Однако вечером подумать как следует над новым расследованием Гурову не удалось. К тому моменту когда он приехал в квартиру, Мария уже вернулась из театра и была в упоении от нового спектакля, который ее труппа собралась ставить. Строева не расставалась со сценарием и сразу после ужина вовлекла мужа в его обсуждение. Она смаковала некоторые сцены и даже пыталась экспромтом, без всяких репетиций сыграть их.

В принципе Гуров был даже рад, что жена отвлекла его от мыслей о работе. Если Мария старалась вникать в дела, которые он вел, и получала от этого огромное удовольствие, то в свой актерский мир Гурова она почти не пускала, вполне справедливо считала его плохим знатоком театра. Хотя иногда Мария и пыталась научить его некоторым актерским приемам, которые довольно часто помогали сыщику в расследованиях.

На этот раз все было с точностью до наоборот. Мария подбивала мужа давать оценку эпизодам и репликам, даже заставляла его играть роль того или иного персонажа, которые будут взаимодействовать с ее героиней во время спектакля.

Гурова это позабавило. Он всегда восхищался женой, увлеченной главным делом своей жизни, и считал ее лучшей актрисой современности. Впрочем, наверное, так и должен относиться к своей любимой каждый мужчина!

А вот утро для Гурова началось со звонка Крячко.

Станислав, как это с ним уже бывало не однажды, не спал всю ночь. Он совмещал приятное с полезным — работал с осведомителями, одновременно весело проводил время в различных злачных ночных заведениях.

— Лева, я понимаю, что тебе из-под бока жены-красавицы выбираться не хочется, но пора и работать начинать, — назидательно заявил Крячко. — Новости есть. Возможно, я на след убийц вышел.

— Радует, что ты хоть изредка пользу можешь приносить, — съязвил Гуров. — Буду в главке, как только кофе допью.

Станислав обвинил лучшего друга в снобизме и отключил связь.

Гуров собирался на работу максимально быстро. Он полностью вернулся мыслями к тому расследованию, которое начал вести. От его вчерашней вечерней расслабленности не осталось и следа. Сыщик сосредоточился на попытках найти способ разобраться с теми записями, которые он обнаружил в блокноте Желизняка.

Расшифровка обозначений второго и четвертого столбцов однозначно должна была находиться где-то под рукой. Осталось только ее найти. Возможно, отгадка скрывалась в компьютере убитого полицейского или в той дате, которая совпала с числами на записке — 22 июня 2005 года. Гуров решил, что сразу после беседы со Станиславом проверит оба эти предположения.

Когда сыщик вошел в кабинет, Крячко стоял у открытого окна и дымил. Сотрудники главка, разумеется, что-то слышали про всеобщий запрет на курение на рабочем месте. Однако многие из них им постоянно пренебрегали, старательно выпускали сигаретный дым в открытые окна и форточки. Орлов закрывал на это глаза до тех пор, пока не заставал кого-нибудь с поличным, сам будучи в плохом настроении. В этом случае нарушителю грозил выговор, а то и лишение премии.

Станислав держался довольно бодро. Однако на его физиономии явно читались следы весело проведенной ночи, а воспаленные глаза горели не совсем здоровым блеском. В то же время в движениях лучшего друга Гурова сквозила неисчерпаемая энергия, словно он был готов в этот момент свернуть горы.

— Стас, с тобой все в порядке? — поинтересовался Лев Иванович. — Выглядишь ты просто замечательно, прямо как наркоша после дозы.

— Нормально все, Лева, — с усмешкой ответил Крячко. — Это я энергетики всю ночь жрал, чтобы с копыт не свалиться. Через полчасика заряд закончится, грохнусь прямо на пол и усну как медведь в берлоге. Давай я сейчас расскажу тебе все, что удалось узнать, а потом пойду в актовый зал и отрублюсь на диване на пару часов. Я уже дежурным сказал, чтобы туда ни единую живую душу не пускали.

— Ну, давай, — сказал сыщик. — Так что за след убийц ты сумел отыскать за ночь?

Крячко достал из кармана пачку сигарет, вынул одну и предложил другу присоединиться. Гуров отрицательно покачал головой. Лишь после этого Станислав прикурил от бензиновой зажигалки, сохранившейся у него со времен молодости. Он утверждал, что она некогда принадлежала самому Владимиру Арапову, прототипу Володи Шарапова из фильма «Место встречи изменить нельзя». Впрочем, этой его байке мало кто верил.

Крячко минувшей ночью действительно поработал на славу. Он поставил на уши всю свою агентуру, но собрал на Желизняка, Ерошкина и Лопырева столько информации, что ее хватило бы для того, чтобы возбудить уголовное дело против этих субъектов. Впрочем, их деятельность лежала не совсем в компетенции сотрудников главного управления уголовного розыска, поскольку большая ее часть относилась к экономическим преступлениям.

Ерошкин и Лопырев имели общие связи в преступном мире, хотя и не принимали совместного участия ни в одном из дел, которые заканчивались судами. Они были знакомы друг с другом давно. Лет десять назад эти господа решили заняться совместным бизнесом, создать в Подмосковье крупную перевалочную базу контрабандного алкоголя и сигарет. Этот товар они потом распространяли бы по всей Центральной России и Поволжью, вплоть до Урала. Мешало воплотить идею в жизнь только одно — в Подмосковье уже была такая база.

В то время контрабанду алкоголя и сигарет в столичном регионе контролировала группировка Исама Гафарова, большинство членов которой были чеченцами. Значительная часть паленого алкоголя поступала на базу именно из их родной республики.

Эту группировку давно накрыли бы правоохранители, если бы не одно «но». У контрабандистов был серьезный покровитель в лице Желизняка. Тогда он был всего лишь майором, но уже обладал большими связями на самом верху полицейского руководства и мог улаживать любые проблемы. Естественно, не бесплатно. По словам осведомителей Крячко выходило, что Желизняк за званиями особо не рвался, оставался в тени словно этакий серый кардинал. Но если было нужно, то он каким-то образом добивался поддержки тех чиновников, которые имели возможность решить данную проблему.

Ерошкин и Лопырев решили вопрос с конкурентами просто. Они перекупили Желизняка. Вскоре банда Гафарова была разогнана, он сам — арестован и осужден.

На его место пришла парочка новых контрабандистов. Долгое время они осуществляли свою незаконную деятельность спокойно, но около месяца назад Гафаров освободился, появился в Москве и решил рассчитаться с Желизняком за предательство.

— А угадай, где Гафаров и наш покойный полковник познакомились? — хитро поинтересовался Крячко.

— В Чечне, естественно. Когда Желизняк там в командировке был, — тут же ответил Гуров.

— Откуда ты?.. — начал было Станислав и тут же махнул рукой. — Естественно, дедукция. Ты же личное дело Желизняка уже успел получить и изучить.

— Значит, ты думаешь, что Гафаров осуществил свое намерение? — поинтересовался сыщик.

— А почему нет? И мотив есть, и способ убийства соответствующий, — ответил Крячко. — Все сходится. Даже тот факт, что фотография святой троицы к кителю полковника была пришпилена.

— Именно визиту Гафарова так радовался Желизняк за пару часов до своей смерти? Он сам ему дверь открыл? — ехидно поинтересовался Гуров.

— Ну, может быть, чеченец кого-то подослал или нанял, — как-то смущенно проговорил Станислав.

— Конечно, это может быть. Данную версию нужно проверить обязательно, но мне в нее не очень-то верится, — произнес Лев Иванович и покачал головой. — Возможно, кто-то использовал появление Гафарова в Москве, чтобы подставить этого чеченца.

— Да иди ты со своим скепсисом в жюри конкурса красоты! — с заметной обидой выдал Крячко. — Я ему готовую версию на блюдечке преподнес, всю ночь глаз не сомкнул, а он от очевидных фактов нос воротит. Уйду я от тебя спать, а ты сиди, Фома неверующий, и дальше голову ломай. — Станислав замолчал, затушил сигарету в банке из-под кофе, служившей пепельницей, спрятал ее за батареей и вышел из кабинета.

— Вот то обстоятельство, что эту версию нам кто-то на блюдечке преподнес, мне и не нравится больше всего, — пробормотал себе под нос Гуров, задумчиво глядя вслед ушедшему другу.

Версия Станислава, конечно же, заслуживала внимания, и такой объем работы он, разумеется, проделал не зря. В любом случае слишком много в истории Желизняка сходилось на Чечне, и сыщику следовало бы пообщаться с Исамом Гафаровым.

Вопрос был лишь в том, как провести эту встречу. С одной стороны, вызов этого человека в главк означал бы, что сыщики настроены весьма серьезно. Этот факт заставил бы клиента бояться. Как следствие, тот мог допустить ошибку. С другой стороны, это имело и свои минусы. Гафаров был, без сомнения, тертый калач. Вряд ли его так уж легко можно было взять на испуг. Если доставить его в главк, то он может и закрыться. Тогда за нужные ниточки дернуть не удастся.

Тщательно взвесив все «за» и «против», Гуров сделал свой выбор и достал сотовый телефон. Он набрал номер Евсеева Иосифа Владимировича, бизнесмена и вора в законе, которого ни разу не смог прижать как следует. Евсеев вел дела очень осторожно, и привязать его к какому-нибудь значительному преступлению казалось просто невозможным. Но он не безосновательно опасался Гурова и, чтобы не обострять противостояния, иногда оказывал ему услуги различного характера, помогал получить информацию там, где быстро добыть ее законным путем было невозможно.

— Лев Иванович, дорогой! Рад тебя слышать. Как здоровье, как семья? — елейным голосом пролопотал Евсеев. — Вспомнил старика! Никак, опять я могу тебе чем-то пригодиться?

— Ты бы не только мне пригодился, если бы воровал поменьше, — буркнул в ответ Гуров.

— Ой, Лев Иванович, не наговаривай на старика! — заявил Евсеев в ответ на это. — Я честный бизнесмен, в воровстве пока уличен не был. Ну а если и есть за мной такой грешок, то у родной страны никогда и ничего не возьму. А вот у тех негодяев, которые ее обобрали, с удовольствием экспроприировал бы все их добро. Но ты же не об этом поговорить хотел. Я почему-то так думаю.

— Правильно думаешь. Ты Исама Гафарова знаешь? — поинтересовался сыщик.

— Что-то не припоминаю такого, — осторожно ответил Евсеев.

— Ну-ну. Встретимся с тобой в обычном месте через полтора часа. Вспомни, что про чеченца знаешь, или расспроси своих людей, пока я к тебе еду.

— Нет, Лев Иванович, в обычном месте не получится, — заявил Евсеев. — Во-первых, там сейчас ремонт, а во-вторых, я пока немного занят. Так что приезжай часа через три в ресторан в Новодевичьем проезде. Там и пообщаемся.

— Договорились, — ответил сыщик и прекратил разговор.

У Евсеева были доли в самых разных направлениях столичного бизнеса, начиная от автосервисов и строительных организаций, заканчивая аптеками и общепитом. Однако больше всего внимания он уделял именно ресторанному делу. Его заведения славились отличной кухней и вышколенной прислугой. По крайней мере, такими они были для избранных. Да и обычные посетители крайне редко жаловались на некачественное обслуживание.

Обычно сыщик и вор в законе встречались в ресторане, расположенном в Басманном районе. В заведении, находящемся в Новодевичьем проезде, Гуров еще не был, но не думал, что оно будет сильно отличаться от остальных. Да и добираться туда было недалеко. Именно поэтому Лев Иванович решил сначала выполнить то, что задумал сам, а уже затем дернуть за ниточку, которую отыскал Крячко.

Гуров взял с собой блокнот Желизняка и отправился в аналитический отдел.

Генерал Орлов поставил дело об убийстве Желизняка в разряд экстренных. Зная методы работы Гурова, он дал распоряжение всем начальникам отделов передавать ему всех тех людей, которых он сочтет нужным привлечь к расследованию.

Именно поэтому Сурков со вчерашнего дня занимался анализом книг из библиотеки покойного полковника, и начальство его к другим делам не привлекало.

Увидев Гурова, входящего в отдел, капитан рывком поднялся с места.

— Лев Иванович, есть кое-что интересное, — сразу заявил он.

— Слушаю.

— Я тут разбирался с библиотекой полковника и выяснил, что он очень много времени уделял криптографии и шифрованию. Судя по количеству литературы на данную тему, это увлечение было одним из главных в его жизни, — проговорил аналитик. — Я даже нашел блокнот с несложным шифром, которым оказались закодированы имена каких-то людей. В принципе, это даже кодом трудно назвать. Скорее нумерация со смыслом. Никакой другой информации этот блокнот не содержит, и я пока не смог сообразить, зачем полковнику понадобилось кодировать имена. Возможно, он просто развлекался, или же это часть другого шифра.

— Ну-ка, покажи мне этот блокнотик, — потребовал Гуров.

Сурков порылся у себя на столе и протянул сыщику увесистый блокнот в потертом кожаном переплете.

Лев Иванович открыл его, а затем достал из кармана тот блокнот, который взял со стола в квартире Желизняка. Он открыл страницу с кодом 6/512; 22.6.5; 130 000; 712\9, ту самую, которая его заинтересовала изначально. Гурову не составило большого труда найти нужные цифры в том блокноте, который дал ему капитан. Он ничуть не удивился, когда увидел, что напротив номера 6/512 стояла фамилия «Гафаров».

— Слушай, Игорь. — Гуров протянул аналитику оба блокнота. — Сравни эти данные и найди все совпадения. — Он подчеркнул число, стоявшее рядом с фамилией чеченского бандита, и продолжил: — Мне кажется, что эти цифры должны быть связаны с чем-то еще. Возможно, документ с таким номером ты найдешь в компьютере полковника, в нашем архиве или в тех бумагах, доступ к которым имел Желизняк. Проверь все, пожалуйста. Заодно постарайся сообразить, что могут значить цифры из последнего столбца. Сейчас считай это своей первоочередной задачей.

— Будет сделано, Лев Иванович, — заявил капитан.

После этого Гуров пообщался с Орловым. На генерала основательно давили сверху, из министерства, требовали новой информации по убийству высокопоставленного сотрудника ведомства, и сыщику не удалось избежать разговора с начальником главка.

Гуров пока не мог сказать генерал-лейтенанту ничего конкретного по сути этого дела. Дескать, да, есть подозрения, что Желизняк был взяточником и крышевал бандитов, но доказательств этого пока нет. Да, Гафаров грозился убить полковника и имел для этого мотив. Однако не имеется никаких фактов, говорящих о том, что они хоть раз встречались после возвращения чеченца из тюрьмы. Да, часть найденного шифра совпадает с кое-какими записями Желизняка, но невозможно установить, состряпал он сам для себя эту бумажку или ее демонстративно поместил на фотографию убийца. И так далее, все в том же духе.

В итоге Орлову пришлось сдаться.

— Ладно, скажу в министерстве, что у тебя есть несколько подозреваемых, и ты отработаешь эти версии в ближайшие дни, — махнув рукой, проговорил генерал и тяжело вздохнул. — Пока конкретных имен называть не буду, а то от меня потребуют объявить в розыск Гафарова. Ты же этого не хочешь?

— Рано еще, — сказал сыщик и поморщился. — Я даже не могу сказать, причастен ли он к убийству, его кто-то подставляет, или же все эти совпадения — простая случайность. Я сначала Гафарова по своим каналам проработаю. Уже потом будет видно, объявлять его в розыск, использовать как приманку или отпустить на все четыре стороны.

— Делай как знаешь, только достань мне убийцу побыстрее, — проворчал Орлов и повел рукой, отпуская подчиненного.

— Рад стараться, ваше высокоблагородие! — рявкнул сыщик, вытягиваясь в струнку.

— Нет, это уже невыносимо становится! — возмутился Орлов. — Вы со Стасом с каждым годом все больше друг на друга становитесь похожи. Ладно бы что-то полезное друг у друга брали, так нет! Самые дурацкие привычки перенимаете. Клоуны чертовы! Сгинь с глаз моих, полковник!

Гуров усмехнулся и ушел.

До ресторана, где ему назначил встречу Евсеев, сыщик добрался чуть раньше оговоренного времени, но ничуть не удивился, застав владельца этого заведения за столом, полным закусок. Во-первых, тот всегда заранее готовился к встречам с Гуровым и приезжал на них минимум за полчаса до назначенного времени. Во-вторых, Евсеев был хлебосольным хозяином, обожал вкусно поесть сам и покормить своих гостей, какие бы отношения его с ними ни связывали.

Обычно такие встречи начинались с того, что вор в законе принимался потчевать сыщика, предлагал ему попробовать то или иное блюдо. Но сегодня Евсеев сделал исключение из своих правил, сразу взял быка за рога.

— Ну, Лев Иванович, и зачем тебе этот дикий чечен понадобился? — поинтересовался он, едва Гуров сел за стол. — Ты думаешь, он твоего продажного полковника завалил?

— А ты откуда про Желизняка знаешь? Об этом на каждом углу не трубили. И с чего ты решил, что полковник продажный? — ответил вопросом на вопрос сыщик.

— Ай, узнаю Льва Ивановича. Ты сам никогда ничего прямо не говоришь, зато из собеседника всю душу вытащить умеешь! — заявил Евсеев, усмехнулся, но тут же посерьезнел и продолжил: — О том, что Желизняк продажный был, все блатные знали. Если кому-то нужно было порешать вопросы с законом, обращались к нему. Напрямую пообщаться с полковником, конечно, редко кто чести удостаивался, но раньше с ним связаться можно было через Гафарова, а потом — через Лопырева. А про смерть полковника те же Лопырев с Ерошкиным раструбили. Слух пустили, чтобы все на дно залегли, пока вопрос с преемником Желизняка в ментовке не решится. Так что, как видишь, никаких секретов в этом нет. Уж не знаю, как полковник проблемы решал. Меня криминальные дела давно не интересуют, но управляться с ними у него хорошо получалось. Отмазать от наказания людей мог, даже в тяжелых случаях. Или добивался, чтобы самый минимум братва получала.

— А почему ты Гафарова диким назвал? — поинтересовался Гуров, потягивая кофе, который подал ему официант, тут же растворившийся без звука и следа.

— А потому, что он дикий и есть. Бешеный, психованный, да еще и беспредельщик, — проговорил Евсеев. — Скор на расправу, хотя я никогда не слышал, чтобы он лично мокрухой занимался. Спросишь, мог ли этот фрукт сам полковника порешить? Мог! А вот сделал ли? Это вряд ли. По слухам, он в Москву приехал, чтобы вернуть к себе уважение в своей диаспоре. Им сейчас не нужны ни кровавые разборки, ни трупы, тем более полицейских. Но я же не знаю, что у него в башке творится. Может быть, Гафаров таким способом и решил своим доказать, что он крутой мужик. В общем, не мое это дело. Ты сыщик, вот и разбирайся.

— Я и разберусь, — пообещал Гуров, и его собеседник знал, что это не пустые слова. — Где мне найти Гафарова?

— А вот в этом я тебе точно не помогу, — ответил Евсеев. — Во-первых, не знаю. А во-вторых, и знать не хочу. Мы с чеченцами не враждуем, но и не дружимся. Я с ними на контакт идти вообще не желаю. Могу лишь подсказать, где до отсидки любил бывать Гафаров, а ты уж сам проверяй, изменил он своим привычкам или нет. Или у его земляков поспрашивай. Может быть, кто-нибудь из них и захочет с тобой говорить.

Большего сыщику от Евсеева добиться не удалось. Вор в законе либо действительно не имел никаких выходов на чеченскую диаспору в Москве, либо категорически не хотел с нею связываться.

Сейчас у сыщика не было возможности заставить его сделать это. Поэтому Гурову оставалось довольствоваться той информацией, которую он уже получил. Впрочем, ее тоже было не так уж и мало.

По словам Евсеева, до того как получил свой срок, Гафаров любил бывать в заведении, расположенном на Ленинском проспекте, у метро «Юго-Западная». Там собирались преимущественно чеченцы. Днем оно работало как обычное кафе, а по вечерам превращалось в своеобразный клуб по интересам со своим вип-залом, куда допускались немногие. Евсеев утверждал, что если где-то и можно найти Гафарова или узнать, где его искать, то только там.

Гуров справедливо решил, что туда лучше всего отправить Станислава. Тем более что и на Гафарова первым вышел именно он.

Сыщик отправился в главк, чтобы обсудить этот вопрос с другом, но доехать до места не успел. Его планы изменил телефонный звонок.

— Лева, ты где сейчас? — раздался взволнованный голос Орлова.

— В Хамовниках, — ответил Гуров, немного удивленный таким вопросом.

— Сколько тебе времени нужно, чтобы в Пресненский район добраться? — осведомился генерал.

— Смотря куда именно. А в чем дело, собственно говоря?

— Убит еще один полицейский, — ответил Орлов. — Не уверен, что это хоть как-то связано со смертью Желизняка, но тебе лучше съездить и самому посмотреть. До Ваганьковского кладбища долго добираться будешь?

— Через полчаса подъеду.

— Отлично. Я уже распорядился, чтобы до твоего прибытия там ничего не трогали, — сказал Петр Николаевич и облегченно вздохнул. — Знаю пока немного. Убит капитан Валентин Леонидович Писарев. Он служил участковым в Пресненском отделе. Подробности на месте сам выяснишь. И еще, Лева! Если это убийство с Желизняком никак не связано, то ты в это дело не лезешь. Я и так тебя туда дернул только потому, что в министерстве решили подстраховаться и потребовали отправить для проверки следователя, который убийство полковника ведет. Помни, Желизняк у нас в приоритете!

— Разберусь как-нибудь! — заявил Гуров и оборвал связь.

До входа на Ваганьковское кладбище, расположенного рядом с Андреевской церковью, сыщик добрался минут за двадцать с небольшим. Около ворот стояли несколько полицейских машин, в том числе и автофургон передвижной лаборатории. Сам вход на кладбище и стоянка перед ним были перекрыты. Сотрудники полиции внутрь никого не пускали, записывали персональные данные всех тех людей, которые пытались выйти на улицу Сергея Макеева. Большинство из них после этого они отпускали, но несколько человек в стороне от входа о чем-то спорили с ними. Видимо, эти граждане оказались без документов либо же пытались попасть на кладбище, несмотря на заслон.

Гуров отметил эту деталь краем глаза, когда показывал удостоверение, чтобы проехать на стоянку.

Едва он остановил машину, к нему подошел немолодой офицер, козырнул и представился:

— Старший оперуполномоченный отдела МВД по Пресненскому району майор Сорокин.

— Полковник Гуров, главное управление уголовного розыска, — сказал сыщик, выбираясь из «Пежо». — Давайте без официоза, майор. — Он протянул руку. — Лев Иванович.

— Алексей Сергеевич, — назвался в ответ оперативник.

— Кто эти люди? — Гуров кивнул в сторону спорщиков.

— Выясняем, — ответил майор. — Все они были на кладбище, документов ни у кого нет. Сообщили родным. Ждем, пока привезут документы. Или их в отдел забрать?

— Не нужно, — сказал сыщик и покачал головой. — Вы все правильно делаете. Как только перепишете данные, можете отпустить. Труп где?

— Около Воскресенской церкви. Дать кого-нибудь в провожатые? — поинтересовался оперативник.

— Не нужно. Сам найду, — проговорил Гуров, кивнул майору и направился на кладбище.

До церкви сыщик дошел по центральной дороге, не встретив никого. Возле нее его остановил патрульный и потребовал показать документы. Увидев корочки полковника из главка, сержант козырнул и зачем-то извинился. В ответ Лев Иванович только кивнул и поинтересовался, где находится труп участкового. Сержант указал в нужную сторону. Гуров кивнул еще раз и направился в указанном направлении.

Само место преступления он заметил через пару минут. Пространство вокруг него было огорожено лентами, рядом стояли несколько полицейских. Сыщику вновь пришлось показать корочки, и лишь затем он был пропущен к телу.

На том участке, где находился труп капитана, в основном стояли памятники. Тело участкового находилось под одним из немногих крестов. Писарев лежал на боку, ноги его были поджаты к животу. Судя по всему, перед гибелью капитан стоял на коленях. Все вокруг трупа было залито кровью. Голова лежала метрах в полутора от тела так, словно была откинута туда ногой.

Гуров давно привык к виду изуродованных трупов, однако почувствовал легкую тошноту. Затем его разум на секунду затмила злость на того негодяя, который так жестоко расправился с полицейским.

Не подходя близко к трупу, Лев Иванович осмотрелся. Писарев был одет в форму, словно пришел сюда со службы. Та часть кителя, которая не касалась земли, кровью почти не испачкалась, зато была заляпана грязью, словно кто-то забросал капитана ею за несколько минут до убийства.

Дождя ночью не было, и следов обуви поблизости от тела не оказалось. Рядом с трупом не оказалось и никаких предметов.

Гуров еще раз осмотрелся. Он пытался отыскать взглядом старшего из офицеров, присутствовавших на месте преступления, и тот тут же отреагировал на это сам.

Он подошел к сыщику и представился:

— Майор Столяров, начальник следственного отделения отдела МВД по Пресненскому району.

— Полковник Гуров Лев Иванович, — назвался в ответ сыщик и сказал то же самое, что говорил коллеге майора перед входом на кладбище: — Давайте без официоза. Как вас зовут?

— Илья Иванович, — ответил тот, и они пожали друг другу руки.

— Что здесь мог делать Писарев ночью? — поинтересовался Гуров.

— Понятия не имею, — ответил майор и пожал плечами. — Мы его коллег уже опросили. Вчера после службы он отправился домой как обычно, но так туда и не добрался. Не явился и сегодня утром. Мы связались с его женой, она сказала, что Валентин дома не ночевал и на звонки не отвечает. Потом поступило сообщение, что на кладбище найден труп полицейского.

— Кто его нашел? — поинтересовался сыщик.

— Кладбищенский работник, — ответил Столяров. — Он тут дорожки подметал, вот на труп и наткнулся. Показания с него уже сняли и отпустили. Он вам нужен?

— Пока нет, — ответил сыщик и осведомился: — Труп вы уже обыскивали?

— Нет, — сказал майор. — Знали, что нам самим расследовать это убийство не дадут. Ждали, пока кто-нибудь приедет и даст распоряжение. К трупу никто не подходил. Даже работник кладбища уверяет, что подойти близко побоялся.

— Ясно. Пусть эксперты приступают, — распорядился Гуров. — Все, что найдут, отправьте сразу в главк.

— Лев Иванович, вы действительно считаете, что смерть полковника из министерства и убийство нашего капитана могут быть связаны? — поинтересовался Столяров, делая знак экспертам начать работу.

— Как быстро у нас в полиции слухи распространяются, — с усмешкой проговорил Гуров. — Пока я ничего не считаю. Посмотрим на улики, а потом будем выводы делать. Расскажите-ка мне, что собой представлял Писарев.

Майор старался говорить сдержанно и тщательно выбирать выражения. Поначалу он вообще пытался отказаться рассказывать о Писареве, ссылаясь на то, что слишком плохо его знал, поскольку с участковыми нечасто вместе работал.

Однако Гурова такой ответ не устроил.

— Илья Иванович, вы уж мне-то лапшу на уши не вешайте, — заявил сыщик и поморщился. — Я сам в главк не по блату попал. На земле всю жизнь работал. Прекрасно знаю, что в первую очередь следаки и опера участковых трясут, а уже потом другими делами занимаются. Что, у Писарева репутация не самая лучшая была?

— Лев Иванович, о покойниках либо хорошо, либо ничего, — проговорил майор.

— Мы тут не на поминках водку пьем, — жестко отрезал Гуров. — Рассказывайте все, что знаете. Не мне вас учить, что любая мелочь на убийцу может вывести.

Оказалось, что репутация в отделе у Писарева была не самой лучшей. Несколько раз гастарбайтеры писали на него жалобы за то, что он издевается над ними и вымогает у них деньги, но ничего доказать так и не смогли. Но это пятно, в принципе, было единственным на репутации капитана. В серьезных скандалах он замечен не был, жители участка тоже жалоб на него не подавали.

В общем, обычный участковый без каких-либо перспектив карьерного роста. Скорее всего, как предположил Столяров, капитан просто дослужил бы до пенсии и уволился бы из органов. Впрочем, это было лишь личное мнение майора. О настоящих планах Писарева он ничего не знал.

— Значит, у Писарева не было таких врагов, которые хотели бы его убить? — поинтересовался сыщик.

— Я рассказал все, что знаю, — ответил Столяров. — Поговорите с его начальством, друзьями, с семьей. Может быть, они сообщат вам что-то еще.

Больше Гуров от майора ничего не добился.

Он терпеливо дожидался, пока эксперты окончат осмотр места преступления и изымут все улики. Лишь после этого Лев Иванович сам подошел к трупу и внимательно осмотрел все вокруг, пытаясь найти то, что могло ускользнуть от взглядов специалистов.

Он нашел сразу же!

Впрочем, Гуров уже представлял, что ему нужно искать. На кресте, прямо под овалом с фотографией покойника, был прикреплен скотчем бумажный листок с напечатанными на принтере цифрами: 6.2.8; 14.2.1; 19.3.2.

Сыщик покачал головой, подозвал к себе одного из криминалистов, указал на листок рукой и спросил:

— Что это?

Эксперт пожал плечами.

— Возможно, номер участка захоронения, — ответил он.

— Снимите сначала отпечатки пальцев, хотя вряд ли они там будут, затем приобщите эту бумажку к вещественным доказательствам, — распорядился полковник.

Больше ничего интересного ему найти не удалось. Он тщательно обошел по кругу место преступления, рассматривал каждую незначительную мелочь, но ничего выделяющегося из окружающей обстановки не заметил.

За исключением нескольких ошметков грязи, своей кромкой образующих полукруг. Видимо, тут стояло такое же ведро, как в квартире Желизняка, из которого убийца и забросал грязью мундир жертвы.

— Интересно, а почему он на этот раз ведро утащил с собой, а в квартире полковника оставил? — пробормотал Лев Иванович себе под нос.

— Что вы сказали? — отреагировал на эти слова Гурова один из экспертов, все еще ожидавших его распоряжений.

— Не важно, — отмахнулся сыщик. — Возьмите на всякий случай для исследования образец этой грязи. Хотя я уверен в том, что на мундире убитого капитана будет точно такая же.

— Так брать или не брать? — не понял полковника криминалист.

— Берите и отправляйте в главк вместе со всем прочим, — распорядился полковник и спросил: — Видеофиксация места преступления велась?

— Так точно! — отрапортовал эксперт.

— Запись отправите вместе с остальными вещдоками, — сказал Гуров, затем достал телефон, набрал номер и проговорил: — Стас, ты мне нужен в Пресненском отделе.

— А что случилось? — насторожился Крячко.

— Убили местного участкового капитана Писарева. Отрубили голову. Судя по всему, это сделал тот же человек, который расправился с Желизняком, — пояснил сыщик суть дела. — Поедешь в Пресненский отдел, расспросишь всех, начиная с участковых, заканчивая начальником. Мне нужно знать об убитом все. Без инструкций обойдешься, не маленький. На месте разберешься, а вечером встретимся.

— Понял. А ты куда? — поинтересовался Станислав.

— К вдове капитана. С ней тоже нужно поговорить, — ответил сыщик и отрубил связь.

Как и большинство его сослуживцев, Гуров не любил приносить плохие известия семьям погибших. Тем более если это были сотрудники полиции. Даже если сыщик лично не знал ни самих убитых, ни членов их семей, общаться в такой атмосфере ему всегда было нелегко. Тем более когда приходилось задавать неудобные и неприятные вопросы.

Сегодня Лев Иванович не сомневался в том, что избежать таковых не удастся. Все же полковник знал, что встретиться с вдовой Писарева придется именно ему. Хотя бы потому, что именно он возглавлял следствие по этому убийству.

Оказалось, что Писарев жил совсем недалеко от Ваганьковского кладбища, на улице Анатолия Живова. Гуров добрался до дома капитана за несколько минут и тут же пожалел, что не стрельнул у кого-нибудь из полицейских на кладбище сигарету. Курить ему хотелось неимоверно, но сыщик ни за что не уступил бы своим принципам. Он не стал бы покупать сигареты хотя бы потому, что, имея пачку в кармане, не удержался бы и стал бы курить куда чаще, чем делал это теперь.

Немного постояв у подъезда, Лев Иванович поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру, где до последнего времени проживал Писарев. Дверь ему открыла женщина лет тридцати пяти, на лице которой застыло озабоченное выражение. Только в этот момент Гуров понял, что даже не спросил никого о том, сколько лет было покойному участковому. Его лица он так и не рассмотрел.

— Светлана Алексеевна? — поинтересовался сыщик, получил утвердительный ответ, показал удостоверение и сказал: — Я Лев Иванович Гуров, полковник из главного управления уголовного розыска. Мне нужно поговорить с вами по поводу вашего мужа.

— С ним что-то случилось? — обеспокоенно спросила женщина.

— Давайте пройдем внутрь. На лестнице не очень удобно разговаривать, — проговорил визитер.

К облегчению Гурова, Писарева перенесла известие о смерти мужа достаточно спокойно. По крайней мере, обошлось без истерик, бурных слез и падений в обморок. Светлана только смертельно побледнела, словно от ее головы отхлынула вся кровь, и тяжело опустилась на диван.

Несколько секунд она молчала, а потом спросила:

— Он мучился перед смертью?

— Нет, — ответил Гуров. — Ваш муж умер быстро, возможно, даже почувствовать ничего не успел. Убийца был профессионалом.

— Вы его найдете? — глухо поинтересовалась женщина.

— Да, — твердо ответил сыщик.

— Я знаю, что это неправильно, но не хочу, чтобы Валин убийца предстал перед судом, — глядя Гурову в глаза, произнесла Светлана. — Даже если ему дадут по максимуму, на зоне он будет королем. Он не имеет права жить. Ведь случается же такое, что преступник погибает при задержании?

— Случается, — сухо произнес сыщик. — Но давайте сейчас поговорим о другом. Я понимаю, что вам сейчас тяжело, но именно для того, чтобы я как можно быстрее добрался до убийцы вашего мужа, мне нужно, чтобы вы максимально искренне ответили на несколько моих вопросов.

Светлана лишь кивнула, а потом стала достаточно подробно отвечать на вопросы сыщика. Гуров сразу понял, что женщина не врет. Отношения с мужем у нее разладились давно. Скандалов и ругани у них не было, но они жили скорее как совместные квартиросъемщики, чем как супруги. Конечно, периодически случались вспышки нежности друг к другу, которые являлись отголоском былых чувств, но чаще всего они сохраняли вежливый нейтралитет.

Причина, по которой семья так и не разрушилась, была одна — дети. У Писаревых их было двое, сын и дочь. Оба ребенка беззаветно любили обоих родителей, и те обожали их ничуть не меньше. Именно поэтому вопрос о разводе между супругами Писаревыми даже не возникал. Оба родителя боялись сделать этим больно детям.

Именно тот факт, что убийца причинил эту боль, и заставил Светлану его ненавидеть и обратиться к Гурову с такой неподобающей просьбой.

Личной жизнью друг друга, как и делами на работе, супруги Писаревы уже давно не интересовались. Разговоры на эти темы они уже не вели. Валентин довольно часто не ночевал дома, и Светлана не интересовалась, где он проводил время. Хотя Гуров по голосу женщины понял, что ее чувства к мужу не совсем угасли, и ревность иногда закрадывалась в ее душу.

Светлана привыкла к частым отлучкам мужа, поэтому вчера даже не удивилась тому обстоятельству, что он вновь не пришел ночевать. Звонить друг другу и узнавать, кто где находится и все ли в порядке, в этой семье уже давно стало плохим тоном. Когда вчера вечером, перед сном, до отца пытался дозвониться сын, Светлана просто сказала ему, что у папы, наверное, аккумулятор в телефоне сел.

Она начала волноваться только сегодня, когда ей позвонил сослуживец мужа, который разыскивал его. Увидев на пороге незнакомого человека, который оказался полковником полиции, Светлана сразу поняла, что Валентина домой больше ждать не нужно. Он никогда сюда не вернется.

— Значит, вы полагаете, что у вашего мужа могла быть любовница? — поинтересовался сыщик.

— Наверное, — Светлана пожала плечами. — Но я в этом не уверена. Сколько муж получает… получал, я прекрасно знаю. Большую часть зарплаты он отдавал мне, поскольку расходами занималась я. На те деньги, которые у него оставались, вряд ли можно было бы любовницу содержать. Впрочем, Валентин не был уродом. Какая-нибудь дамочка могла бы ублажать его и бесплатно. А почему вы спрашиваете?

— Я просто пытаюсь понять, зачем он пошел на кладбище вчера вечером, — ответил на это Гуров и осведомился: — Вы когда-нибудь слышали, чтобы вашему мужу угрожали? Может быть, он что-то говорил о своих врагах?

— Нет, — сказала Писарева. — Я же говорю, мы давно не обсуждали ни личную жизнь, ни работу. Правда, я иногда слышала, как Валентин с кем-то ругался по телефону. Но тогда скорее он кому-то угрожал, чем ему кто-то. Сразу отвечу на вопрос, который вы собираетесь задать. Ни сути этих разговоров, ни того, кто был собеседником мужа, я не знаю. Не в курсе даже, был ли это один человек или несколько. Да и заставала я его за такими разговорами от силы пару раз за последние несколько лет.

— Хорошо. — Гуров вздохнул, встал и попросил: — Покажите мне его вещи, пожалуйста. Больше всего меня интересуют какие-нибудь блокноты, компьютер, фотографии.

Писаревы жили в двухкомнатной квартире. Сами они большую часть времени проводили в гостиной, в одном углу которой стоял письменный стол со стареньким компьютером. Именно на него и указала Светлана сыщику, разрешила взять все, что могло ему понадобиться.

С этим Гуров провозился недолго. В столе у Писарева оказалась лишь парочка блокнотов, которые сыщик просто забрал, даже не пытаясь посмотреть их содержимое. На компьютере стоял пароль, который Светлана не знала, а Лев Иванович подобрать не мог. Поначалу он хотел забрать технику с собой, но сейчас ехать в главк не собирался. Поэтому полковник просто позвонил дежурному и распорядился, чтобы тот кого-нибудь прислал на квартиру капитана, чтобы забрать его компьютер и отдать Суркову.

Больше сыщику тут делать было нечего. Он простился со Светланой и вышел из квартиры, чувствуя, как женщина с тоской смотрит ему вслед.

Забравшись в свою машину, Лев Иванович позвонил Суркову и поставил перед ним еще одну задачу — найти контакты между Писаревым и Желизняком.

Для него было абсолютно очевидно, что два этих убийства связаны между собой. Да, сам стиль совершения преступлений несколько отличался. У одной жертвы было перерезано горло, у другой — отрублена голова. Однако оба эти случая имели достаточно общего. Это и мундиры, измазанные грязью, и записки с загадочными цифрами. Плюс коррупционные скандалы, окружавшие этих сотрудников полиции, в которых ни один из них официально не был уличен.

Возможно, при детальном изучении вещественных доказательств будет найдено что-то еще, связывающее две смерти. Однако для Гурова и того, что имелось сейчас, было вполне достаточно, чтобы связать воедино оба преступления.

Сыщик потребовал от Суркова максимально быстро проверить все данные об обеих жертвах — место учебы и жительства, начиная с младенчества; служба в армии и полиции; работа над уголовными делами и так далее. Он нисколько не сомневался в том, что между Писаревым и Желизняком должна быть какая-то связь.

По крайней мере, убийца именно так и считал. Иначе он не стал бы лишать жизни этих двух полицейских, занимающихся совершенно разными делами.

Еще Гуров понимал, что преступник не остановится. Все признаки серийности преступлений были налицо. Это означало, что под угрозой находятся и другие сотрудники полиции, которые тоже были как-то связаны с двумя жертвами или непосредственно с самим убийцей. Именно поэтому медлить было нельзя.

Гуров завел «Пежо» и отправился на участок, на котором нес службу убитый Писарев. Он и сам не знал, что именно там будет искать, но какая-то сила влекла его туда. Можно было назвать это интуицией, шестым чувством или просто скрупулезным выполнением правил расследования преступлений. В настоящий момент у сыщика было слишком мало информации для того, чтобы делать какие-то выводы по обоим убийствам. Он надеялся, что на участке покойного капитана найдет то, что натолкнет его на нужный след.

Крайне редко бывает, чтобы об одном и том же человеке разные люди высказывались совершенно одинаково. Сколько людей, столько и мнений. Это правило работает почти безотказно, но в случае с Писаревым все оказалось абсолютно иначе.

Гуров заводил разговоры со старушками, сидящими на лавочках у своих подъездов, с дворниками, подметавшими дворы и скверы. На вопрос о капитане все они отвечали почти одинаково. Строг, но справедлив. Дескать, работал участковый ответственно, на вызовы и обращения реагировал своевременно. Кого нужно, наказывал, кому полагалось, помогал. Однако по сути ничего ни плохого, ни хорошего о Писареве сказано не было.

— Ну да. Строгий он был, особенно к этим нерусским, — сказала сыщику женщина, проживавшая на участке капитана. — И правильно делал. А то понаедут тут, не работают как следует, да еще и притоны всякие устраивают. То в подвале человек пятьдесят поселятся, а то и вовсе всей толпой в однушку переберутся. Вот он их и ругал. Раз к нам перебрались, то наши порядки нужно соблюдать!

Точку в розыске Гурова поставили несколько таджиков, с которыми он столкнулся у подъезда одного из домов. Мужчины в спецовках перекусывали на скамейке у входа, что-то оживленно обсуждая на своем языке.

Сыщик подошел к ним, достал удостоверение.

Гастарбайтеры сразу замолчали. Они смотрели на него очень настороженно.

Один из них, видимо старший, вытащил из кармана бумаги и проговорил почти без акцента:

— Гражданин начальник, у нас все в порядке. Вот документы, смотрите. Все разрешения есть, нужные справки присутствуют, временная регистрация тоже в порядке.

— Мне не нужны ваши документы, — заявил Гуров, отстраняя протянутую руку, и спросил: — Вы знаете, кто здесь участковый?

Мужчины переглянулись. Один из них что-то проговорил по-таджикски, старший ему ответил. Затем в разговор встрял еще один, а потом заголосили все разом.

Сыщик терпеливо ждал.

Наконец-то таджики закончили разговор.

Старший из них повернулся к Льву Ивановичу и сказал:

— Знаем мы участкового. Он нас проверяет регулярно. Претензий к нему не имеем. — При этом мужчина избегал смотреть в глаза Гурову.

— Неужели? — с усмешкой осведомился сыщик. — А мне сказали, что он к вам не слишком по-доброму относился.

— Он — власть и нас любить не обязан, — ответил таджик.

— Он не обязан. А вы? — не успокоился Гуров.

— А мы люди законопослушные. Мы все распоряжения выполняем. Кого любим, кого нет, это наше личное дело.

— Понятно. Значит, боитесь участкового? — проговорил сыщик. — Можете больше не бояться. Капитан Писарев сегодня найден мертвым.

— Вы что, думаете, это мы? — Таджик аж побелел от страха.

— А вы хотите сказать, что вы тут ни при чем? — язвительно поинтересовался Гуров.

— Домом своим клянусь, никто из наших его не трогал! — воскликнул бригадир.

Тут таджики вновь заговорили разом. Даже не зная языка, сыщику было нетрудно понять, что они яростно спорят. Через несколько секунд мужчины сорвались на крик, и на них стали оборачиваться прохожие.

Полковник пару минут терпеливо ждал, а потом не выдержал этой атмосферы восточного базара.

— А ну, молчать всем! — рявкнул он, и таджики затихли, хотя глаза некоторых из них продолжали возбужденно сверкать. — Вы сейчас будете отвечать только на мои вопросы или всем скопом поедете в участок.

— Гражданин начальник, нам работать нужно, — умоляюще проговорил бригадир.

— Пойдете работать, когда я отпущу, — отрезал Гуров. — Так что у вас за отношения были с Писаревым?

— Шакал твой участковый, а не полицейский! — неожиданно взорвался другой таджик, до этого не произнесший по-русски ни слова. — Он половину зарплаты у нас забирал. Тем, кто сопротивлялся, его помощники кости потом ломали и домой отправляли в товарных вагонах.

Теперь гастарбайтеры уже не молчали. Сыщик очень быстро узнал, что Писарев занимался вымогательством денег с рабочих уже много лет. Некоторые из них давно смирились с этим. Они прекрасно понимали, что даже той половины зарплаты, которую у них не отбирал участковый со своими друзьями, они не смогут получать у себя на родине, и безропотно соглашались платить. Для них было важнее, что дети дома не голодают.

Таджики рассказали Льву Ивановичу, что некоторые из них предпринимали попытки прекратить вымогательство со стороны участкового, но ничем хорошим это не заканчивалось. Те полицейские чины, к которым они обращались с жалобами на капитана, не особо старались ускорить расследование его преступных действий. Ему тут же становилось известно об этом. С такими людьми он расправлялся потом жестко, заставлял их забрать заявления.

Собственно говоря, и никто из москвичей помочь гастарбайтерам не стремился. То ли из-за боязни связываться с полицией, то ли из-за нелюбви к этим вот понаехавшим. Таджики вспомнили лишь один случай, происшедший пару лет назад, когда к ним приходил русский мужчина и уговаривал их подать коллективную жалобу на Писарева. Он обещал всячески помочь им, но они ему не поверили, посчитали его провокатором.

— Как его звали, не помните? — почти без надежды поинтересовался сыщик.

Один из гастарбайтеров достал из кармана засаленную визитку и прочитал:

— Воскобойников Леонид Федорович. — Затем он протянул кусок картона Гурову.

Сыщик взял визитку и задумался. Где-то он слышал эту фамилию. Лев Иванович был абсолютно уверен, что Воскобойников никак не был связан с теми преступлениями, расследованиями которых он занимался. Фигурантов своих дел полковник помнил очень долго. С человеком с такой фамилией он сталкивался совсем недавно.

Гуров был уверен в этом и через мгновение вспомнил. Это ведь Воскобойников устроил конфликт в главке перед тем, как сыщик попал в госпиталь.

— Вот это чудеса. Каким боком он со всем этим связан? — пробормотал себе под нос Гуров, потряс визиткой в воздухе и сказал: — Эту штуку я заберу с собой.

Пока сыщик понятия не имел, зачем ему может пригодиться старая визитка. Все данные о Воскобойникове он мог взять у Коробова, который рассматривал дело по заявлению буйного посетителя. Однако Гуров посчитал, что неплохо будет иметь в руках доказательства того факта, что Воскобойников связывался с гастарбайтерами. Конечно, данный эпизод произошел около двух лет назад, но этот человек мог многое знать об участковом. Встретиться с Воскобойниковым следовало в ближайшее время. Хотя бы для того, чтобы получить больше информации о Писареве.

Пока для сыщика подтвердился только лишь один факт. Участковый, теперь лишившийся головы, много лет занимался вымогательством у гастарбайтеров. Он был таким же грязным, коррумпированным полицейским, каким являлся и Желизняк, убитый ранее.

Но это было все, что связывало этих субъектов. Ни общего круга общения, ни каких-то единых связей в мире криминала или в полицейском руководстве.

К тому же склонности к шифрованию у Писарева Гуров не заметил. По крайней мере, никаких признаков подобного увлечения в личных вещах покойного капитана он не обнаружил.

Это доказывало, что шифрованные записки однозначно оставлял на месте преступлений убийца. Неизвестный преступник, видимо, решил казнить продажных стражей порядка. Это значило, что он сам не остановится и в ближайшее время погибнет еще какой-то сотрудник полиции. Причем вовсе не факт, что он будет коррупционером. Не исключено, что погибнуть от рук серийного убийцы мог любой человек, которого тот заподозрит в нечистоплотности.

Это натолкнуло Гурова еще на одну мысль. Получать информацию о продажных полицейских преступник мог лишь из двух источников: оперативной базы управления собственной безопасности либо от криминальных структур.

Второй вариант сыщик считал самым вероятным, поскольку безопасники при наличии доказательств предпочитали сажать полицейских за решетку. По подозрению в коррупции в то или иное время проверялся едва ли не каждый третий сотрудник полиции. Даже Гуров был однажды заподозрен в таком преступлении.

Если бы серийный убийца брал информацию именно из оперативной базы данных, то ему бы пришлось работать палачом, не покладая рук. Он же выбирал жертвы, преступления которых не смогли или не захотели доказать безопасники, а вот в криминальном мире о них знала каждая собака.

Гуров понимал, что шансы выяснить это простым способом слишком малы, но все равно достал телефон и набрал номер.

— Владимир Иосифович, есть еще одна просьба, — проговорил он, как только Евсеев ответил на звонок. — Мне нужно знать, собирал ли кто-нибудь в последнее время в криминальной среде информацию о продажных полицейских в Москве. Это очень срочно.

— Лев Иванович, да в этом обществе каждый день кто-нибудь спрашивает, кто из продажных ментов тот или иной вопрос может решить, — проговорил Евсеев, хохотнул, но тут же вернулся к серьезному тону. — Я понял, что ты ищешь. Поручу сегодня своим людям это выяснить. Завтра тебе сообщу, что узнал. Но я бы на твоем месте на многое не рассчитывал.

— Позволь мне быть на своем месте и самому решать, на что рассчитывать, на что нет, — отрезал Гуров и оборвал связь.

Закончив разговор, полковник решил, что на сегодня поисков с него хватит. Он чувствовал себя измотанным, к тому же информация, собранная им, требовала тщательного анализа. Еще не мешало бы выяснить, что удалось узнать Станиславу в Пресненском отделе полиции. Сыщик позвонил Крячко, сказал, что будет ждать его у себя дома, и сам направился туда же.

К тому моменту как Гуров вернулся, Мария была уже дома, хлопотала на кухне, готовила ужин. Когда Строева была в хорошем настроении, стряпня у нее получалась очень вкусной. Сегодня, видимо, был именно такой день, поскольку едва Гуров почувствовал запахи, доносившиеся с кухни, как у него зверски разыгрался аппетит.

Мария выглянула в коридор и строго потребовала от мужа, чтобы до конца приготовления ужина и духа его на кухне не было. Сыщику не оставалось ничего другого, как подчиниться этому приказу.

— У нас сегодня один Стас будет, или Петр тоже приедет? — поинтересовалась Строева у мужа, прежде чем тот успел уйти в ванную.

— Должен только Стас приехать, но я не удивлюсь, если и Петр за ним увяжется, — немного удивленно ответил сыщик. — А ты откуда знаешь, что Крячко к нам приехать должен? Неужто этот обалдуй решил тебя предупредить о своем визите?

— Ага, — с улыбкой проговорила Мария. — Он позвонил и спросил, не нужно ли что-то купить к ужину.

— Чудеса, да и только. Похоже, у этого вечного халявщика проснулась совесть, и он решил хоть что-то внести в общий котел, — беззлобно пошутил над другом Гуров. — Ну, раз уж он спрашивал, что нужно купить, то, скорее всего, вместе с Петром приедет.

— Я тоже так подумала, вот и решила приготовить ужин на четверых, — сказала Мария и тут же замахнулась на мужа полотенцем. — И вообще, хватит отвлекать меня пустопорожней болтовней. Иначе там сейчас мясо подгорать начнет!

— Здравствуйте вам! Выходит, что это я тебе вопросы задавать начал, а не наоборот! — возмутился сыщик, хотя его уже никто не слушал.

Мария вновь скрылась на кухне.

К тому моменту, когда, как и предполагали супруги, к ним в гости явились Крячко и Орлов, Гуров уже успел просмотреть тот блокнот, который забрал из квартиры убитого Писарева. Ничего особо интересного в нем не оказалось. В основном там были только отрывистые заметки по тем делам, которыми занимался на службе участковый, несколько различных хозяйственных записей и номеров телефонов, видимо, записываемых наспех во время встреч с какими-то людьми.

Сыщик сделал для себя пометку в памяти, решил проверить все эти номера. Однако он сомневался в том, что сможет так вот найти какую-то подсказку насчет убийства участкового.

Пока его смерть, так же как и убийство Желизняка, больше походила на месть. Тут даже место для совершения преступления было выбрано символично — православное кладбище. Тут стоило учесть, что Писарев носил крест, а убит был таким способом, которым мусульмане казнят неверных. Его тело лежало под крестом, установленным на могиле. Вывод тут напрашивался даже слишком очевидный. Участкового убили именно выходцы из Средней Азии за то, что он постоянно грабил их единоверцев.

Что-то подобное имело место и в случае с Желизняком. Все обстоятельства его убийства указывали на то, что ему мог перерезать горло чеченский бандит из мести за предательство.

Возможно, именно эти версии стали бы основными на начальном этапе расследования преступлений, если бы не одно «но». На местах обоих преступлений были оставлены записки с набором цифр, которые однозначно являлись какими-то шифрованными посланиями. Этим явно озаботился убийца. Лишь когда удастся разгадать, что именно он хотел сказать этим, будут намного понятнее все остальные обстоятельства данных трагедий.

Очевидным был и еще один факт. Убийцу обоих офицеров полиции следовало искать среди их знакомых. Желизняк не пустил бы вечером к себе в дом человека, которому не доверял. Писарев не пошел бы после службы на кладбище, если бы встреча, назначенная кем-то в таком странном месте, была для него неважна. Если бы он хоть самую малость сомневался в собственной безопасности, то непременно взял бы с собой табельное оружие для элементарной страховки.

Получалось, что убийца знал обеих своих жертв и пользовался у них доверием, но связи между ними пока найти не удавалось. Сурков все еще продолжал копаться в прошлом погибших офицеров, но на данный момент ничего важного, связывающего их, не нашел. Он обещал Гурову сделать подробный доклад завтра утром. Теперь сыщику оставалось довольствоваться уверением аналитика в том, что очевидных контактов между двумя убитыми полицейскими нет никаких.

Несмотря на то, что Строева велела Станиславу ничего не покупать к ужину, тот принес с собой фрукты, коробку пирожных и бутылку коньяка. Мария пожурила Крячко за ненужные траты, но место на столе для принесенных им продуктов нашла. Ужин прошел без разговоров о делах. Супруга Гурова была абсолютно уверена в том, что обсуждение любых негативных тем во время приема пищи существенно вредит здоровью, и давно запретила друзьям поднимать какие-либо серьезные вопросы за столом.

Поэтому разговор о расследовании двух преступлений начался лишь тогда, когда вся компания перебралась в гостиную с чашками кофе в руках, предварительно плеснув туда коньяку по собственному вкусу. Гуров сразу потребовал от Станислава, чтобы тот рассказал все, что смог выяснить о Писареве.

Оказалось, что друзей у участкового среди коллег не было, зато его всегда любило начальство. Даже если руководство отдела менялось полностью, то Писарев всегда оставался на хорошем счету. Не сказать, чтобы сослуживцы его терпеть не могли, но и особо теплых чувств к нему они не питали.

Он, со своей стороны, держался с коллегами ровно, отстраненно и сухо. Ни о его личной жизни, ни о том, как Писарев проводил свободное время, никто ничего толком не знал.

Сослуживцы погибшего участкового вообще считали, что он интересовался только женщинами. Писарев почему-то слыл еще тем бабником, хотя никогда не хвастался своими успехами. Никто из его коллег даже не знал, есть ли у него любовница.

Поводом для таких выводов, вероятно, послужил тот факт, что сослуживцы часто видели Писарева в обществе самых различных дам. Причем в большинстве случаев участковый и эти женщины вроде бы довольно тепло относились друг другу.

Впрочем, без исключений не обходилось.

— Мне рассказали, что несколько раз Писарева поджидали женщины около отдела и закатывали ему сцены, устраивали истерики, иногда даже с мордобитием, — с усмешкой сказал Крячко. — Однажды такое даже в самом отделе произошло. Капитан решил поухаживать за молодой сотрудницей отделения по делам несовершеннолетних Яной Сотниковой, но, видимо, в чем-то перегнул палку. По крайней мере, девушку его приставания оскорбили настолько, что она прямо в коридоре залепила Писареву пощечину.

— Умница, очень правильная девочка! — заявила Мария.

— Думаешь, это женщина его на кладбище заманила? — покосившись на жену, спросил Гуров Станислава.

— Не исключено, — ответил Крячко. — Наверное, женщине проще всего было бы это сделать, и все же я так не считаю. Сейчас не девятнадцатый век, и даже не времена СССР, чтобы тайком от всех на кладбищах свидания назначать. Отелей теперь пруд пруди. А вот для своих темных делишек он туда притащиться вполне мог.

— Этот участковый еще чем-то кроме грабежа гастарбайтеров занимался? — поинтересовался Гуров.

— В отделении мне ничего такого не сказали. Не знали или честь мундира защищали, — ответил Станислав. — Но по дороге в Пресненский район я заскочил кое-куда и поручил своим людям постараться выяснить, не ввязывался ли Писарев в какой-то криминал. Пока подтвердился только тот факт, что капитан отбирал у гастарбайтеров зарплаты. Еще есть слушок, что он как-то причастен был к наркотрафику из Азии. То ли курьеров прикрывал, извещал их о предстоящих облавах, то ли просто глаза закрывал. Точную информацию на этот счет мне пока получить не удалось.

— Вполне возможно, — встрял в разговор Орлов. — Хоть вы и говорите, что я хватку терять начал, но без дела тоже не сидел. Я связался кое с кем из управления собственной безопасности и попросил собрать мне информацию о том, имело ли это ведомство претензии к Желизняку и Писареву. Первого из них безопасники несколько раз пытались привлечь за взяточничество и использование служебного положения в личных целях, но ни разу не набрали железобетонных доказательств. Второго они трясли по поводу вымогательств и подозревали в организации наркопритонов. Но опять же все эти дела были закрыты за недостатком улик.

— Получается, что обе ваши жертвы были весьма грязными персонажами, — скорее констатировала, чем поинтересовалась Строева. — Значит, кто-то решил очистить ряды полиции от негодяев, раз у властей рук на них не хватает. Если так, то ищите убийцу среди своих. Простой обыватель вряд ли стал бы этим заниматься.

— Это почему же? — спросил Станислав и удивленно посмотрел на нее.

— Ну-ка, Стасик, включи свой процессор! — заявила Мария, усмехнулась и обвела друзей торжествующим взглядом. — Неужели вы настолько наивные? Вам ничего не известно о том, как к полиции большинство обычных людей относится? Для них вы все продажные. Если бы простой человек начал убивать полицейских, то резал бы всех подряд, а не выборочно.

— Вообще-то, тут ты права только наполовину, Маша, — заявил Крячко. — Мы на земле работаем и хорошо видим, как к нам люди относятся. Тут во многом от самого полицейского все зависит. Как он к людям, так и они к нему. Говорить, что нас никто не любит, ни в коем случае не стоит. Это, знаешь ли, СМИ отношение общества к полиции так изображают. Уж поверь мне, оно очень здорово отличается от реальности.

— Давайте вы дискуссией о взаимоотношениях полиции и народа в другой раз займетесь, — встрял в разговор Гуров. — Время уже позднее, а мы еще не все вопросы по убийствам обсудили.

Строева чуть надула губки, демонстрируя обиду, но спорить с мужем, по крайней мере при его друзьях, не стала.

Крячко и вовсе был далек от мысли пререкаться по таким вопросам со своим старинным товарищем. Он любил клоунаду, но прекрасно понимал, когда и где ею можно заниматься.

— Значит, ты считаешь, что Писарев оказался на кладбище из-за своих криминальных делишек? — спросил Лев Иванович Станислава Васильевича.

— Это вполне вероятно, — ответил тот. — Впрочем, одно другого не исключает. Вполне возможно, что партнером Писарева по криминалу могла быть женщина. Почему бы и нет? Вот только выходит, что капитана и полковника убил один и тот же человек. Все указывает именно на это. Получается, что Писарев с Желизняком занимались каким-то единым делом. Черт побери, почему мне об этом до сих пор ничего не известно?