В ресторане незнакомка спросила:

– Мне сесть рядом с вами или напротив?

– Давайте, как в театре, пока не могу привыкнуть.

– На сцене я выглядела лучше, правда, у меня костюм с объёмными формами, мне нравится в этом костюме играть, но вы, наверное, разочарованы.

– Нисколько, я сам такой же, хочу быть немного больше, чем есть на самом деле. В театре я последний раз был не помню когда, в Нальчике или Кисловодске, программку забыл купить.

– Не большая потеря, разрешите представиться, в роли Галатеи вы видели Тамару Михайлову, солистку театра Музыкальной комедии, можно просто Тома.

– А я думал, что вас зовут Да, так было написано.

Тома тоже думала, прочитала визитку, золотые буквы: Пётр Михайлович Толмачёв, директор чего-то там жел-дор-транс. Тома подумала, а почему «нет»? и написала «да».

– Тома, вы очень умная и красивая, просто супер, серьёзная, самостоятельная, смелая, сильная…

– Сука, вы хотите сказать, да, я знаю, так все говорят. – Тома мстила ему за пошлости в магазине.

Пётр смутился и продолжил разговор шёпотом:

– Хорошо, что в зале нет музыки и тихо, мне официант сказал, что у них фишка такая, тихо, чтобы посетители могли общаться лично.

– Хорошо, будем лично, мне не трудно. Пётр Михайлович, вы на Петруху похожи из «Белого солнца», он такой доверчивый, честный. Я сразу заметила, что похожи, поэтому написала «Да», честно.

– Да, я знаю, так все говорят, что доверчивый. Мы с вами похожи, есть немного, только не могу уловить в чём?

– Мы просто клоны, если посчитать количество рук, ног и голов, прочитайте мне меню, а я подумаю.

Спокойно, без комментариев Пётр прочитал всё меню. Она внимательно слушала и задумчиво молчала, как уставшая рыба.

– Почему в магазине вы взяли такую страшную щуку? – спросил он.

– Я сразу заметила, вы глаз на меня положили, и взяла щуку, как дубинку, чтобы отбиваться. Вдруг на улице начнёте приставать, а я вас щукой, щукой по морде хрясь, хрясь, понимаете, я же маленькая женщина…

– Умная и красивая…

– Спасибо, но щуки в меню нет, поэтому я возьму жареного на углях сибаса, потом грибной жульен, чай с малиной и грейпфрутом.

– Хорошо, а что насчёт вина и десертов.

– Съем и выпью всё, что вы закажете, только, извините, лифчик жмёт. – Она поправила маленькие чашечки.

– Тогда я возьму пельмени, потом стейк Торо, чай мы будем вместе пить.

– Да. Три чайника надо брать, я очень голодная.

– Да. И утку, две порции возьмём, на завтра, на завтрак. Ты во сколько встаёшь?

– К одиннадцати на репетицию.

– Мне к девяти в контору.

Маленькая женщина вошла в его пустоту, как в свой дом, залатала прореху в душе Петра. Она вошла в него, как вода в воду, будто была там всегда, окружила вниманием, относилась с уважением, вела себя так, будто они знакомы не неделю, не две, а с детского сада. Он называл её Тамара-Да или просто Да. Короткое слово стало её ласковым прозвищем. Молча, в тишине и покое они очень хорошо чувствовали друг друга, примерно, как люди у костра, невидимый огонь связывал и согревал их тела. Тома пыталась познакомить его со своими подругами, актёрами, друзьями, но Пётр отказывался, на спектакли он ходил, но за кулисы не погружался. Михалыч боялся шумной и яркой тусовки, в которой мог затеряться, как равный среди равных, ему нужны были особые права на Тамару.