Они шагали по разбитой временем дорожке, огибавшей крепостную стену тюремного комплекса.

— Странная околесица, — сказал Юра, разглядывая под ногами в проталинах снега асфальтовый нахлыст, положенный если не до войны, то уж точно сразу после Победы.

— Наверное, здесь слишком давно ничего не случалось, — заметил Венедикт.

— Ты так и не вынес обиду. Боюсь я за тебя. Тюремная свиданка — штука непредсказуемая, по себе знаю.

— Я и сам побаиваюсь. После освобождения со мной несколько раз происходили очень странные вещи.

— Знаю, ты рассказывал, — Юра остановился, — выходит, время не лечит?

— Что-то лечит, а что-то, как родимое пятно, не сходит, как ни три. Вот слушай, этого я тебе еще не говорил. Иду как-то вечером домой из храма. Слышу, за гаражами перед самым моим домом какая-то нехорошая возня. Сворачиваю, вижу: мужик лет тридцати залез на молоденькую девчушку. Одной рукой зажимает ей рот, а другой расстегивает штаны. Верь, Юр, меня перехватило! В глазах мелькнула история Млады и Бог знает что еще. Я сдернул лихоимца, крикнул ей: «Беги!» — а сам сдавил горло мерзавцу, чтоб не заорал. Драки не получилось. Он оказался эпилептиком. Тут же закатил глаза и повалился на землю. «Мать твою! — думаю. — Я ж его того. Кому теперь объяснишь, как все было». Девчонки, понятно, и след простыл. Я в бега. До самой ночи плутал-пересаживался, проеду на трамвае пару остановок, выхожу, бегу на метро, выйду из метро — в такси, в общем, вернулся домой уже ночью. А потом неделю дрожал — месяца не прошло, как освободился!

— Этот факт я, пожалуй, опубликую после твоей естественной смерти, — Юра весело улыбнулся, — при одном условии: обещай в будущем искать другие решения в подобных ситуациях!

— Ну да, — вздохнул Венедикт, — ведь мог поступить как-то иначе. Такого себя и боюсь.

За разговорами часовая стрелка уперлась в небо, обозначив полдень, и друзья повернули к проходной главного корпуса.