Город Нюрнберг, славный своим прошлым, мне понравился. Правда, дальше окраин я не забирался, мне повезло договориться о поставке необходимого количества бензина сразу, но очень уж хорошие воспоминания он будил, воспоминания о прошедшем здесь судебном процессе над военными преступниками ещё в том, моём времени. И в моей реальности, тоже в той, не в этой. Здесь, возможно, ничего подобного и не повторится. Ну и я тоже, как могу, постараюсь не допустить этого. Каким образом, если история не только здесь, а вообще в любом из миров идёт своим, присущем только этому миру путём, а роль отдельной личности на этом её пути, в общем-то, ничего и не значит, как бы не уверял нас тот наш классик? Или уже этот, о котором я только что читал в подсунутой мне его высочеством газете. Не знаю. Просто буду делать то, то умею, что знаю и что смогу сделать. И что не смогу, тоже. Всё прочее пшик. Всколыхнула во мне та газетка нечто этакое, то, что я даже классифицировать не желаю. Очень уж оно такое… Этакое…

Здесь же мы и заправились под горловину баков, и неприкосновенный запас восполнили. Без наличия оного на борту в нынешних условиях летать очень некомфортно, не везде сейчас можно топливо найти, далеко не везде.

Всё прошло тихо и спокойно, единственным неудобством было перенести многочисленные жестяные банки с бензином до самолёта. Ох и набегались мы, я вам скажу. Даже его высочество поучаствовал, натрудил и руки и спину. Сейчас в грузовой кабине на скамье отлёживается, спину восстанавливает. Отвык он от физических нагрузок.

А что было делать? Не подъезжать же к месту стоянки? Представляю физиономию водителя, обнаружившего в можжевеловых зарослях замаскированный самолёт. А уж сколько бы шума после такого в городе поднялось и думать не хочу. Вот и пришлось выгружать бензин в чистом, к слову сказать, поле и потом спешно переносить его к самолёту. И переливать его без задержек в баки, потому что кто его знает, что в голову тому доставщику придёт? А ну как заинтересуется он такой странной доставкой и вознамерится проследить за моими дальнейшими действиями со стороны? Кустарника здесь хватает, мы его и не заметим. Нужно ли нам это? Нет, потому и спешили.

И улетели спокойно. Потому что не ленились и на авось не полагались. Город обошли стороной. Понимаю, что всё равно наше здесь появление не останется незамеченным, кто-то да увидит, но зачем на рожон лезть? Вдруг повезёт и не свяжет любопытный и глазастый наблюдатель наш самолёт с недавними событиями там, за проливом? Поэтому тихо-тихо, на малой высоте обошли город и только потом пошли в набор с разворотом на нужный мне курс до Варшавы. Город так и находится под юрисдикцией Российской Империи, как и её пригороды, граница даже передвинулась на запад, в отличие от известных мне событий. Говорю же, здесь всё не так. Да, вроде как, на мой взгляд, продвигаемся мы вперёд не то, чтобы и быстро, но и на месте не стоим. Ещё бы, снова и в который уже раз против нас вся объединённая европа ополчилась. Да, я не ошибся, написав название этой, хм, конгломерации с маленькой буквы. Потому что с большой они не заслужили. Что хорошо, здесь нет ни «братушек», ни каких-то других перевёртышей. Нет, так-то они здесь есть, но мы с ними не дружим и вообще никак не контачим, не было здесь ни тех наших войн, ни союзничества и ни заступничества. Никому мы ничем не обязаны, к счастью. Приказ его величества однозначный — лупить всех без разбора в хвост и гриву! И ведь лупят, перемалывают противника и потихонечку продвигаются вперёд. Мне вот интересно, далеко ли пройдут? И где остановятся? Лично я за Гибралтар и Португалию, самое хорошее будет завершение для России.

Ещё и на юге наши дела обстоят весьма неплохо. Во многом благодаря моим самолётам. Если здесь, на западном театре этих самолётов раз-два и обчёлся, то там их хватает. И количество их постоянно растёт, выпускаемая с завода техника уходит сразу туда.

Что же до меня лично, то выказанный интерес его высочества к личности господина Ульянова касается непосредственно и меня. И если судить по обмолвке Александра Михайловича и ещё по кое-каким признакам, то можно надеяться, история эта с газетной заметкой получит своё продолжение. Каким именно образом, не имею ни малейшего представления, но хочется верить, что так и будет, что не ошибся я в своих выводах. Потому что очень уж мне нужно вернуться назад, на Острова, и не просто нужно, а вот прямо очень нужно. Осталось у меня там незавершённое дельце, проведённый допрос с пристрастием вывел меня на конкретный адрес с именами и фамилиями, и адресок этот надо бы навестить в самом скором времени А то мало ли улизнут мои фигуранты и где я потом их искать стану? В чужой-то стране?

В общем, пока не доделаю начатое, покоя мне в этом мире не будет. Если, конечно, не оставлю я свою изобретательскую деятельность. А я её не оставлю. Вот и выходит, что интересы его высочества, Имперской Охранки и мои собственные сошлись. И пусть на первый взгляд цели у нас разные, но упускать такой шанс нельзя. И с целями не всё так однозначно, тут ещё подумать нужно. Глядишь, что и надумается толковое…

В общем, было мне о чём поразмыслить во время перелёта до Варшавы. И линию разграничения я прошёл на как можно большей высоте. Почему? А чтобы не обстреляли с земли дуриком. Было уже подобное, пришлось столкнуться. И стреляют, что самое интересное, пока только наши, невзирая ни на какие запреты. Вышел недавно такой приказ, ушёл в войска — мол, ни в коем случае не стрелять по самолётам с нашими опознавательными знаками на крыльях. И даже подробное описание этих знаков с иллюстрациями прилагалось. Но приказ приказом, а дураков в армии всегда хватает. Или не дураков, а просто недалёких или неграмотных, которым проще пальнуть по чему-то непонятному над головой, чем заставлять эту самую голову думать.

Так что забрался повыше и пошёл «на кислороде». В смысле на такой высоте, когда уже тяжко без оного обходиться. Жаргон профессиональный, в общем. Зато на такой высоте никто меня не достанет шальной пулей. И ещё хорошо, что противовоздушной обороны пока не существует, иначе бы и здесь без накладок точно не обошлось.

Садились засветло и тоже подальше от города и людских глаз. По тем же самым причинам. Потому как никто нас здесь не ждёт и появление здесь самолёта может грозить нам непредсказуемыми последствиями от излишне инициативных дура… Гм, исполнителей.

Здесь, на Западном театре, самолётов практически нет, в войсках народ если и знает что это такое, то вживую вряд ли видел, поэтому проверять на своей шкуре разумность встречающих не очень хочется. Боевые действия идут, тут сначала стреляют, и только потом, если повезёт уцелеть, вопросы задают.

Так что лучше сесть где-нибудь в сторонке, его высочество вперёд выпустить, уж его-то физиономию у нас в Империи каждый знает, и только потом, прикрываясь от местного начальства великокняжеским именем, легализовываться. Такой вот финт настоящей реальности или реальной действительности. Именно так я и поступил, к неприкрытому неудовольствию Александра Михайловича. Ему-то хотелось, чтобы я посадил самолёт чуть ли не на центральную площадь, поближе к гостинице, чтобы меньше бить ноги. Понимаю, мы все устали не меньше, а кто-то, не буду показывать на себя пальцем, даже больше. И в другое время я бы с ним согласился и сделал бы так, как ему хочется. Особенно тогда, когда это работало бы и на мою популярность тоже. А что может быть лучше посадить самолёт на центральной площади большого города? Правильно! Приземлиться на площади ещё большего, например, в столице. Какая получилась бы реклама. А уж что написали бы газеты… Эх, мечты-мечты. Всё это было бы хорошо, если бы не война. Сейчас здесь военное положение, подобный финт просто не поймёт военное командование.

С последним, впрочем, можно поспорить. Недаром же его высочество так настаивает на своём предложении. Тут же как? Кому-то категорически нельзя, а кто-то всегда оказывается правее правого. Не мы такие, как говорится…

В общем, выслушал я раздражённое бурчанье его высочества и просто сделал то, что считал нужным. И уже после того, как мы выбрались из самолёта по короткой лесенке наружу, а механики принялись проводить послеполётное обслуживание, объяснил великому князю свои резоны. Александр Михайлович, нужно отдать ему должное, выслушал молча, и согласился с моими доводами после короткой, но напряжённой для меня паузы. Всё-таки он моё прямое начальство и не просто начальство, а ещё и из правящей династии.

— Тогда, Николай Дмитриевич, прошу вас лично дойти до города и связаться со штабом, — потом его высочество задумался на мгновение и после коротенькой паузы добавил. — Или с хоть каким-то командованием. Нам нужны охрана, бензин и отдых. В разговоре можете во всём ссылаться на меня.

Повезло мне дважды. В первый раз подвезли на попутной телеге до караульных рогаток, во второй же раз так совпало, что подъехали мы к шлагбауму одновременно с появлением там офицера, проверяющего несение караульной службы подчинёнными. Не повезло в другом — в отсутствии у меня хоть каких-то документов и форменной одежды. Вот так, всё перед вылетом на задание выложил, оставил в Либаве. Не додумал, а его высочество по своей великокняжеской простоте тоже об этом факте не сообразил, когда меня с поручением отправлял. Он же паспортом вообще не пользуется, ему незачем, как и всей правящей династии.

А с другой стороны, присутствие офицера значительно ускорило все события. Говорю же, повезло. Одно лишь упоминание о его высочестве и все проблемы решились самым волшебным образом. И арестовывать меня для проверки личности, как казалось, никто и не собирался, просто предложили прокатиться на автомобиле в сопровождении того самого начальника караула и парочки настороженных солдатиков до стоянки самолёта.

Причину назвали объяснимую — негоже его высочеству ждать. Правда, при этих словах офицер покосился на меня, как он считал незаметно и с большой долей скептицизма на лице. Получается, не верит мне, но то его право. Главное, дело делается, а всё остальное на месте его высочество быстро разрулит. Так что сделал вид, что никакого недоверия не заметил и уселся на заднее сиденье автомобиля. На переднем со всем возможным комфортом устроился сам начальник караула.

Мне вот интересно стало. Что же это за караул такой, в котором его личный состав может разъезжать где угодно? И ещё одно, непрофессионализм налицо, не работали они раньше с задержанными, потому что подобное сопровождение потерей жизни чревато. Ну разве можно задержанного, каким он для себя меня уже явно считает, за своей спиной располагать? Опять же на наличие оружия не проверили. Понимаю, что благородному воспитанию обыскивать как бы собрата по оружию невместно, но тогда хоть бы какого сопровождающего рядом со мной разместили…

Всё закончилось благополучно. И в Либаву мы вернулись, перелетели после дозаправки. Правда, без его высочества. Александр Михайлович остался в Варшаве.

Зарулил я прямо к тому самому месту, где у нас была наша местная импровизированная стоянка. Сохранился здесь и лёгкий навес, укрывающий от капризной балтийской погоды бочки с бензином и жестянки с маслом. Хорошо ещё, что всё это не просто так здесь пылится, а находится под охраной местной караульной роты. И даже грузовичок, что был выделен для перевозки всего этого добра от железной дороги, никуда не делся, стоит под тем же навесом и пылится. И брезентовая палатка никуда не делась, приветствует нас хлопаньем брезентовых полотнищ крыши. Надо бы верёвки подтянуть, ослабли они за время нашего отсутствия. Кстати, а где водитель? Куда остальной техсостав делся?

— Самолёт осмотрите, дозаправьте и зачехлите. Чтобы в полной готовности был, — развернулся к ожидающему распоряжений Савельеву. — Потом можете отдыхать.

Правда, перед этим нужно поставить на место караульного солдатика, не собиравшегося подпускать меня к месту стоянки и угрожающего открыть огонь на поражение. Пришлось напомнить об Уставе и приказать вызвать своё начальство. Пересменки ждать времени и желания нет. Нам отдыхать нужно, а до палатки не добраться.

Приказать-то я приказал и только потом спохватился — а как он его вызывать будет? Выстрелом в воздух? Телефонную линию сюда вряд ли провели.

Угадал. Солдатик без тени сомнения вскинул винтовку и выстрелил. Хорошо, что в воздух, а не куда-нибудь в сторону. Осталось дождаться прибытия бодрствующей смены во главе с начальником.

Прибежали они быстро. И разобрались без проволочек. Вот только почему всё сразу не сделать, заранее? Насколько я понял, само караульное помещение тут где-то неподалеку находится, иначе бы настолько быстро они здесь не объявились. Неужели никто из них приземляющегося самолёта не увидел, шума работающего мотора не услышал? Да не может такого быть. Но права качать и ругаться за задержку не стал, разобрались и ладно. Всю систему не переделаю.

Во время разговора с разводящим углядел приблизившегося к нам на велосипеде младшего чина.

— Твой? — указал на появление нового лица разводящему.

— Нет, — коротко ответил тот и уже открыл рот, намереваясь отдать приказ своему личному составу, но ожесточённо накручивающий педали младший чин его опередил. Быстро подъехал и лихо затормозил, зарывшись задним колесом в песок.

— Пакет для его благородия господина поручика, — отрапортовал и заметался взглядом с меня на разводящего.

Я-то в комбинезоне и куртке без погон, а разводящий тоже из младших чинов, на поручика никак не тянет. Пришлось представляться. Хорошо ещё, что на слово поверили, доказать-то я никак не смогу, никаких документов нет с собой.

Тут же мне и вручили запечатанный пакет с распоряжением ознакомиться с его содержимым сразу же. Как будто можно сделать по другому. Но комментировать не стал, зачем? Просто выполню требуемое под пристальным взглядом фельдкурьера, всё равно тот с меня глаз не спускает. Точнее, с пакета, а не с меня.

Расписался в получении, вскрыл и прочитал…

Потом прочитал ещё раз, уже более внимательно вчитываясь в каждое слово и старательно вникая в смысл прочитанного…

Не опуская руки с зажатым в ней листом осмотрелся по сторонам, пробежался взглядом по водной глади залива, по многочисленным строениям на противоположном берегу, по прибрежным зарослям, состоящим из невысокого кустарника и невзрачных деревьев, вздохнул, просмотрел короткий текст ещё раз, тщательно выискивая в нём какой-то скрытый от меня смысл. Вздохнул и обратился к фельдкурьеру:

— Устные распоряжения были?

— Никак нет, ваше благородие, — вытянулся тот, с пониманием глядя на моё растерянное лицо. — Приказано вручить под роспись и всё.

— Хорошо, свободен, — отпустил курьера.

Вот так. Он что, всё это время меня здесь караулил? Мы ведь только-только остановились, мотор заглушили. Из самолёта на землю выпрыгнул, а он уже на подъезде. Оперативненько. Ждал? Похоже на то. Выходит, о моём скором прилёте здесь знали. Караул же… Обыкновенная несогласованность служб.

Проводил взглядом удаляющуюся фигуру младшего чина. А мне-то что делать? Куда идти?

Куда-куда, в штаб. Уж там-то должны мне помочь, выдать хоть какие-то указания, с чего начинать свою новую службу. Вот только ноги бить нет никакого желания. Грузовичок нам для чего был прикомандирован? Правильно, для того, чтобы на нём ездить. А то что водитель в данный момент отсутствует, так то его трудности. Глянул в сторону порта Александра Третьего со всеми его недостроенными батареями и вырубленными лесами и поморщился — нехорошее соседство. Ну, за неимением гербовой придётся работать с тем, что имеется в наличии. Глянул на грузовичок — получится ли у меня оживить сей агрегат или нет? Или всё-таки лучше не пачкать руки и пешочком пройтись?

Так и вышло. Грузовичок остался предаваться ленивому бездействию под брезентовым тентом, а я так же не спеша и лениво добрёл до трамвайной линии и принялся терпеливо поджидать городского трамвая. Ждать пришлось долго, я уже намеревался плюнуть и идти пешком, как услышал издалека сначала звонок, а потом и громыхание колёс по стыкам рельс. За проезд пришлось платить, халявы здесь не было. И ехал долго, хорошо хоть свободные места наличествовали. Правда, за чистотой сидений никто не следил, но и одежда у меня была рабочая. Не скажу, что и её мне было не жалко, но делать было нечего, смахнул ладонью пыль со скамьи и уселся. И принялся глядеть в мутное окошко, в которое то и дело налетевший веерок бросал ту самую пыль.

Коменданта крепости, генерал-майора Лазарева Петра Степановича я не застал, не было его, как и обычно, на рабочем месте, поэтому пришлось пообщаться с уже известным мне по предыдущей нашей встрече недавно назначенным на должность начальника штаба крепости полковником Рербергом Фёдором Петровичем.

— Признаюсь вам, Николай Дмитриевич, — начштаба не стал мериться чинами и должностями и заговорил так, как принято в нормальной офицерской среде. — Я просто обескуражен высочайшим распоряжением оказывать вам любую возможную помощь для успешной организации…

Тут полковник замолчал, потянулся за лежавшей на столе папкой, развязал её и безошибочно вытянул из тоненькой стопки нужный ему лист бумаги. Бегло просмотрел текст и поднял на меня глаза:

— Испытательная авиационная станция, так она называется, — Рерберг возвращать документ обратно в папку не стал, так и держал его в руке, попутно сверля меня глазами. — Каждое из этих слов для меня понятно, но вот что они обозначают в целом, не понимаю. Может быть вы, Николай Дмитриевич, знаете об этом больше меня? Не изволите ли объяснить, что это будет такое и что вам для этого будет нужно? О каких таких нуждах говорит его величество? Да-да, я не ошибся, приказ исходит именно от него, а не от военного ведомства, как стоило ожидать.

— Я и сам нахожусь в определённом затруднении, господин полковник, — на внимательный изучающий взгляд начальника штаба ответил прямым своим. — И знаю не больше вашего. Думаю, за этим приказом вскоре последую определённые инструкции и нам с вами нужно лишь немного подождать.

— Что же, ничего другого нам с вами не остаётся, — согласился со мной Фёдор Петрович и, наконец-то, убрал приказ в папку. После чего тон его волшебным образом с холодного служебного переменился на доверительный. — У вас и ваших людей есть где разместиться?

— Увы, — пожал плечами. — Мы вообще только что с колёс.

— Да, мне доложили о вашем возвращении, — задумался Рерберг. И после коротенькой паузы предложил. — Вашим подчинённым, как людям штатским, могу предложить разместиться в одном из жилых зданий. За отдельную плату, конечно, пока не будет соответствующих распоряжений сверху. С вами же мы поступим следующим образом. Предлагаю вам пока…

— Со своим размещением я определюсь чуть позже, с вашего разрешения, — не дал договорить полковнику. — Первым делом нам нужно обеспечить охрану самолёта, это главная задача.

Я специально сказал «нам», как бы намекая полковнику отдать необходимое распоряжение караульной роте. Фёдор Петрович понял меня правильно и тут же потянулся рукой к телефонному аппарату. Я же слушал начальника штаба и понимал — сидеть и ждать незнамо чего нельзя, нужно поторопить события. И где Александр Михайлович? Тут его подчинённого озадачивают, а он неизвестно где непонятно чем занимается…