Все смешалось в голове электромонтера Родзянко. Благая весть преследовала его повсюду. На святую Богородицу, изображенную на иконе, оказались похожи все женщины, которых Юра встречал по пути на работу. «Богородицы», обвешенные сумками, оборачивались, смотрели ему вслед и говорили: «Храни тебя Бог!» Какой-то старец, одетый в голубой хитон и плащ цвета желтой греческой охры, остановил Юрия возле диспетчерской, обнял за плечи и сказал: «Наш Бог — Слово. Пиши, брат Юрий. В твоих безыскусных творениях нуждается мир». Сказал и пропал.
Рядом курили сослуживцы. Юра спросил: «Видели желтого старика?» «Не-е, — ответили они, — не видели. Тебя видели. Ты, блин, обернулся, будто забыл че, потом вроде оклемался, нашел, значит. Вот и все».
— Наваждение! — со страхом подумал Юра. — Так скоро, пожалуй, и…
Кризис сознания набирал обороты. Родзянко стал воспринимать окружающие предметы как ряд осмысленных речевых конструкций. Например, по поводу интерьера собственной комнаты: платяного шкафа, напольного зеркала и висящих над столом книжных полок — ему слышалось следующее: «В зеркале шкаф платяной отразился. Книжные полки, покрытые пылью, молча хранят потускневшее время…»
Прошла неделя. В понедельник Юрий явился в диспетчерскую, но переодеваться не спешил.
— Тебе что, особое приглашение? — спросила Надежда, дежурный техник-смотритель.
— Надь, тут такое дело, — смущаясь, заговорил Родзянко, — короче, увольняюсь я.
— Офонарел, родной? — рассмеялась Надя. — À жить на что собираешься? Ты ж гол как сокол. Шутишь или заколбасило по шейку?
— Заколбасило, Надь, — Юра потупил глаза.
С Надежды слетела бабья игривость. Она переспросила:
— Ты серьезно?
— Да, Надюш, серьезней не бывает. Хочу стать другим. Если спросишь кем — не скажу, сам не знаю. Время покажет.
— Ой, Юрка, — нараспев заговорила Надя, — боязно мне за тебя, неспокойно.
— Надь, похлопочи, чтоб без отработки отпустили. Поверь, дни наперечет стали.
— Ладно, поговорю, — ответила Надежда, — а сегодня-то как?
— Да я уж с Савельичем созвонился. Подменит меня с обеда. А до обеда ты прикроешь.
— А ты что ж?
— А я помолюсь, чтоб нигде не коротнуло!
— Че, не поняла я?
— Не спрашивай, Надь! Сам не знаю, что говорю.
Через три дня Юлий Владимирович получил расчет и отправился покупать на выходные деньги компьютер.
Задумал Юра ни много ни мало написать повесть о том, как линии прямой житейской перспективы вдруг изменили свои направления на обратные. И оттого случилось непредвиденное обстоятельство — пространство жизни вывернулось наизнанку. Все стало наоборот: богатство — нищетой, правда жизни — ложью, ордена — браным послужным списком. Непривычно людям, страшновато, одно лишь радует: прежняя жизнь смертью заканчивалась, а нынешняя — спасением, дверью в огромное нечто. Не сон ли? Две жизни — до и после смерти — тянутся друг к другу, а смерть видит такое дело, страшится и отступает. Оттого планета Земля обретает значение райского сада, где каждый может лично встретить Бога…
Не имея денег покупать нужные книги, Юра зачастил в библиотеки. Отыскать в фондах советских книгохранилищ церковную литературу не было никакой возможности. Зато в текстах по истории христианства и художественных альбомах внимательный читатель мог найти ответ на любой вопрос духовного и религиозно-эстетического содержания. Юрий вчитывался в монографии о блистательных иконописцах: Феофане Греке, Панселине, Рублеве, Дионисии — и с упоением листал альбомы по византийской и древнерусской живописи. И почти на каждой странице обратная перспектива вонзала в него дивные стрелы своих пространственных построений.
«Эх, был бы рядом Веня! — сокрушался Юрий. — Плечо мое житейское…» Через месяц после памятной встречи в подклете церкви Венедикт завершил роспись и укатил за границу, а еще через неделю Юра уволился с работы и с головой ушел в «обратную перспективу», так он именовал приключившуюся с ним метаморфозу.
Черный хлеб, чай четвертой заварки, яблоки, макароны и дешевая колбаса стали творческой диетой графомана Родзянко. С компьютером произошла осечка. Офисная техника только-только начинала входить в обиход россиян. Фирмачи держали цены согласно спросу. А спрос был. Купить новинку оказалось не по карману. Пришлось в комиссионке присмотреть недорогую пишущую машинку.
Прошло два месяца. Недоедая, недосыпая, отказывая себе во всем, Юра закончил рукопись. Долго вычитывал текст, правил, переписывал и наконец, одолев страхи и неловкость, отправился в издательский отдел Московской патриархии. В главном кабинете выстоял право оставить рукопись.
— Ваше Высокопреосвященство, когда благословите зайти за текстом? — спросил он, заранее вызубрив параграф церковного этикета.
— Думаю, через неделю, — ответил сановный собеседник, вставая из-за стола и недвусмысленно намекая на окончание разговора.
Однако повторный визит Юрия в коридоры издательского отдела случился раньше. Через два дня раздался телефонный звонок.
— Юлий Владимирович? Здравствуйте. Владыка Питирим благословил пригласить вас для заключения договора на издание книги. Текст вашей повести одобрен и рекомендован в план будущего года. Вот телефон ответственного секретаря. Просьба не откладывая созвониться. Храни вас Господь. Всего доброго.
Голос в трубке затих. С минуту Юра стоял, врастая в случившееся. Затем рухнул на диван и с криком «Виват, Родзянко — экс-электроватт!» раскинул по подушкам руки. А потом горько и «беспричинно» заплакал.