На похороны Данилов не пошёл, его и не приглашали. Странно, конечно, но чувство вины в отношении Варвары Васильевны не отпускало. Откуда взялось похожее на запах сырой земли чувство, он не думал, полагал, что оно уйдёт само собой, сотрётся со временем. Правда, повод для встречи с родственниками у него был – деньги за неполный месяц и по случаю. Можно было их на карточку дочери перечислить, но Илья Николаевич понимал, не по-людски это получится. Он не сомневался, что только лично может передать, и потом участие в обряде ему казалось необходимым. Дело не в деньгах, а в причастности к смерти, благодарности и прощении невольных обид, которое может дать только покойная Варвара.

Похороны и проводы всегда смущали Данилова. Он мог бы сказать много-много хорошего о людях, с которыми делил хлеб и вино… но убрать врождённую улыбку с лица не мог. Обычно Илья Николаевич прятался в задних рядах, опускал подбородок, смотрел в пол и не произносил речи.

Марина сообщила Данилову, что на девятый день они собираются в кафе «Рондо».

– Там нормально, днём у них нет музыки, – добавила она.

Академика сразу взял под опеку капитан Игонин, и он оказался за столом с Мариной и её отцом, Серёгой, сухопарым, моложавым и не к месту жизнерадостным человеком. В кафе гостей набралось на четыре стола. Говорили мало, в основном подруги с завода. Пили, не чокаясь, и часто. Данилов от водки отвык, но не морщился и не заметил, как обстановка поменялась, и он оказался в квартире Варвары. Там женщины быстро накрыли стол закусками из кафе, и поминальный обед продолжился.

У Ильи Николаевича было ощущение, что он попал в родную семью. Все были похожи на Варвару Васильевну и равномерно освещали друг друга вниманием и заботой. Большая икона с горящей лампадой в переднем углу была к случаю и месту настолько, что Данилов её не приметил. На полках в книжном шкафу были выставлены фотографии Вари в разном возрасте, но его внимание привлекли не они, а знакомые корешки книг. На верхней полке Белов соседствовал с Беляевым, Буниным и Библией. Книги разного роста и цвета были выставлены по алфавиту!

– Моя библиотека, – похвалился Николай Игонин. – Из Казахстана её вывез. Дед осваивал целину, и не пригодилась она. А шкаф мне тёща подарила, честно скажу, обрадовалась Варвара Васильевна, когда корешки увидела. Для неё и для меня книги, они как домашние животные, бросить не могу.

По рукам пошли семейные фотографии, в основном на фоне Турции и Египта. Серёга много шутил и сыпал за столом анекдотами, иногда весьма неприличными, и они никого не смущали – кругом были свои. Данилов объяснял, что мир круглый, в смысле – кругом одно и то же. Люди из института зарабатывают за границей, а работают и живут здесь, говорят, дома кэш меньше, а люди лучше. Теперь улыбка Ильи Николаевича была уже к месту, и он охотно отвечал на вопросы.

– …Современная цивилизация не принуждает человека к труду. Она имеет добровольно-принудительную природу, то есть люди программируются на «добровольное» исполнение определённых действий. Действует мягкая сила, настрой и понуждение людей происходит через сети и предлагаемые товары… Во власти нет «кукловодов» и «мирового правительства». Президенты и олигархи такие же потребители, как и мы с вами. Их интересует в первую очередь комфорт. В том-то вся соль, что люди, стоящие у власти, подвержены тем же шаблонам сознания, что и люди, которыми они управляют. Существует обезличенный процесс, когда все подчиняются правилам и ведут довольно глупую игру. Обстоятельства вынуждают их действовать так, что уже не понятно, кто кукловод, а кто кукла. Игра может быть бессмысленной, но в этой игре у каждого есть своя роль. Если человек становится президентом, то он обязан подчиняться известным стандартам и протоколам поведения… Всё держится на простых жизненных смыслах. Они образуют мировоззрение, которое позволяет людям и познавать мир, и переживать его. То, что дед передаёт своим детям и внукам, определяется именно простыми смыслами. Образованные учёные обеспечивают лишь упаковку и культурную трансляцию бытового опыта простых людей из поколения в поколение…

Николай встрял неожиданно. Капитан поднял руку и сказал:

– Вы при случае передайте верховному, есть недоверие. Единства власти и населения не происходит. Мы живём, как на гербе нарисовано: власть и народ в разные стороны смотрят и не понимают друг друга. Вы говорите – малые смыслы, мы сами такое понимаем. Но малые смыслы не стоят жизни. Не все за деньги воюют, есть за товарища, за родных. Но это мотив, только мотив, а не главное направление и цель, за которую не стыдно. Нет смыслов и задач, которые могли бы объединить и мобилизовать население… Честно скажу, мы понимаем, земля и недра проданы, нам остаются крохи, налоги с прибыли, но это не означает, что надо отрекаться от судьбы и родителей. Ленин кое-где стоит, а остальное обезьяны загадили…

– Ну, ты хватил про обезьян, извините, ему досталось… Ладно, всё, Коля, успокойся. Илья Николаевич, извините, мы тут все немного того… – Марина пыталась остановить мужа, но безуспешно.

– Смысл у людей украли, деньги есть, а ради чего жить – того и нет. Я вам секретную вещь скажу, люди в армию вербуются от того, что им без разницы – жить или помирать. Интеллигентный вопрос: быть или не быть? – в армии звучит похабно. Для нас главное: ради чего и зачем быть? Вот это вопрос, вопрос для верховного!

– Марина, Николай прав, не сомневайтесь. Можно чаю заварить и от варенья не откажусь, – некстати вспомнил о сладком Данилов.

– Завод сначала рушился, потом его снесли. Мама работу потеряла, от этого и диабет обострился. Варенья она не варила, молитвами лечилась. Ещё вот геолог раны солью посыпал. – Марина руку над столом подняла, указала на отца, дремавшего на диване, и задумалась. От камня в перстне на мягкое молодое лицо Марины зашёл переливчатый свет. – Мамин… отец камень нашёл и маме перстень подарил, – тихо прибавила она и ушла за чаем на кухню.

Данилов продолжил разговор с Николаем.

– В двадцатом веке люди оказались на исторической развилке. Открылась социалистическая перспектива с приоритетом коллективных ценностей и отказом от частной собственности. Было великое искушение. «Коллективная свобода» является глубинным архетипом русского сознания и ценится в нашем обществе выше «индивидуальной свободы». Такова национальная судьба. В западном обществе стихия индивидуальных свобод возведена в степень социальной ценности, определяющей качество жизни. Гонку по уровню потребления мы проиграли. Тогда и запад, и мы решали проблему вхождения в постиндустриальный мир. Они успели за счёт информационных технологий провернуть технологическую революцию и обеспечить населению высокий уровень потребления. Оказалось, что именно техногенная культура воспроизводит актуальный тип общества и определяет его гуманистические характеристики. Необходимым условием развития информационных технологий является свободное движение информации. Осуществление такой циркуляции оказалось невозможным в обществе стеснённых личных прав и свобод. Жёсткий контроль со стороны властей остановил процесс массового распространения информационных технологий.

Вот вы и я – мы сейчас находимся в поиске иного пути цивилизационного развития. Глобалисты действуют с позиции силы и по факту уже перешли к тоталитарному международному контролю. Я жёстко могу доказать, что внутри Соединённых Штатов демократия скоро исчезнет. Так не бывает, что вовне тотальный контроль, а внутри полная демократия. Не надо думать, что будущее общество будет справедливым. Наверное, это будет общество большого риска. Всем предстоит обретение другого понимания добра и зла, отличного от прежнего и привычного.