Свежайшие булочки, щедро обсыпанные сверху сахарной пудрой, уминал за два укуса, настолько они были мягкие. А, может, это я был такой голодный. Запить бы ещё, да нечем. Пятая, а потом и шестая ушли в желудок, словно в бездонную бочку.

— Никогда такого не видел, — воскликнул Евгений, с восхищением смотревший на то, как я мгновенно расправляюсь с принесённой им выпечкой. И смутился, принялся зачем-то оправдываться перед полковником, то и дело скашивая глаза в мою сторону. — Ваше высокородие, я ведь и сам мастак насчёт поесть, но чтобы вот так, сахарную булку и за два укуса прикончить…

Зубатов сначала нахмурился, собрался уже подчинённого на место ставить, да в свою очередь тоже покосился на меня, на уменьшающуюся прямо на глазах горку румяных булок, и передумал, вместо этого завистливо вздохнул и полез в карман. Достал портмоне, вытащил из него тоненькую пачечку местных купюр, отделил одну не самого большого номинала, уж это-то я успел заметить, и протянул Азефу:

— Не в службу а в дружбу сходи-ка ты ещё разок в лавку да закупи там на всё чего-нибудь такого же вкусного. А то сам видишь, — указал кивком головы в мою сторону, добавил. — Аппетит какой.

— На поправку идёт, значит, — кивнул в ответ Азеф.

— И попить, попить купить не забудь, — добавил я, торопливо проглотив очередной кусок предпоследней булки. Идут хорошо, не застревают, но горло смочить всё равно нужно.

— И попить, — согласился с моей просьбой Сергей Васильевич. Не скрывая своего любопытства проследил за исчезающей у меня во рту булкой, восхищённо цыкнул, облизнулся и непроизвольно двинул кадыком. Как будто проглотил несуществующий кусочек.

Слюнки, наверное, глотает.

— Корзинку позвольте у вас забрать, — Евгений перегнулся через спинку своего сиденья, показал на практически опустевшую корзинку, стоящую сейчас у меня на коленях.

— Забирай, — милостиво разрешил. А зачем противиться, если я уже успел из этой корзинки последнюю булку выхватить.

Посмотрел на неё, на отвернувшегося к окошку полковника, вздохнул и, пересилив так и не унявшееся чувство голода, протянул сдобу полковнику:

— Угощайтесь, Сергей Васильевич.

— А я уж думал, не предложите, — хмыкнул Зубатов и не стал отказываться, по моему примеру тут же впился зубами в булку, сахарная пудра просыпалась на подбородок, на сюртук белым колким инеем, а полковник прищурил глаза от удовольствия, не обращая внимания на подобные мелочи, и с наслаждением прожевал откушенный кусок. Проглотил, глянул на меня. — А ведь и правда вкусно, Николай Дмитриевич.

И откусил второй кусочек.

Но в отличие от меня булки ему хватило на пять укусов. Наверное, не настолько был голоден полковник. Или время тянул до возвращения гонца.

Щёлкнул замок двери, по салону прошёл сквознячок, частично сдувая белый иней с одежды Сергея Васильевича. На своё водительское место протиснулся Евгений, развернулся и передал назад полную корзинку и большую, явно литровую бутыль. Пояснил:

— Лимонад ещё взял.

И неуловимо быстрым движением руки успел выхватить из корзинки булку для себя. Откинулся назад, поднёс выпечку ко рту, откусил, зажмурился от удовольствия, проглотил и открыл глаза, указал полковнику на грудь. — Запачкаться изволили, ваше высокородие.

— Где? — Зубатов сунул мне в руки корзину с даже на вид тяжёлой бутылью и, наклонившись вперёд, принялся отчищать сюртук, стряхивая сахарную пудру на пол.

Я же терять времени не стал, воспользовался подвернувшейся возможностью и взял из корзинки очередную булку. Эту съем и… И, пожалуй, ещё одну. И на этом всё. На сейчас точно всё.

На сытый желудок и думается легче. И едется тоже. Что интересно, о своём недавнем лечении в меблирашках Гагариных не вспоминал вообще, словно и не было ничего подобного. Лечили и ладно, и хорошо, что вылечили. А вот о самой Марии мысли мелькали, чего уж от самого себя скрывать. Понимал, что неспроста девушка принимала подобное участие в моей судьбе, что не закончилось ещё ничего с моим отъездом. Крепла во мне уверенность, что прощание наше не окончательное. Воображение разыгралось, одно воспоминание потянуло за собой цепочку других, замелькали калейдоскопом знакомые девичьи лица и фигурки…

Эх, молодость, молодость. Хорошо, когда сил полно. Спохватился, выбросил из головы греховные мысли — дело прежде всего.

Зато за всеми этими размышлениями и воспоминаниями дорога до леса показалась короткой и необременительной. Ну хоть какая-то польза.

А вот в лесу Евгению пришлось сбросить скорость, узловатые корни сосен не давали разогнаться, и ему приходилось то и дело тормозить. Тогда машина практически останавливалась, потом тяжело переваливалась через эти самые корни, нещадно скрипя подвеской и всеми сочленениями кузова, после чего на мгновение замирала, фыркала мотором, словно удивлялась — как это она умудрилась остаться в целостности, и только потом ехала дальше.

Ну и нас помотало по салону. Задний диван широкий, скользкий, держаться не за что и ремней никаких нет. То и дело приходилось упираться рукой в боковую панель кузова или хвататься за спинку переднего сиденья, чтобы не завалиться на бок. А у меня ранение и подобные упражнения категорически противопоказаны. Организм прямо так и сказал — нельзя! А ещё в салоне было жарко и душно, а от запахов отработанных газов и бензина резало глаза.

Мало того, что вспотел, так ещё и боль вернулась. Какое-то время ещё пытался терпеть, но, в конце концов, не выдержал и попросил остановить машину.

Евгений тут же тормознул, колодки противно взвизгнули, скрипнул, качнувшись, кузов. Не успели окончательно остановиться, а я уже настежь распахнул свою дверку. Посидел какое-то мгновение с закрытыми глазами, подышал чистым лесным воздухом, наслаждаясь покоем. А ещё ждал, когда эта ноющая боль уйдёт.

Спутники мои к просьбе остановить машину отнеслись с пониманием, вопросов глупых не задавали, вылезли оба наружу и прошли немного вперёд, встали перед капотом и о чём-то вполголоса заговорили. Не прислушивался, неинтересно было. Да и не услышал бы ничего, там только бу-бу и доносилось. А ещё птицы вскоре осмелели и зачирикали, сначала робко, потом всё громче, с руладами и переливами, весь разговор и заглушили окончательно.

Отдышался, легче стало. Можно осторожно вылезать наружу, что я и сделал.

Машина качнулась, мои спутники тут же оглянулись. И если настороженно поглядывающий на меня Евгений остался на месте, то Зубатов приблизился вплотную.

— Тяжело, Николай Дмитриевич? — Сергей Васильевич наклонился, поддержал меня пол руку.

— Далеко ещё ехать? — спросил вместо ответа, но кивнуть кивнул, вроде бы как поблагодарил за помощь.

— Рукой подать, — Евгений опередил с ответом полковника и тут же извинился перед ним. Дальше уже с его разрешения принялся подробно объяснять, размахивая руками, показывая направление. И даже пару коротких шажков в мою сторону сделал. — По лесу ещё шагов триста, может чуть больше, потом через поляну, за ней ручей будет…

Покосился на мой бок, добавил:

— Каменистый, но неглубокий. По этим самым камушкам как раз перейти можно будет. За ручьём небольшой пологий подъём в гору и поле. Хорошее такое поле, просторное. И снова в гору…

— А говоришь, рукой подать, — вздохнул тяжко. — И как высоко в гору придётся забираться?

— А вы, ваше благородие, не помните? Вы же сами такое место выбирали, на которое можно было бы самолёт усадить. И чтобы оно как бы и рядом, но в то же время и в стороне от города находилось. Ещё сказали, что старая площадка уже засвечена и нужно искать что-то другое.

— Ничего не помню, — безрезультатно пошарил у себя в памяти. Обрывки какие-то из воспоминаний. И сама посадка словно в тумане. — Плохо мне уже было. Ты сам от ответа не уходи, а лучше скажи, высоко или нет от поляны в эту гору карабкаться?

— Да какое там, — махнул рукой Евгений, как бы дополнительно подтверждая свои слова этим пренебрежительным жестом. Оглянулся, задумался на мгновение, пожал плечами. — Всего ничего, шагов сто или сто пятьдесят. Как поднимемся, так на плато и выйдем. Ровное, словно стол. Вот на этом столе наш самолёт и стоит. Целёхонький и под охраной, как положено. В общем, где-то с полверсты всего.

— Вы поезжайте, а я вслед за вами пешком потихонечку пойду, — предложил, переступив ногами и с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. На удивление, боль в боку почти совсем прошла, ничего нигде не тянуло, не дёргало. Правда, остались какие-то отголоски, но это уже моё воображение работало, не верило в подобное чудо.

Осторожно подвигал корпусом, ещё разок переступил с ноги на ногу. Всё хорошо. Но на всякий случай решил ещё немного подождать, постоять на месте и не напрягаться. Даже рукой на крышу автомобиля облокотился, нагрузку с мышц спины снял…

— Одного я вас не отпущу, — тут же возразил Зубатов. — Вместе пойдём. Евгений, ты тогда машину обратно отгони, осмотрись там по быстрому, и назад. В общем, не задерживайся.

Проводил взглядом упыхтевшую за поворот машину, подождал, пока уляжется поднятая колёсами пыль, развернулся, кивнул полковнику:

— Ну что? Двинули?

И шагнул вперёд.

— С Божьей помощью, — добавил Сергей Васильевич, отстав от меня буквально на полшага и быстро нагоняя.

* * *

— Всё-таки зря мы отправили машину, — уже в который раз бурчал Зубатов, переживая за моё самочувствие.

— Ничего, уже немного осталось, — упрямо пыхтел.

Боли как таковой не было, вместо неё пришли слабость и головокружение. Они просто не давали идти, заставляли то и дело замедлять ход или останавливаться, вот как сейчас.

На обочине валун гранитный, замшелый, на него и уселся, чтобы дух перевести. Не восстановился я ещё. Мне бы ещё с денёк в кровати поваляться, да нельзя.

И каждая новая остановка требовала всё больше и больше времени на восстановление. Вот и брюзжал Сергей Васильевич, отмахиваясь сорванной только что веткой от надоедливых мух и комаров. Признаться, наличию последних я был преизрядно удивлён и никак не ожидал встретить этих созданий в эту пору. Ладно мухи, они и зимой в оттепель появляются, но как по мне, так для комаров совсем ещё рано. И что самое поганое, жертвой своих атак эти мелкие твари по какой-то одной им ведомой причине выбрали именно меня, при этом напрочь игнорируя моего спутника.

Полковник в очередной раз взмахнул веткой, переступил с ноги на ногу. В отличие от меня, он предпочитал стоять, а не сидеть. И сил хватало, и костюм берёг — скамеечек и лавочек в ближайшей округе не имелось, валунов подобных моему рядышком не наблюдалось, так что сидеть предполагалось прямо на траве. Меня же подобные мелочи не беспокоили, других забот хватало. Сидел, отдыхал, ждал, когда пройдёт боль. Про стекающие по спине струйки пота даже упоминать не хочу, привык уже к ним.

— Николай Дмитриевич, а вы в таком состоянии поднять аппарат в воздух сможете? — сверху вниз посмотрел на меня Зубатов.

— А у нас есть выбор? — даже глаза открывать не стал. Сижу, голову назад откинул, подбородок задрал, пусть солнышко выступивший на лице пот высушит. Нежаркое оно сейчас, не палит, а гладит своими лучами, сидеть бы так и сидеть.

— Да, выбора у нас, — Сергей Васильевич споткнулся на фразе и тут же поправился. — У вас и впрямь нет.

Хотел ещё что-то добавить, но посмотрел на меня и передумал. Наверняка чушь какую-нибудь собирался предложить.

— Помогите подняться, — не стал геройствовать и протянул полковнику руку. — Пора дальше идти.

Заключительный пеший аккорд вытянул последние, так мне показалось, силы. И на плато я шагнул с таким облегчением и с такой радостью, что никакими простыми словами не описать. И самолёт, стоящий у кромки леса и для маскировки заботливо укрытый свежесрезанными ветками показался мне домом родным. И сил сразу прибавилось. Так что дальше я шёл бодро и весело. Уж не знаю, как оно выглядело со стороны, но мне именно так показалось.

— Николай Дмитриевич, улетаем сразу? — Сергей Васильевич подождал, пока обрадованные моим возвращением техники немного успокоятся и займутся подготовкой к вылету, и только тогда задал свой главный вопрос.

— Евгения дождёмся или как? — улыбнулся. А чего мне не улыбаться, если я смог сюда сам дойти. А ещё посокрушавшийся моим болезненным видом Иваныч сунул мне в руки краюху хлеба и вскрытую банку тушёнки, и сейчас я с наслаждением уплетал её содержимое за обе щеки, как будто и не было у меня совсем недавно хорошего перекуса.

— Да вон он уже поднимается, — обрадованно воскликнул Зубатов, указывая рукой на показавшуюся из-за леса фигурку.

А сам, я это хорошо вижу, на банку в моих руках косится, носом водит, запахи тушёнки ловит и слюнки пускает.

Не утерпел Сергей Васильевич, потянулся к коробке с банками, выхватил одну, с жестяным стуком бухнул её на камень, с самым зверским видом вогнал в крышку нож и принялся быстро вскрывать донце.

— Послушаем, что скажет. Вдруг что интересного услышал в городе, — кивнул. Посмотрел, с каким остервенением уничтожает содержимое банки полковник и подсказал. — Хлеб возьмите, у нас же есть.

Зубатов только кивнул в ответ, но подсказку мою проигнорировал.

Я же бросил пустую банку в мусорное ведро, оглянулся в поисках тряпки. Ничего поблизости не увидел и вытер пальцы сначала о траву, а потом о штаны. Ну а обо что же ещё?

Сергею Васильевичу решил не мешать, Евгению ещё оставалось идти до нас минуты три-четыре, так что можно пока заняться и своей работой. Обошёл вокруг самолёта, прокрутил пропеллер на четверть оборота по ещё той училищной привычке, похлопал рукой по боковине капота, попинал по пневматику, пошевелил элероны. Потрепал хвостовое оперение за рули, убедился, что триммера находятся в нейтральном положении, проверил заправку и прочее, прочее. Закончил с наружным осмотром как раз к возвращению Евгения. Остальное и основное в кабине будет.

«Нового ничего не услышал — в городе пока тихо, какой-либо суеты не видно», — вот так, в двух словах, закончил свой короткий рассказ или доклад агент. После чего глянул искоса на меня, замялся и заминку эту сразу же уловил Зубатов:

— Что ещё?

— Её сиятельство случайно видел, — Евгений пожал плечами, словно не желал рассказывать, но и отказаться не мог. Расстегнул сюртук, полез во внутренний карман и вытащил на свет какой-то свёрток.

— И что? — поторопил агента полковник. — Что случилось-то?

Из дальнейшего рассказа стало понятно, что встреча агента с княжной была не совсем случайной. Точнее, совсем не случайной.

Её сиятельство поджидало возвращения машины у гаража. И Евгению пришлось потратить какое-то время, отвечая на расспросы о моём самочувствии и выслушивать наставления, что и как нужно делать, чтобы выздоровление Никлая Дмитриевич, то есть моё, не затянулось.

— А я что, — сокрушённо разводил руками бедолага. — Понимаю, что времени нет, и ведь не уйдёшь же просто так.

Потом посмотрел на меня и добавил:

— Особенно после всего, что они для Николая Дмитриевича сделали. Пришлось слушать и кивать. Слушать и кивать. И обещать, что все наставления выполню в точности, — Евгений постарался сделать зверское выражение лица, показал мне свёрток и договорил, подпустив в голос зловещих интонаций. — Так что, ваша светлость, готовьтесь, буду вас микстурами пользовать вместо тушёнки.

— Это у тебя что? — сыто улыбнулся Сергей Васильевич, с самым довольным видом определяя опустевшую банку в мусор. — Лекарства?

— Они самые, — тут же подтвердил Евгений. — Куда их деть?

— Князю отдай, — не растерялся Сергей Васильевич. — Его имущество.

— Больше ничего не просили передать? — деваться было некуда, поэтому свёрток я взял. Но уточнил на всякий случай. Чуял, что обязательно должно быть что-то ещё…

— После возвращения в Петербург вам нужно будет обязательно показаться врачу, — тут же ответил Азеф. — Её сиятельство обмолвились, что на днях выезжают домой и будут очень рады принять вас у себя после окончательного выздоровления. И вот ещё.

Евгений порылся у себя в боковом кармане и выудил из него смятую бумажку. Смущённо и безуспешно попытался расправить её, после чего протянул мне:

— Адрес врача.

— Значит, в городе тихо, — вернулся к главному. — Никто нас не ищет.

— Точно так, ваше благородие, — кивнул Азеф, подобрался, посерьезнел. — Но витает там что-то нехорошее в воздухе. Так что убираться нам нужно отсюда и чем скорее, тем лучше.

— Конкретное что-то заметил? — подобрался Зубатов. Оглянулся, подозвал мановением руки остальных подчинённых.

— В том-то и дело, что ничего вроде бы и нет, всё как прежде, но витает там что-то этакое, тревожное. Уходить нам надо.

— Собирайтесь, — озадачил приказом подошедших агентов полковник. — Быстро. И пулемёт к бою приготовьте.

— Так собрано всё уже и внутрь уложено, — доложил Спиридович. — Готово всё.

— Николай Дмитриевич? — обернулся ко мне полковник.

— Я готов, — не замедлил с ответом. Оглянулся на техников, в свою очередь скомандовал. — К запуску!