В женской исправительно-трудовой колонии № N распорядок дня не злобствовал. День начинался с утреннего построения не в 6:30 утра, как в мужской колонии по соседству, а в половине восьмого. Хмурые, едва очнувшиеся ото сна женщины воспринимали утреннее построение как тревожную и болезненную процедуру. Растрепанные, закутанные в серые одинаковые платки, они мерно покачивались из стороны в сторону, будто плыли по волнам потревоженных сновидений. Деточки и радости прошлых лет, снившиеся только что, еще не растворились бесследно в морозном воздухе, но продолжали быть где-то рядом. Оттого арестантки ежились от солнца, как от летящего в небе айсберга, набирающего холодную владимирскую силу.

Год назад сменился начальник колонии. На место отвратительного тюремного полкана пришел молодой, интеллигентного вида, подполковник без зверских гендерных замашек. Первое, что он сделал, — привел в соответствие с тюремным уставом внутренний распорядок, исковерканный прежним самодуром. Жизнь в колонии стала терпимой. «И раб судьбу благословил!» Арестанты и надзиратели выдохнули с облегчением. Никому не хотелось быть зверем и превращаться в него по прихоти обстоятельств.