Расслабился, напряжение как пришло так и схлынуло, прикрыл глаза, задумался, припоминая всё, что у меня было связано с этой фамилией. Вроде бы ничего плохого, а как бы наоборот, одно только хорошее. И помощь от них я уже в который раз принимаю, достаточно только вспомнить то нападение на меня и удивительно вовремя появившаяся подмога в лице телохранителей князя. Подозрительно? Вроде бы нет, ещё и не такие бывают совпадения. Но расслабляться не стал, продолжал и продолжаю держаться настороже, потому пока и цел.
Сразу же вспомнились последствия того нападения, сгоревшая машина с телами внутри и жёсткий допрос чуть позже. И сожаление оттого, что не удалось в этот раз доделать начатое, слишком быстро закрутились события в Королевстве, вышли из-под контроля. А ведь собирался прокатиться по известному адресу в интересующее меня Лондонское поместье, навестить кое-кого из тамошней разведки, задать некоторые вопросы. После чего оборвать ещё одну ниточку интереса ко мне и к моим секретам. Ну а как ещё? Если Империя неспособна защитить меня и мои интересы, приходится своей защитой заниматься лично.
Приоткрыл глаза, осторожно повернул голову в сторону окна. По глазам резануло солнечным светом, ослепило, пришлось зажмуриться и подождать немного, пока перестанут плясать передо мной солнечные зайчики. Неприятно, да. Зато на их фоне отчётливым негативным пятном чётко высветилась стройная фигурка явно молодой женщины. Посему-то почувствовал явное узнавание, силуэт показался знакомым. Тут же сработала аналогия с только что услышанной фамилией князя Гагарина и я сообразил. — Мария. Как же, помню, помню это чудесное создание.
А ещё почему-то всплыли в памяти воспоминания о других глазах, красивых и восторженных, удивительных в обрамлении пушистых ресниц, о тех, про которые я себе строго-настрого запретил вспоминать. Глаза великой княжны Ольги…
Покосился на продолжающего осматривать меня доктора, поморщился, когда он вроде бы как аккуратно, но почему-то очень болезненно бок мой пальпировал. Терпеть можно, но зачем, неужели без этого никак не обойтись? Спросил бы, а я бы и ответил.
Обвёл взглядом комнату — чистые приличные занавесочки на окне выполняли скорее декоративную, чем практическую функцию и не мешали солнцу заглядывать в дом. Слева от окна небольшая этажерка в рост человека с несколькими полками, с какой-то мелочёвкой на этих самых полках и несколькими то ли книгами в потрёпанных обложках, то ли с истёртыми толстыми журналами, мне отсюда не разобрать. Княгиня как раз макушкой достаёт до верхнего края этой этажерки.
Что ещё. А ещё вижу шкаф двустворчатый, даже на первый вид потёртый и хорошо так пользованный. И стол с двумя, почему-то стульями. На столе ещё какая-то посуда, графин или чайник, а может быть кофейник, мне отсюда не очень хорошо видно. Только понятно, что что-то высокое и с крышкой. Ну а на кровати я сам лежу, тут мне осматривать не нужно. Вот и всё. Нет, соврал, не всё, в углу комнаты рядом с дверью вешалка. Знаете, такая, с торчащими в разные стороны изогнутыми крюками их дерева, не знаю как они правильно называются. Там ещё и ножки должны быть такими же фигурными и изогнутыми.
Вот теперь точно всё, больше в комнатке мебели нет. Или она находится вне моего поля зрения. Обыкновенная недорогая меблирашка, вполне по карману какому-нибудь не совсем бедному студенту. Но обижаться на подобную скромную бедность для своей персоны не стал. Если Зубатов, а тем более князь Гагарин поступили именно так, то, значит, был в этом определённый смысл. Выходит, дело не в цене, а в незаметности, внимание они не захотели ко мне привлекать.
Сверкнувшая отражённым солнечным светом докторская лысина послужила мне некой компенсацией только что причинённого страдания, отвлекла от размышлений и я еле заметно улыбнулся — какая светлая голова, даже светится.
— Ну что же, — оставивший меня в покое эскулап улыбку мою отметил. Не знаю, как он её истолковал, да и всё равно мне, но он выпрямился, снял пенсне и потёр сухие ладошки одну о другую, повернулся к окну, обращаясь к девушке. — Пациент на удивление быстро идёт на поправку. Ещё день-другой и, если продолжит сохранять постельный режим, можно будет отсюда забирать. После осмотра, конечно же.
Что значит, забирать? Я что, вещь? Свёл полы расстёгнутой доктором пижамы, попытался застегнуть пуговицы. Пальцы дрожат, пришлось пока оставить эту затею в покое. Подтянул тонкое одеялко на себя, укрылся.
— Благодарю вас…
— Погодите, — прервал начавшую было благодарить доктора княжну. — Мне кто-нибудь в конце-то концов ответит, где именно я сейчас нахожусь? И зачем меня куда-то перевозить, если меня и здесь неплохо (тут я покосился на доктора, и он ответил мне едва заметным наклоном головы) лечат?
Наконец-то хоть что-то прояснилось. Насчёт меблированных комнат я угадал, со слов Марии именно в одну из таких меня и привезли бессознательного и окровавленного. Скандала или какого-то противодействия со стороны хозяев удалось избежать только потому, что здание принадлежало близким друзьям семьи. По той же самой причине никто не задавал никаких вопросов. И доктор был из своих, таких же знакомых, прикормленных, оказывающих услуги по своей части.
Что уж за услуги такие, расспрашивать не стал, неудобно такое выспрашивать, да и понятно всё. Городок курортный, дураку ясно, что всё здесь вокруг здоровья крутится.
Не успел уйти доктор, как в мою комнатёнку наконец-то завалился Зубатов, вызвав своим появлением недовольство Марии. Она даже стала ему выговаривать за несоблюдение чистоты, ворвавшись самым, это с её слов, бесцеремонным образом сюда в уличной обуви. Как будто она сама или недавно посещавший меня врач были в сменной.
Надо отдать должное полковнику, расстраиваться от подобной встречи он не стал, как не стал и обращать особое внимание на её недовольство. Наоборот, вежливо но непреклонно попросил на некоторое время оставить нас с ним наедине. Короче, предложил княгине выйти вон.
Подождал, пока покрасневшая от гнева, но к её чести сдержавшая эмоции и не ставшая спорить княжна выйдет за дверь, Зубатов проверил, плотно ли закрыта тяжёлая рифлёная створка и приблизившись практически вплотную ко мне, вдобавок ещё и наклонившись, тихо но быстро проговорил:
— Николай Дмитриевич, нам нужно срочно отсюда выбираться. По достоверным агентурным сведениям, полученным в ходе… — сорвался он на официальный слог.
На что я, поморщился, очень уж ядрёным запахом пота от него шибало, у меня даже глаза заслезились и дыхание перехватило. Поэтому я отстранился, насколько это было возможно в моём состоянии, прервал полковника:
— Сергей Васильевич, что случилось?
— Вы ещё спрашиваете, — выпрямился он, громко восклицая и тут же спохватываясь, оглядываясь на дверь, сбавляя тон. — Нас же усиленно ищут. И, кажется, скоро найдут. С завтрашнего утра полиция начнёт планомерный обход всех тех мест, которые с большой вероятностью могли быть использованы нами в качестве укрытия. В общем, будут опрашивать жителей, проверять паспорта и прочее, что обычно делают в подобных случаях. Нам ещё повезло, что они о вашем ранении не знают, иначе давно бы вышли на доктора, а от него на вас. В общем, Николай Дмитриевич, я всё понимаю, но у вас два выхода. Первый, это улетать немедленно и второй — сжечь самолёт, если вы не в состоянии управлять им, и дальше выбираться своим ходом.
— Насчёт завтрашнего утра от кого узнали? — первым делом спросил, внимательно выслушав Зубатова и взяв секундную паузу на раздумье.
— Евгений постарался, — приглушил голос Сергей Васильевич. — Вы же знаете, он куда угодно без мыла влезет. В общем, Николай Дмитриевич, нам нужно отсюда уходить.
Распахнувшаяся дверь заставила полковника захлопнуть рот и быстро развернуться. Я даже не заметил, в какой именно момент в его руке появилось оружие, настолько быстро он это поделал. Но вошедшая быстрым шагом княжна не обратила никакого внимания на эту мелочь и прямо с порога заговорила:
— Куда вы его тащите? Князю требуется строгий постельный режим, доктор сказал, что ещё… — возмущение так и плескалось в её голосе.
— Доктор сказал, — прервал Марию полковник, так же быстро убрал оружие, прошёл к распахнутой настежь двери, выглянул в коридор, огляделся по сторонам, убедился что никто ничего не подслушивает и аккуратно прикрыл её. Вернулся назад, остановился рядом с кроватью и продолжил говорить, как будто и не прерывался только что. — Что Николай Дмитриевич, если потребуется, вполне может самостоятельно передвигаться.
Лежу, перевожу глаза с Сергея Васильевича на княжну и так мне вдруг легко и смешно стало, что я не удержался и тихонько засмеялся, настолько обрадовался.
— Что? — мой смех заставил обоих прервать спор и одновременно повернуться ко мне.
Вот только полковник после нахмурился, взгляд его стал подозрительно-колючим, а княжна наоборот, обеспокоилась моим весельем не к месту, на дверь оглянулась. Доктора, похоже, звать собралась.
— А ведь мне не больно, — пробормотал, прислушиваясь к себе и не обращая никакого внимания на обоих спорщиков. Только что болело и вдруг прошло. Обрадовался и ещё раз повторил. — Совсем не больно. А помогите-ка мне с кровати подняться.
— С удовольствием, — Сергей Васильевич тут же шагнул вперёд, потянул с меня лёгкое стёганое ситцевое одеялко. — Сейчас я вас под спину поддержу…
— Князь, вам же нельзя вставать, — всплеснула руками Мария и бросилась защищать меня от нападок вероломного полковника. — Прекратите немедленно, у Николая Дмитриевича раны могут открыться.
— Ничего у него не откроется, — Зубатов самым некультурным образом повернулся к девушке задом, наклонился надо мной, и та вынужденно отступила. Просунул руку мне под спину, поддержал под лопатки. — Ну-ка, Николай Дмитриевич, а если мы вот так вам поможем. Да вы садитесь, не бойтесь, а я вас поддержу…
Он помог мне сначала сесть, потом подождал, пока я опущу ноги на пол, наклонился, надел на мои голые ступни откуда-то взявшиеся тапочки и замялся, не зная за что теперь хвататься. То ли тянуть за руку, то ли подхватывать под руку.
Выглядывавшая то с одного полковничьего бока, то с другого княжна не выдержала и, оббежав Сергея Васильевича, осторожно и нежно поддержала меня за плечо со стороны больного бока:
— Упрямец, как все мужчины. Придётся вам помочь, а то сами не справитесь.
Вот я не понял, в чью именно сторону был обращён этот упрёк. Переглянулись с Сергеем Васильевичем, вздохнули одновременно и он подхватил меня под руку. А я встал.
И встать у меня получилось на удивление просто, даже не ожидал подобного. А вот стоять поначалу было трудно, даже испарина прошибла. И голова закружилась. Но это больше от слабости и долгого лежания в постели, так думаю.
Постоял, отдышался, подождал, пока головокружение пройдёт, наконец-то застегнул пуговицы на пижаме, да и шагнул вперёд, осторожно поддерживаемый с двух сторон. И опора в качестве княжны мне понравилась гораздо больше, чем выступающий в том же качестве пропотевший полковник.
Дошёл тихонечко до окна, остановился, освободился от поддержки и оглядел улицу за стеклом. Ничего и никого, пусто. Каменные двухэтажные домики, минимум растительности, за исключением нескольких горшков с геранью на подоконниках внутри или в ящиках на отливах снаружи. Мы на первом этаже, это понятно, на второй меня вряд ли потащили бы. Ладно, чего на пустую улицу пялиться, отдышался и ладно.
— Мне бы умыться и перекусить чего-нибудь, — почему-то развернулся не к Сергею Васильевичу, а к княжне. Интересно, почему? — И где моя одежда?
— Сейчас распоряжусь, — Мария осмотрела меня тем внимательным, присущим всем женщинам оценивающим взглядом, пронизывающим насквозь и замечающим каждую мелочь, удовлетворилась увиденным, кивнула, сделав для себя какие-то определённые, явно сработавшие мне на пользу, выводы. — Если вы так решили, если вам безразлично собственное здоровье, то препятствовать не стану.
Вот это умница, замечательная жена кому-то достанется. Стоп! Я прогнал прочь секундную слабость вместе с крамольными мыслями — не нужно размякать из-за пустякового ранения. Рановато мне ещё о таком думать, столько всего впереди ждёт и сколько ещё предстоит сделать. Обратный путь к столу и стульям пусть и был короче, но зато я его прошёл уже сам и без посторонней помощи.
Переодевание, пусть и с чужой помощью, последующий перекус с коротким сиденьем за столом вымотали так, как я за день напряжённой работы раньше не выматывался. А ведь было ещё и короткое прощание с принявшей такое живое участие в моей судьбе княгиней, прощание, показавшее мне что ничего ещё не закончилось, всё только начинается, и выход через всю комнату, пусть и короткий, но довольно-таки протяжённый полутёмный коридор и спуск вниз по трём вытертым дубовым ступенькам до входной двери. И ещё потребовалось спуститься с крылечка. Правда, там уже было проще, можно было уцепиться за кованые перила, отдышаться и продолжить путь до угла здания. Чем больше я проходил, тем легче становилось делать следующие шаги. Если бы ещё сил на это хватало, а то они у меня как-то быстро заканчивались.
До угла дошёл и только там немного расслабился при виде фырчащего мотором автомобиля. А ещё через опущенное лобовое стекло увидел знакомую до боли круглую физиономию Азефа за рулём. Улыбнулся напряжённо разглядывающему меня агенту, вытер тыльной стороной кисти выступившую на лбу испарину и направился к задней дверце.
Всё это время Сергей Васильевич старался держаться рядышком, чтобы в случае чего подхватить меня под руку. Но помощь не понадобилась и я справился. Кстати, улица оказалась не настолько пустынной, как мне показалось из окна. Из-за стоящего практически вплотную к нашему дома раздавались детские голоса, чуть поодаль в палисаднике с растениями возилась пожилая женщина в белоснежном фартучке и таком же чистом чепчике, а в конце нашей короткой улицы, на примыкающей к ней площади, то и дело мелькали прохожие, величаво проплывали коляски и деловито пофыркивали моторами лакированные автомобили. А ещё двор бы наполнен запахами тушёной капусты с мясом, и мне снова захотелось есть.
— Бензин мы добыли, баки заправлены, как вы любите говорить, под горловину, — сидящий на втором ряду диване рядом со мной Зубатов докладывал коротко и по делу. — Так что вылетать можно прямо сейчас, если вы себя нормально чувствуете. Или ночью, под утро, чтобы никто не увидел, в каком именно направлении мы улетим.
— Не увидят, так услышат, — скривился. Всё-таки машину на булыжной мостовой немилосердно трясло, и тряска эта вызывала нешуточную боль в подживающем боку. — Да и какая нам будет разница, кто там и что сделает или заметит, если мы уже улетим? И зачем было выдёргивать меня из постели сейчас, если улетать вы собираетесь ночью?
— Я всего лишь предлагаю, а решать вам, Николай Дмитриевич, — пожал плечами Зубатов.
— Хорошо, решим, — не стал продолжать спор. Всё уже, я в машине, а удобная кровать с доктор и княжной впридачу осталась позади. Теперь только вперёд. Нарочито удивился. — И что стоим? Поехали.
Азеф запустил мотор и аккуратно без рывков тронул машину с места. Выкатились на площадь, гуднули мерзко квакающим сигналом, распугивая голубей, извозчиков и прохожих, и свернули на второй выезд.
— Расскажете, как меня сюда определили? — показал рукой за спину. — И почему именно сюда?
— Так просто всё, Николай Дмитриевич, — осматривающийся по сторонам полковник бросил на меня короткий взгляд и пожал плечами. — Знал я, кто в этом городе уже успел оказать вам кое-какую помощь чуть ранее и воспользовался этим знанием. А почему именно сюда, так чтобы не привлекать к усадьбе князя лишнее внимание.
— А здесь нас никто не видел, так что ли?
— А весь этот квартал находится в собственности князя, так что вряд ли кто-то из съёмщиков побежит в полицию.
— Ну-ну, — проговорил. — Надежды юношей питают.
— Если вы, Николай Дмитриевич здесь, то моё решение оказалось правильным, не так ли?
— Так, — согласился с очевидным фактом. — А княгиня здесь каким боком?
— Узнала откуда-то, — Сергей Васильевич скривился. — Наверное, от батюшки и узнала. Без старого князя мы вас сюда никак не смогли бы определить. И младшая Гагарина удивительно к месту пришлась. Участие приняла, так что вы не только князю, но и княгине многим обязаны. Вам ведь покой нужен был и уход. И доктор с лекарствами. Доктор, кстати, тоже семейный, княжеский. И до леса тут всего ничего, полтора часа на автомобиле и мы будем на месте.
— Откуда автомобиль? — спохватился и решил уточнить.
— От князя, — не стал вдаваться в подробности Зубатов, отделался кратким объяснением.
А я как раз заметил промелькнувшую в окне вывеску — «Пекарня». И попросил остановиться. Говорю же, желудок недавнего добра не помнил, уже всё переварил, и ему срочно требовалась новая пища…