Ликвидировать не будут, по крайней мере, сразу, уже хорошо. Не потому что я крови боюсь, а потому что в последнее время этой крови вокруг меня что-то слишком много становится. И ещё потому, что мне эта его идея о перевербовке ну очень понравилась. Вот прямо-таки зашла, как порой у нас говорили. У меня и самого подобные мысли то и дело в голове проскальзывали — вроде того, как хорошо бы было, если бы та революция не в нашей многострадальной Империи произошла, а где-нибудь в другом месте. Например, в той же Англии.

Ну а что? Разве они там не заслужили чего-то подобного? По мне, ещё как заслужили. И немцы, и лягушатники, и макаронники в том числе. Да вообще вся эта разжиревшая за чужой счёт Европа должна хлебнуть полной мерой той гнилой жратвы, которую всё это время заставляла хлебать остальной мир. Чтобы не только из носа, из ушей полезло.

В общем, идею эту я поддерживаю и приложу все силы для её осуществления. Что нужно? Добраться благополучно и скрытно до Лондона? Мелочи какие, если подобная мотивация присутствует. Значит, доберёмся!

— Сергей Васильевич, — проговорил, раздумывая над пришедшей в голову идеей. — Как я вижу, по большому счёту долететь до нужного вам места мы сможем без особых проблем…

Здесь я сделал паузу, раздумывая над продолжением фразы и над тем, как лучше донести до собеседника свою мысль. Но этот жандарм или сыскарь, не помню я, к сожалению, настолько мелкие подробности о его биографии, дожидаться не захотел и с явным нетерпением в голосе поторопил меня:

— Продолжайте, Николай Дмитриевич, раз уж начали говорить, не останавливайтесь на полдороге, — усмехнулся еле заметно и, приподняв ехидно левую бровь, договорил. — Или вы опасаетесь говорить об особых проблемах? Говорите, не стесняйтесь.

Оглянулся на отдыхающих у самолёта подчинённых и веско подытожил:

— Мы с моими ребятами за время службы насмотрелись всякого, и, смею вас заверить, уже ко всему привыкли. Смелее, не тушуйтесь. Поверьте, трудностями нас испугать сложно.

— И не собирался пугать, Сергей Васильевич, — пожал плечами. — А задумался, потому что мысль дельная в голову пришла.

— Ну-ну, — тут же подобрался этот полковник в штатском. Если не ошибаюсь, конечно. То, что его начальником московского сыска назначали, об этом я читал. А вот дали ли полковника или он так и продолжает оставаться единственным штатским в своей команде, не знаю. Ну да ладно, пусть будет полковник. Мне проще, а ему приятнее. Если же нет, то пусть поправит меня.

А пока сыскарь придвинулся поближе. Наверное, чтобы ни одного слова не пропустить. Работа у него такая, всё слушать и слышать, мотать на ус и в кабинете начальства потом разматывать.

— Нам бы человека толкового, — понизил я голос и тоже оглянулся на суету возле самолёта. Но там до нас никому не было никакого дела, и подслушивать никто не собирался. — Чтобы свободно говорил на каком-нибудь из скандинавских наречий, а также на немецком и французском. И на английском, желательно.

Тут я сделал паузу, раздумывая, как лучше подать Зубатову свою только что сформировавшуюся идею. Но Сергей Васильевич не стал дожидаться окончания моей паузы и, вздохнув, проговорил:

— Николай Дмитриевич, у меня в отряде бестолковые не задерживаются. И языкам почти все в той или иной мере обучены. Кстати, не сомневаюсь, что и в вашем образовании все эти языки присутствовали, не так ли?

— Я сейчас о другом говорю, — поморщился в ответ. Не дал додумать, придётся на ходу оформлением идеи заниматься, а я подобной торопливости не люблю, ошибиться можно. Но делать нечего, придётся импровизировать и стараться сделать это качественно — Нам нужен такой человек, который и в Германии, и во Франции или той же Скандинавии будет своим. Который при общении с местными ничем себя не выдаст, ни поведением, ни разговором, ни, одёжкой. Понимаете?

— Зачем? — Зубатов не сводил с меня внимательного взгляда.

— Видите ли, по итогам моего первого полёта туда, — я мотнул головой в сторону запада и Сергей Васильевич невольно бросил быстрый взгляд в том же направлении.

Спохватился, поморщился из-за того, что повёлся, не по нраву ему пришлась такая своя реакция и, чтобы скрыть свою промашку, тут же поторопил меня:

— И что?

— Так вот, по итогам уже можно сказать, что ПОКА, — голосом выделил это слово. — Там можно летать как угодно и куда угодно.

Здесь я снова прервался и, в свою очередь, внимательно глянул на полковника. А ведь хорошо слушает, вон как сразу насторожился. Значит, можно продолжать:

— Само собой, есть и ложка дёгтя. Там наверняка успели должным образом отреагировать на наш с великим князем беспрецедентный по своей наглости полёт и, голову закладывать не стану, но зуб дам, уже разослали по городам и весям приказы, указания и директивы, как нужно действовать при обнаружении поблизости от населённых пунктов какого-нибудь аэроплана. Вы согласны с таким моим предположением?

— Определённый смысл в этом есть, — Зубатов отделался неопределённым осторожным ответом.

— Поэтому садиться рядом с городами будет нельзя, — кивнул я головой и продолжил. — Придётся выбирать место для приземления в любом подходящем нам безлюдном районе. И вот здесь нам очень пригодился бы такой полиглот. Человек, свободно разговаривающий на местном диалекте и выглядящий как…

Тут я споткнулся, подбирая подходящее слово. Сразу не подобрал, плюнул и решительно договорил:

— Как местный житель, кто-то вроде торговца или купца, уж простите, не знаю как люди подобных занятий там у них называются. Такому человеку будет проще добраться до города, найти и закупить топливо в нужном нам количестве. И договориться потом о перевозке этого топлива к самолёту.

— К самолёту нельзя, — тут же прервал меня Сергей Васильевич и быстро проговорил, подхватывая и развивая мою мысль. — Один раз подобное может сработать, но во второй раз уже нет. Слухи разойдутся тут же, особенно если учитывать вероятность того, о чём вы только что говорили. Я имею в виду возможные указания и директивы. Впрочем, можно поступить проще и после доставки топлива просто избавиться от перевозчика.

Собеседник внимательным изучающим взглядом проследил за моей реакцией на свои слова и, похоже, увиденное ему понравилось. Наверное, потому что не заметил каких-либо нравственных терзаний или отрицания на сказанное. В общем, Зубатов едва заметно кивнул своим выводам и договорил:

— Нет, тоже неподходящий вариант, его же быстро искать начнут и определённо выйдут на нас. Поэтому к самолёту везти топливо нельзя. А вот куда-нибудь поближе к месту стоянки можно. И потом перетаскивать всё на руках. Да, потеряем время и будет тяжело, но это всё мелочи, справимся. Зато следов не останется и все будут спокойны. А ещё днём нужно отдыхать, а все перелёты выполнять ночью…

Здесь Сергей Васильевич резко замолчал, внимательно на меня глянул, вздохнул и спросил:

— А вообще ночью можно летать или, увы, нет?

— Взлететь без света, если предварительно подготовить площадку для разбега, опытному пилоту можно, а вот приземлиться…

Я с сожалением развёл руки в стороны. Теперь уже я в свою очередь замолчал, давая собеседнику время на осмысление сказанных мной слов. Потом, когда увидел, что смысл моих слов до него дошёл полностью, договорил:

— Но можно взлетать ночью, а садиться на рассвете. Когда ещё даже скотину на выпас не выгоняют.

Зачем я паузу держал? А чтобы понял, что летать это не просто, а уж летать в подобных условиях, когда враг со всех сторон, это вообще… Подвиг. Пусть осознает и проникнется. Глядишь, потом где-нибудь в каком-нибудь высоком кабинете и обмолвится обо мне, замолвит словечко. Нужно свой имидж поднимать на следующий уровень, исправлять сложившуюся ситуацию. Раз уж убрали меня на периферию, значит, нужно здесь нормальную жизнь и работу налаживать. А подобное без благоволения верховной власти, как я уже успел увидеть, не сделать. Так-то.

— И сколько раз тогда придётся подобным образом в темноте садиться? — наконец-то задал нужный вопрос Зубатов.

Потому что сообразил, что это опасно, что это просто страшно. И убиться можно запросто.

— Давайте считать, — оглянулся в поисках чего-нибудь, на чём можно разложить карту и ничего подходящего рядом не увидел. Возвращаться же к самолёту не хотелось, поэтому потоптался, уминая траву вокруг себя и уселся, согнув колени по-турецки. Карту разложил перед собой. Снизу вверх посмотрел на удивлённого моей бесцеремонностью полковника и, улыбнувшись, предложил ему присоединиться ко мне. — Да вы присаживайтесь, Сергей Васильевич. Так удобнее будет маршрут прорабатывать. Заодно и обратный путь посчитаем, и количество необходимых посадок прикинем.

Подождал, пока полковник осторожно опустится в траву, поёрзает, устраиваясь поудобнее, успокоится и только тогда уточнил:

— Сергей Васильевич, у вас какой-нибудь дополнительный груз будет? Или все ваши вещи с собой?

— Всё с собой, — Зубатов оглянулся на продолжающих сидеть под самолётом подчинённых, быстро сделал мне какой-то знак.

Не понял, но на всякий случай решил замолчать. И в свою очередь бросил короткий взгляд на копошащихся у самолёта механиков. Вздрогнул от неожиданности, потому что увидел рядом с собой человека из группы Зубатова. И как это он умудрился настолько тихо по траве подкрасться? Понятно теперь, что за знак мне собеседник подал, это он приказал замолчать. Что я и сделал, а заодно и карту свернул. Нечего посторонним в неё заглядывать.

— Евгений Филиппович, у вас что-то срочное? — обратился к подошедшему Сергей Васильевич и одним слитным упругим движением поднялся на ноги.

— Интересуемся, когда отправляться будем? — улыбнулся открытой, располагающей к себе улыбкой, этот круглолицый с пышными тёмными усами плотный человек.

— Пока отдыхайте. А отправляться будем часика через… — Зубатов вопросительно глянул на меня. Я показал в ответ два пальца. Сергей Васильевич прикрыл глаза, показав тем самым, что понял и уточнил. — Через два часа.

— Есть возможность подремать, — та же располагающая к себе улыбка осветила лицо Евгения Филипповича. — Обрадую сейчас ребят.

Зубатов подождал, пока подчинённый удалится подальше от нас, вновь опустился на траву.

— А почему именно через два часа, Николай Дмитриевич? — прокряхтел, ёрзая и приминая под собой жёсткую подсохшую траву. — Потому что стемнеет?

— И поэтому тоже. А время я назвал примерное, точное мы с вами сейчас посчитаем.

Как раз после этих моих слов до нас долетел звук затарахтевшего мотора, и грузовичок покатил прочь от самолёта.

— И заправка как раз закончилась, — проводил отъезжающую машинку взглядом. Покосился на собеседника, кашлянул, привлекая к себе его внимание. — Говорите, у вас всё с собой и больше никакого груза не будет? Это вот те несколько сумок, я правильно полагаю?

— Полагаете правильно, они самые, — кивнул головой Сергей Васильевич. Потом, после заметного короткого раздумья, уточнил. — Если только ещё один человек будет. Тот, о способностях которого вы подумать предложили. Возможно, сумеем обойтись своими силами. Но это неточно, мне немного подумать нужно.

— Вот и хорошо, возможность подумать у вас будет, — улыбнулся в ответ. И постарался объяснить полковнику свой энтузиазм наиболее доступными для несведущего в авиации человека фразами. — А пока вы думаете, я немного посчитаю вслух. Значит, примерный взлётный вес мы уже знаем. Часовой расход топлива известен, количество топлива в баках тоже. А если будем знать ещё и ветер на маршруте, то вполне сможем посчитать и точное расстояние, которое сможем пролететь до приземления.

— Ветер? — переспросил собеседник. — А каким, позвольте спросить, образом мы его узнаем? Ладно, если у нас, так сказать на нашей территории, это всё-таки реально сделать. А если у них?

И он мотнул головой в сторону запада.

— Думаю, какой-никакой прогноз по метеоусловиям в Европе мы всё-таки сможем получить, — успокоил полковника. — А большего нам и не нужно. Мы же не собираемся туда месяц добираться? Два-три дня, точнее, ночи, и мы окажемся на месте.

— А обратно? — скептицизм в голосе Сергея Васильевича был настолько густым, что его можно было намазывать на хлеб.

— А вот обратно выбираться будет сложнее, — не стал обманывать собеседника. — Но мы справимся, не волнуйтесь. Здесь же что главное? Работу сделать.

— С работой понятно, — вздохнул полковник и легонько улыбнулся мне. — Но и назад вернуться живыми и здоровыми было бы очень неплохо.

— Вернёмся, — улыбнулся в ответ. — Никуда не денемся! Главное, человека нужного найдите.

— Нашёл уже, — буркнул Зубатов, вглядываясь в разложенный лист карты. Через минуту, удивлённый моим молчанием, оторвался от созерцания разрисованной бумаги и поднял на меня глаза. — Что?

Потом сообразил и, в очередной раз оглянувшись на группу подчинённых у самолёта, объяснил:

— Финский хорошо знаю, с остальными языками мои подчинённые справятся. Так что не потребуется нам кого-то ещё искать, тратить драгоценное время. Давайте лучше к маршруту вернёмся. Что вы хотели мне предложить, о чём сказать?

— Что ж, в таком случае давайте вернёмся. Насчёт финского не знаю, не предполагал в ту сторону лететь. А первую посадку рассчитывал произвести вот здесь, в районе Мальмё…

— Ничего страшного, — прервал мои рассуждения Зубатов. — Финский, датский, подумаешь. Разберёмся. Да и уверен я, что всё хорошо пройдёт.

— Уверены, говорите? — посмотрел на него внимательным взглядом. Даже помолчал несколько мгновений для усиления эффекта. — Хорошо, верю. Тогда позвольте продолжить?

— Прошу, — Сергей Васильевич в качестве извинений за мою прерванную речь даже слегка придвинул ко мне мою же карту. — Внимательно вас слушаю, Николай Дмитриевич.

И вновь я вынужден был прерваться, как раз в эту минуту на подъездной к стоянке грунтовке показались два автомобиля. Впереди важно пылил лимузин великого князя, а за ним, чуть отстав, чтобы водителю не глотать ту самую пыль, катился небольшой и явно чем-то загруженный грузовичок. Иначе зачем ему было к нам ехать?

И визит великого князя насторожил, потому что сразу почуял новые вводные. Иначе зачем ему было сюда приезжать?

Пришлось вскакивать и быстро приводить себя в порядок. Каюсь, расслабился я немного, пуговицы расстегнул, потому как жарковато становилось.

Автомобиль его высочества немного до стоянки не доехал, резко свернул в нашу сторону и запылил по некошеной траве. Пассажирская дверца открылась, когда он ещё не остановился. Наружу показался начищенный до зеркального блеска сапог его высочества, зарылся носком в примятый валок травы, отдёрнулся назад и быстро убрался в салон.

Я насторожился. Подобная торопливость несвойственна великому князю, насколько я успел его узнать. Выходит, меня ждут очередные неприятные известия.

Почему сделал такой вывод? С хорошими вестями Александр Михайлович так спешить бы не стал.

И я угадал. Но тут смотря с какой стороны на это дело смотреть. С одной он весьма усложнил мне будущую задачу, и это плохо. Потому что придётся брать дополнительный груз и немалый. А ещё значительно удлиняется маршрут. И что хуже всего, он становится предсказуемым для противника. Риски резко возрастают.

А с другой — я обрадован таким решением ГенШтаба, и это хорошо. Врага нужно бить везде, не только на фронте, но и в его тылу. Да, будет сложно, но вряд ли кто-то другой способен справиться с поставленной задачей. Подобный опыт только у меня есть.

А смысл вот в чём — командование предлагает повторить английский опыт по бомбометанию на правительственные центры противника. Как коротко сказал его высочество, оглянувшись при этом на замерший рядом с самолётом грузовичок:

— Нужно показать им их место…

Четыре бочки-сотки дополнительного груза пришлось совместными усилиями закатывать в грузовой отсек. Руководящая роль при этом, как и положено, досталась…

Нет, не великому князю, а мне.

После чего пришлось заново прорабатывать маршрут, в обсуждении которого принял живое участие и Александр Михайлович. Зубатов тоже присутствовал, но больше помалкивал. Высказался только один раз, когда требовалось подтвердить знание им иностранного языка. Проверяющим выступил его высочество, и экзаменом своим остался доволен. По крайней мере, после разговора уверил меня, что моё предложение имеет все шансы на успех.

Я же на это только плечами пожал, мол, посмотрим. Всё-таки финский язык отличается от датского, как я думаю. Что-то говорить в ответ или как-то возражать не стал, смысла нет, всё равно никакого другого варианта действий не вижу.

— Всё? — Александр Михайлович упруго поднялся на ноги, отряхнул галифе от травинок, сбил пыль. — Тогда осталось пожелать вам удачи, Николай Дмитриевич…

— Не всё, — огорошил шефа и удивил тем самым Зубатова. И тут же добавил, чтобы не затягивать с произведённым эффектом, и чтобы удивление не переросло во что-то другое, ненужное мне. — Время вылета не определили.

— А что его определять? — оглянулся на самолёт его высочество. — Топливо перелили, можно лететь…

— Можно, — согласился и тут же возразил. — Но не нужно. Взлетать будем ночью с таким расчётом, чтобы посадку произвести ранним утром.

— Николай Дмитриевич, — поморщился Александр Михайлович. — Это вам решать, я даже советовать ничего не стану.

Говорю же, золотой человек мой шеф.

Потом загрузили вещи пассажиров, закатили и пришвартовали запасное колесо, упаковали инструмент с домкратом и кое-какие запасные части. Так, на всякий случай. В завершение провели предполётную подготовку, и…

Отправились отдыхать. Пусть два часа это немного, но подремать перед вылетом необходимо.