Каким именно образом будут выполнять порученное им дело Сергей Васильевич с командой, я не знал. Если меня не ввели в курс дела, то и лезть в него ни к чему, своих забот выше крыши. Так я думал, поэтому и уснул сразу же, как только упал в горизонт на брезентовый чехол.

Поднялись на ноги даже не с рассветом, а гораздо, гораздо раньше. Причиной раннего подъёма был всё тот же паровозный гудок — сырой ночной воздух послужил отличным проводником звука и раздавшийся, как нам всем показалось прямо за бортом самолёта густой протяжный сигнал, буквально выбросил всех из сна и заставил вскочить. Понятно, что после такой побудки спать уже никто не лёг.

Завтракать никто не стал, не до того было. Группа медленно растаяла в предутреннем сыром и холодном тумане, Мы с Иванычем проводили её взглядами, вслушиваясь в вязкую мокрую тишину, подождали немного, чтобы удаляющиеся от нас шлепки шагов окончательно затихли и вернулись в самолёт.

Савельев дежурил, собачья вахта выпала на его долю и сейчас он находился где-то там, в этом тумане, на узком перешейке речной петли и бдил. Вряд ли он мог что-то разглядеть в этой водяной взвеси, но слушать ему никто не мешал. По крайней мере именно так он нам и сказал, когда подошёл к самолёту, услышав нашу возню при пробуждении. Стук подошв по дереву фанерной обшивки пола, бряцанье железок снаряжения агентов далеко разносится. Доложил, что в округе всё спокойно, ни одного звука ниоткуда не доносится и вернулся на свой пост, поплотнее запахивая мокрый дождевик.

Переглянулись с Иванычем — для совершения каких-либо дел было ещё слишком рано, поэтому завалились на свои места, попытались добрать своё, уснуть.

Мне не спалось. Зато хорошо думалось под тихое похрапывание Иваныча. И думки всё были такие, этакие, про жизнь.

Правильно ли я поступил, — не став навязывать себя и свои услуги Зубатову? И теперь подступило несколько запоздавшее сожаление — а не поторопился ли я с отказом? Может быть стоило пойти вместе с ними? А если они без моей помощи не справятся, мало ли что-то пойдёт не так? Я же, со своим послезнанием мог бы вовремя подсказать, помочь, поддержать. Взяться за оружие, в конце-то концов. Очень не хотелось, чтобы и здесь повторилось всё то, через что прошла моя страна там, в том моём мире.

И смех, и грех. При всех сомнениях отлично понимал всю бредовость накативших думок, знал, что моё присутствие там не нужно, да и не потребуется оно, ребята поднаторели в подобных делах и отлично справятся без меня. Да и денег у них с собой целый сундук в наличке и возможность выплатить любую сумму, как я полагаю, по безналу. Знал и всё равно переживал, и не мог выкинуть из головы всю эту чушь.

Сомнения грызли, покусывали мозг. Я лежал, уставившись в темноту, перебирал варианты своих предполагаемых действий и постепенно справлялся с эмоциями, успокаивался.

Окончательно успокоиться и перестать дёргаться помогла старая как мир мысль, не раз уже посещавшая мою голову и оказавшаяся и в этот раз как нельзя кстати — нельзя решать за местных!

Потянул на себя свалившийся на пол край чехла, накрылся им и спокойно, мерно, задышал, старательно вбивая себе в мозг — нужно просто жить, просто жить. И уснул…

С восходом солнца проверили вчерашнюю маскировку, добавили камыша на бликовавшее под солнечными лучами остекление кабины и расположились под крылом. Нас всего трое осталось, и сидеть всё время внутри было бы в корне неправильным. Выставлять дозорного на дальнем краю поля смысла особого не было, днём и отсюда всё хорошо видно. До горловины речной петли около двух километров, а это не много ни мало, а десять минут неспешного бега. Здесь это время ещё увеличится, и если что, то мы сумеем запуститься и взлететь до приближения противника. И пулемёт у нас имеется. Одна очередь, пусть даже она и окажется неприцельной, наверняка сильно напугает непрошенных гостей и даст нам ещё больше шансов на уход.

Весь этот день провели в отдыхе, в наблюдении за рекой и дальним краем поля. Ночь также прошла спокойно и весь следующий день тоже. Обновили маскировку — убрали верхний пожухлый слой и аккуратно уложили новый, свежесрезанный. Резать пришлось чуть в стороне, постепенно расширяя зону поиска. Обнаружили на берегу старый шалаш, судя по рассыпавшимся камышовым скатам, ещё прошлогодний. Точно не рыбачий, не было вокруг ни чешуи, ни рыбьих костей. И даже кострища не было. Наверное, осенью здесь сторожа сидят, созревающий урожай охраняют.

Медленно и лениво прошли ещё два дня, а к вечеру четвёртого на дальнем краю поля показались две тёмные фигурки людей.

Две, это не много, поэтому насторожились, но решительных действий пока не предпринимали. К взлёту готовы были с самого начала, для этого даже маскировку не потребовалось бы убирать. Стоило только запустить мотор и стебли камыша сами слетят.

— А где все? — опередил меня с вопросом Иваныч, вперёд выскочил, тревогу прячет, а сам всё в глаза подошедшим агентам заглядывает. Увидеть в них что-то хочет.

Куда там увидеть, непроницаемые у них глаза, холодные и равнодушные, это я давно понял.

— Делом заняты, — вздохнул Спиридович, снимая картуз и вытирая выступивший на лбу пот тыльной стороной кисти. — Попить дайте.

Пока Иваныч бренчал в нагревшейся за день тёмной утробе самолёта кружками, Александр шепнул мне:

— Поговорить надо.

Как раз и Иваныч в этот момент выглянул из люка, нашёл взглядом Спиридовича и, протягивая ему полную воды кружку, проговорил:

— Тёплая уже, нагрелась за день. Зато кипячёная.

Агенты тянуть не стали и разделили содержимое кружки на двоих, не слушая причитаний услужливого техника. От второй кружки Спиридович отказался, отошёл со мной в сторону.

— Рассказывай, что случилось? — отошли мы к камышам, там нас никто не услышит. Ветерок пусть и слабый, но шуршат они будь здоров, в двух шагах ничего не разберёшь.

— Да ничего не случилось, — с досадой воскликнул агент и, спохватившись, огляделся по сторонам. Прошипел зло. — Не получается разговорами дело решить, отказывается этот…

Он запнулся, засопел и зло выдохнул:

— Отказывается эта благородная св… — тут Александр споткнулся, выругался и резко успокоился. — В общем, объект никак не хочет на контакт идти. Нюхом нас, что ли чует? Как только приближаемся к нему, так он сразу же уходит. Или прикрывается своими… Товарищами… Не драться же нам с ними. А время уходит…

— А я-то чем помочь могу? — удивился и насторожился. Сразу мои ночные думы вспомнились. Похоже, не получится у меня в стороне отсидеться.

— Сергей Васильевич попросил вас привести, — огорошил меня Спиридович.

— Меня? — неискренне удивился, с разгорающимся раздражением в душе припоминая свои же недавние размышления. Что бы мы не делали, как бы не крутились в этой нашей жизни, а судьба всегда всё сделает по своему. И от нас и наших решений практически ничего не зависит.

— Вас, вас, — кивнул агент. — И если вы станете отказываться, напомнить вам о ваших же прошлогодних словах его высокопревосходительству.

— Каких таких словах? — сказать что я удивился, значит ничего не сказать. И на ум ничего не приходило, не всплывало в памяти.

— Если дословно, то Сергей Васильевич, просил передать вот что, — наморщил лоб Александр. — Если не извести всё это зарождающееся племя под корень, то скоро вся Россия кровью умоется. А ещё можно перенаправить их устремления в другую сторону, далёкую от рубежей Империи. Вспоминаете?

— Нет, — отрезал. — Было или не было, спорить не стану, но здесь и сейчас-то я вам зачем?

— Попробуйте вы с ним поговорить. Вы же тоже дворянин, да ещё и князь. Может быть вам он не откажет во встрече? И ещё Сергей Васильевич просил не напоминать ему о своём отказе на вашу просьбу.

— Каком отказе? — в первое мгновение я несколько растерялся от услышанного и не сразу сообразил, о чём именно идёт речь. Впрочем, спохватился сразу и поправился. — Не обращайте внимания, просто я несколько растерялся. Очень уж неожиданно для меня прозвучало ваше предложение.

— Сергей Васильевич предупредил меня о такой вашей реакции на его слова и настоятельно просил вас не отказывать ему в этой просьбе.

И как быть? В который уже раз корректировать историю? А моя ночная установка перестать решать за местных пускай отправляется в топку, так что ли?

Между тем собеседник и не думал останавливаться на сказанном и продолжал что-то говорить. Собрался и прислушался, вникая в смысл пропущенных слов.

— А если и у вас не получится договориться с фигурантом, то мы тогда воспользуемся очередной вашей встречей как возможностью и…

Спиридович красноречиво провёл пальцами правой ладони по горлу. Своему горлу, если что.

Вот те раз. Участником приходилось бывать, а вот соучастником ещё нет. Думаете, сразу отказался? Ни в коем случае. А вдруг и правда это именно тот случай, ради которого меня сюда занесло? Но решил уточнить:

— Похоже, я вас не до конца понимаю. Давайте-ка проясним, чего вы на самом деле от меня желаете, только поговорить или заманить куда-то с моей помощью и там прикончить его. Кровью повязать хотите?

— Сначала попробовать поговорить. Ну а если и у вас ничего не получится, если он и вам откажет, тогда придётся его того. Этого…

— Чушь полная, — скривился. — Глупости. Вам там что, сырым лондонским туманом все толковые мысли из головы вымыло?

— Ваше благородие, я попросил бы вас выбирать выражения, — подтянулся и сделал строгое лицо Спиридович.

— Я подбираю, — отмахнулся. — Нашли где гонор свой показывать. А про самолёт вы подумали? Мало ли что здесь в моё отсутствие произойти может?

— Ничего не произойдёт, просто не успеет, — начал успокаивать меня Александр. — На поезде туда, там день и на том же поезде обратно. От конечной сюда три часа пешком. А самолёт вы настолько хорошо укрыли, что его с того конца поля вообще не видно.

Я задумался — в свете всего услышанного куда-то ехать не хотелось совершенно. И особенно не хотелось оставлять самолёт. Даже на техников. Этих-то господ из Отдела я отлично понимаю, им задание любыми способами выполнить нужно, но а нужно ли это мне? Получается, сейчас наступает именно тот момент, когда от моего решения будет зависеть не только моя судьба или судьба Ильича, но жизни и судьбы миллионов людей по всему миру. И получается, что отступать никак нельзя? Чёрт!

Помедлил, не отводя взгляда от напряжённо ожидающего моего решения Спиридовича. Кивнул утвердительно.

— Иваныч, — обернулся и подозвал техника. — Остаётесь вдвоём с Савельевым. Сидите тихо, никуда не высовывайтесь. Огонь не разжигайте, питайтесь консервами. При попытке захвата самолёта местными приказываю аппарат сжечь.

Иваныч охнул и перекрестился под облегчённый вздох Александра.

— После этого уйдёте через реку. Приготовьте заранее вязанки камыша, чтобы было на чём перебраться на ту сторону. Встретимся там.

— У нас же пулемёт есть, — тихо проговорил техник. — Может, отобьёмся?

— В чужой стране? Не выдумывай! Нагонят сюда полиции, солдат и всё. Так что геройствовать не нужно, просто выполните приказ. Понятно?

— Понятно, — понурился Иваныч. — Вы только Савельеву то же самое скажите, а то он мне вряд ли поверит.

— Уходить будем и скажем, — согласился и повернулся к Спиридовичу. — Переоденусь и можно уходить.

— Ваше благородие, — неожиданно робким голосом обратился ко мне техник. — А если самолёт сгорит, то как мы отсюда домой добираться станем?

— Сгорит, это самый крайний случай, — вздохнул и приободрил техника. — Но я уверен, что до этого не дойдёт. К тому же вернусь я скоро, вам нужно лишь обновлять маскировку свежим камышом и всё будет хорошо. Всё, довольно разговоров, чем раньше уйду, тем быстрее вернусь…

* * *

— К чему этот цирк с моим срочным вызовом? — хмурился и недоумевал я, проталкиваясь вслед за Зубатовым через плотную суетливую толпу вокзала Кинг-Кросс. — Никто никуда не спешит, времени у нас достаточно. Если только самому Сергею Васильевичу побыстрее дело завершить хочется.

Где-то там, в одном из местных питейных заведений среднего пошиба и находилась сейчас наша цель. Приглядывал за ней со стороны Азеф, стараясь, как зачем-то пояснил мне Зубатов, проделывать это как можно незаметнее. Этот момент для меня был непонятен. Я-то тут при чём, чтобы передо мной отчитываться?

А дальше всё было просто. Для меня. Терять мне нечего, поэтому выслушали доклад подошедшего к нам агента, осмотрелись. Затем прошёл прямо к входу и спустился вниз, в тёмное нутро полуподвального заведения.

Уж не знаю, по какой именно причине отказывался говорить с соотечественниками Ильич, но у меня никаких проблем не возникло. Просто подошёл, представился, благо сделать это было просто, и спросил разрешения присоединиться. Дожидаться разрешения тоже не стал, под недоумённое растерянное молчание всех присутствующих за этим тяжёлым, в пятнах мокрой пивной пены, дубовым столом уселся точно напротив хорошо знакомого мне человека.

— Вы русский? — прищурившись, заморгала на меня Надежда Константиновна.

— Представьте себе, ваш соотечественник, — вежливо склонил голову. И представился, вызвав ещё большее удивление у всех присутствующих за столом. И удивление.

Оглядел каждого из сидящих за столом мужчин, остановился взглядом на виновнике моего здесь появления:

— Не представите меня своим друзьям, господин Рихтер?

— Я думаю, что в данной ситуации это будет явно лишним, — наклонился над столешницей Ильич. — Мы вас не приглашали, а незваный гость, как говорится… Но вы и так это знаете, не так ли, сударь?

— Ваше право, — еле заметно пожал плечами. Мне и в самом деле всё равно, кто тут заседает и по какому поводу этот банкет. Но окинуть ещё раз быстрым взглядом всех присутствующих не побрезговал. Мало ли где увижу.

— Итак, не соблаговолите ли объяснить нам, чем мы обязаны вашему… — Ильич приподнял ладонь над столешницей и покрутил пальцами в воздухе. — Столь неожиданному и, не побоюсь этого слова, довольно-таки эффектному появлению, молодой человек?

Ишь, на ходу подмётки рвёт. Вон как сходу попытался надавить на меня. Да, для него я сейчас именно что молодой в силу разницы в возрасте. Но и меня не пальцем делали, на подобные штуки не поддаюсь.

— Видите ли, Владимир, — я нарочно допустил определённую фамильярность, отвечая вольным обращением на встречное, мягко скажем, невоспитанное поведение собеседника. — У меня имеется приватный разговор именно к вам, а не ко всем присутствующим. Могу допустить, что он в той или иной мере может касаться и вашей спутницы, но это уже решать вам.

— Даже так, — Ильич задумался.

Но думал он недолго. Он вообще оказался очень живым и быстрым человеком, с резкими порывистыми движениями рук, умными слегка прищуренными глазами, проникающими, казалось, в самую душу.

— А знаете, вы меня заинтриговали, — он засмеялся и весело оглядел всех присутствующих. — Не соблаговолите ли оставить нас наедине, господа?

И уже ко мне:

— Надеюсь, ваш разговор надолго не затянется?

— Буквально несколько минут, — тут же подтвердил я.

— Душа моя, позволь мне поговорить с молодым человеком, — дождавшись, когда сидящие за столом покинут нас, обратился он к супруге.

И ещё через мгновение:

— Слушаю вас, — развернулся ко мне лицом, в который уже аз наклонившись над столом и чудом не задевая сюртуком высоких пивных бокалов.

— Владимир Ильич, — решил говорить как есть. Не ошарашу, так удивлю. — Империя предлагает вам деньги. Большие деньги на вашу революционную деятельность. Куда больше тех сумм, что вам дают ваши спонсоры. С одним условием, направьте свои усилия не на Россию, а на ту же Германию. Или Англию. Согласитесь, революционная ситуация в этих странах более подходящая для начинания мировой революции, чем у нас, а рабочий класс и крестьянство организованнее нашего и у них уже имеется определённый опыт ведения классовой борьбы.

— Опять же здесь, — я не сводил глаз с внимательно слушающего меня собеседника. — Они и настроены более решительно, и подготовлены куда как лучше наших…

— Весьма неожиданное предложение, — взмахом руки остановил меня собеседник. — Признаться, я даже не ожидал от русского царя чего-то подобного. Вот только…

Тут он задумался, обвёл взглядом зал, побарабанил пальцами по столешнице, отодвинув при этом в сторону свой полупустой бокал. И проговорил:

— Вы из этих? — покосился на мои плечи, тем самым намекая на принадлежность к Корпусу.

— Нет, — пожал плечами. — Да и какая разница, когда разговор идёт о на самом деле больших деньгах?

— Возможно, вы и правы, — медленно проговорил мой собеседник. — Мне нужно посоветоваться с товарищами…

Тут он спохватился, оглянулся и так же быстро успокоился. Откинулся назад, опёрся спиной на стену:

— Приходите завтра, в это же время…