишь? Мышка бежала, хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Дед плачет, баба рыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась. Просвирня все просвиры изломала и бросила. Дьячок все колокола разбил. Поп все книги изорвал.

– Ты серьёзно? Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила! Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила! Мышка хвостиком, мышка хвостиком… – Инна смеялась и танцевала, и вдвоём они хохотали до слёз, до истерики. – Илья, ты – гений, ты понимаешь, что другим недоступно. Так не честно, видишь всё и молчишь. Будущее тебе не нравится и мне. Я его боюсь и не понимаю.

– Темпы развития техногенной культуры опережают скорость социальной, я уже не говорю о биологической эволюции, – многократно. Дифференциальный конфликт рано или поздно разрешится серией катастроф. Когда мышка хвостиком махнёт, и где проявится самоорганизующаяся критичность, никто не знает. Меня радует одно, что не доживу. На Земле погибнет каждый десятый, но не количество жертв самое страшное. Масштабная трагедия откроет эру трансгуманизма, когда человек и человеческое окажется в секторе отмены. Начнётся оптимизации качества искусственной жизни и планомерное сокращение населения. Теория управляемого хаоса нам необходима для обеспечения безопасности и сохранения человеческого в человеке. На внедрение её в практику необходимо время, которого у меня нет. Научно-техническая революция несёт страну на скалы. Экономике необходим управляемый цифровой рынок для упреждения негативных тенденций и развития успехов.

– Доклад я читала, там эта мысль присутствует под спудом и пунктиром. Можно, я согласую наш проект с Богиным и выбью от него рецензию? Это можно оперативно организовать.

– Лучше закрытую и без его подписи.

– Эту рецензию ты покажешь на встрече с президентом, как начало диалога между институтами?

– По обстановке, можно и в аппарат её забросить, но туз в рукаве не помешает, – согласился Илья.

– Бассейн у тебя отличный. Передай Веронике от меня привет и восхищение её работой. Мне всё понравилось. В её квартире ты выглядишь респектабельно и очень достойно. Я немного отдохну и поеду.

Инна никогда не оставалась у него на ночь, шутила: «Джентльмен должен спать в своей постели». В этот раз она устроилась на новом диване в гостиной напротив загадочной живописи.

– Не нравится мне твоя картина, не нравится не чудище нарисованное, а что её тебе подарили.

– Мне пришельца этого не дарили, он не мой. Это картина Веры. Дома она не хочет её хранить, говорит, что негде, не вписывается, и она притащила её сюда.

– Это не пришелец. Вещь талантливая, на мой взгляд, даже очень. Но это не пришелец, а – Христос в пустыне.

– Да, что-то помню, Ивана Крамского? Да. Но не похоже, ни по цвету, ни по стилю. У меня на стене – фэнтази. Работа называется «Одиночество», обычный сюжет для молодых художников.

– Он не живой, я вижу. На картине андроид с развитой сенсорной периферией. Человек или иной носитель разума у него внутри, и мы не видим мыслящего индивида. Андроид сидит на камне и встать не может, потому что не знает, куда идти, у него умер разум. Трагедия бытия сознания завершилась. Индивид воссоединился с безумной вселенной и стал – вещь среди вещей. И потом, я чувствую, что это – Христос, его второе пришествие в облике андроида. Проповедовать некому. И вот Он умер. И воскреснуть уже не может, потому что Отец его умер. Одиночество – страшная вещь. Бог умрёт, когда умрёт последний человек. Ты не верующий, так и не понимаешь, и не чувствуешь.

– А сама?

– У меня получается и так, и сяк. Верую и не верую одновременно. Я – индивид и в то же время вещь, занятная штучка.