Карл был игроком смелым, горячим и азартным. К тому же он легко переходил от одного замысла к другому, от одной линии поведения к другой. Дав отдохнуть зимой своему войску, к лету он уже был готов идти на владения Августа, курфюрста саксонского.

К тому времени Пётр, усилием воли отодвинувший от себя горькие нарвские воспоминания, лихорадочно носился по стране, переделывая её на новый лад, закладывая крепости, верфи и корабли, создавая, по сути, новую армию. Именно тогда он поручил дипломатам и другим сведущим людям раздобыть все возможные сведения о Карле XII, о его привычках и пристрастиях, о его образе мышления, наконец. Важным было всё, любая мелочь, как ему казалось тогда, имела значение. Но вот понадобятся ли эти сведения впоследствии, – на этот вопрос Пётр точного ответа не знал. Но понял он самое главное: суть человека, о котором думал всё последние годы. Из множества деталей сложилась эта мозаика, из тысяч кусочков смальты разных цветов получалась цельная картина – портрет короля Швеции, волею судьбы ставшего за эти годы его вторым «я», отражением в зеркале…

Да, да, именно в этом всё дело! Ведь при внимательном изучении, думал Пётр, шведский король оказался… нет, не похожим на него, но тем же Петром! Только на десять лет моложе. Сходны они были не только детством в военных играх, но и небрежением к нарядам, роскоши, яствам, любому великолепию, если это всё касалось непосредственно их. По отношению к другим сам Пётр был щедр и не скупился на роскошь, на пышные триумфы, дворцы. Особенно это всё относилось к женщинам. Именно поэтому прохладное отношение к ним Карла было для него загадкой. Во всяком случае о любовных приключениях шведского короля ему не доносил никто, даже диву можно было даться: как же такое возможно для человека мужеска полу? Только это, собственно, и различало их существенно. Одинаковыми были беспрерывная кочевая жизнь, способность к неустанной работе в течение многих дней подряд, жестокость, вызываемая необходимостью, умение предвидеть ход соперника, военное мастерство, наконец…

Но за пределами личности находилось то, что эту личность формировало: общество, традиции, соратники, множество причин, из-за которых человек становится именно таким, а не иным. Вот именно здесь, в этой области, они разнились друг от друга.

Взять общество. В Швеции оно полностью одобряло все действия своего короля и поддерживало его. В России же любое новшество, любая реформа всегда, на протяжении столетий, встречали сопротивление. Россию приходилось ломать, насильно внедрять то, что казалось важным царю, не спрашивая, – а нужно ли всё это России, или у неё есть свой путь, отличный от европейского?

Противодействие вызывало желание во что бы то ни стало сделать по-своему, добиться своего.

Переустройство государства – работа или для титанов, или для авантюристов. Пётр искренне верил в то, что он поступает правильно, и на всё находил в себе силы. Так что в этом смысле Карлу было легче, ему не нужно было быть одновременно архитектором и градостроителем, корабелом и законотворцем, жестоким усмирителем бунтов, мешавших большим замыслам, и победительным полководцем.

Или взять соратников. Не имея поддержки в собственной стране, Пётр вынужден был сам с малого возраста искать себе окружение, создавать отряд, способный осуществить то, что он задумал. В этом смысле на стороне Карла была уже давно отлаженная государственная машина, чиновники и военные, поднаторевшие в своих профессиях…

Поразмыслив над этим, Пётр пришёл к выводу, что именно в таком кажущемся преимуществе кроется, в конечном счёте, проигрыш шведского короля. Царь брал воображаемую Швецию в свои руки, разглядывал и замечал, что общество её в общем-то не настроено на войну за пределами своей страны. Более того: самые лучшие генералы и адмиралы спят и во сне видят продолжение своей карьеры только на крупных государственных, дипломатических, чиновных постах, в законодательном собрании и так далее. И как только появляется такая возможность, из стана непрерывно воюющего Карла отбывает на родину очередной способный генерал… Центр стремлений короля – в войне, в утверждении своих амбиций. Центр устремлений его окружения – в мирной жизни. А это неизбежно приведёт к тому, что Карл лишится поддержки самых умных, на место которых придут случайные люди.

А что в России? Что для меня эта война? Свет в окошке? Да нет. Главный курс для меня не здесь. Война – необходимость для России, вынужденная необходимость. Мы не за чужие земли воюем, а защищаемся от нападения и хотим вернуть уже завоёванное врагами когда-то. А ещё – за будущее воюем, за возможность выходить в окружающий мир, торговать, развиваться. Именно поэтому взлёт славы и карьеры – здесь, на защите страны от чужеземцев. Именно поэтому самые умные, самые талантливые, самые смелые и решительные идут сейчас сюда, к царю под крыло, помогают мне, кто чем может. И весь народ, который сегодня не очень-то жалует все новшества в своей жизни, после этой войны поймёт, обязательно правильно поймёт всё, что делается сейчас.

Да, обстоятельства неравноценные, думал Пётр, но ведь тем интереснее сражаться с сильным соперником! Он попытался восстановить разрушившийся союз с Августом, и это ему удалось! У него была передышка, он благодарил Господа за неё, за возможность поправить дела. И он хотел до дна, как кубок венгерского, испить эту возможность, дарованную ему судьбой и… ошибкой Карла? А может быть, – собственной дальновидностью?

А его соперник уже начал выполнять свои планы. Железные, неколебимые шведские полки с наступлением лета стали быстро оттеснять в Польшу противостоявшие им прусские войска. Компактная, двадцатитысячная, хорошо обученная армия, воодушевляемая королём, который показал себя прекрасным воином и талантливым стратегом, вошла в Курляндию, перешла Двину и стала продвигаться к Варшаве. Карл уверенно полагался на чрезмерную гордыню польского шляхетства, которое раздувается от осознания собственного значения в мире только при слабом властителе. Стоит только где-то проявиться сильной руке, как шляхта немедленно метнётся в ту сторону. Он считал знатное польское воинство предательским по натуре и предугадал его поведение, которое оказалось именно таким, на какое он и рассчитывал. План отрыва Польши от иноземного владетеля основывался и на вполне естественном стремлении поляков к независимости, поэтому-то не только Сапега со знатью немедленно перешли на сторону Карла, но и вся армия по частям начинала служить не курфюрсту и королю Польши, а юному, сильному и победительному шведскому королю. И быстро дошедшая до Польши слава победы шведов под Нарвой сильно ускорила этот процесс.

Впереди была Варшава. Всего несколько лет назад, во время своих военных игр Карл тщательно занимался изучением этого города и крепости. И основания для такого пристального внимания у него были – получалось, что это место на земном шаре каким-то непостижимым образом связано со Швецией, с предками Карла по династии. Узнал он, что само название города произошло от выражения «укреплённое село» ещё несколько сотен лет назад. Два века спустя некий мазовецкий князь построил там замок, обстраивал его, возводил всё новые укрепления, поселение разрасталось, постепенно превращаясь в город, который уже раскинулся и на правом, и на левом берегах Вислы, появилось предместье Прага. Одним словом, Старе място и вообще Варшава уже два века спустя, в 1587 году, при короле Сигизмунде III, стали столицей государства. А в этом качестве превратились в желанный объект добычи для многих правителей, в удобное место междоусобных схваток.

Вот и шведский король Карл Х соблазнился – с мощным отрядом в 34 тысячи человек и 250 орудиями он быстро преодолел слабое сопротивление, и в 1665 году триумфально вошёл в Варшаву. Польский король Ян Казимир стремительно перебрался в Краков. Через год, собрав войско, значительную часть которого составили союзные татары, он использовал численный перевес, выбрал момент, когда шведского короля и значительной части его армии не было в Варшаве, и выбил шведов.

Увы, ненадолго. Всего два месяца спустя шведы во главе со своим королём вернулись и, несмотря на основательную подготовку поляков, на построенные на Гроховском поле, возле варшавского предместья Праги, укрепления, всё же выиграли трёхдневное кровопролитное сражение… Именно на примере Варшавы сумасбродный и талантливый Карл нашёл подтверждение своим юношеским догадкам о том, что история человечества циклична, что в ней в разных формах, при разных условиях повторяется одинаковая суть событий. Его поразили совпадения его похода с походом деда менее сорока лет назад. Совпадало многое – время года, численность шведского войска, политическая ситуация, при которой поляки, поперессорившись меж собой, не могли оказать достойное сопротивление. Именно поэтому нынешний шведский король был уверен, что он войдёт в Варшаву практически без боя, как вошёл его дед. Когда это так и случилось, и Август II лишился польского престола, Карл посадил на трон (как это странно звучит, не правда ли?) очевидного и послушного претендента Станислава Лещинского. Ну и что ж, что шляхта на сейме пыталась не признать его королём? Разве это имело значение, пока Карл прочно сидел в седле! Собственно говоря, он и не видел особой разницы в том, кто именно будет на польском троне. Самое главное, что лишился в Польше власти его соперник – Август II. А ещё важно было, чтобы этот Лещинский не выкинул какую-нибудь неожиданность и олицетворял власть, пока сам Карл, наказав провинившегося Августа, отправится добивать этого русского дылду. Венценосный саксонец, естественно, не признал в победителе нового короля и укрылся в крепости Торн, но на это уже можно было не обращать внимания, потому что уже и Краков с ликованием встречал Карла. Поход на Червонную Русь, который Карл начал сразу же, не медля ни мгновения, после взятия Варшавы, тоже был ошибкой. Будь Карл хотя бы десятью годами постарше, он наверняка сделал бы паузу, видя неустойчивое положение своего ставленника, навёл бы в Польше шведский порядок, обеспечив полное подчинение. Только после этого можно было бы пополнить свою армию поляками, которые ещё хорошо помнили своё выдворение из России и были бы поэтому весьма полезны. А амбиции, сожаления и придуманное, безмерно раздутое, воображаемое национальное унижение – это продукт, который хранится, как кажется, без надобности очень долго. Но приходит день и час, и минута – и всё это копившееся и глубоко упрятанное зло имеет свойство рано или поздно, взрывом вырваться на волю: ведь тогда, почти сто лет назад, вторгшись в Россию, поляки были так близки к цели – полному обретению гигантских просторов и богатств, привкус которых они уже тогда успели ощутить: Москва была взята! Россию они уже считали своей, уже это отложилось у них в исторической памяти… Не получилось. Погнали их взашей. Ну, так теперь – вот вам шанс: с помощью сильной шведской армии поучаствовать в войне на старых, но не забытых путях!

Не захотели. Простой народ принял шведов, как принимают повсюду завоевателей: или сражаясь, или молча покорившись. Поляки выбрали второй путь. Но Карл должен был понимать, насколько эта покорность ненадёжна и может подвести в самый неподходящий момент.

Шляхта, сплотившаяся вокруг Сапеги, в свою очередь приняла шведский захват, но не пожелала признать Лещинского. Чуть ли не каждого, пусть самого захудалого, но заносчивого шляхтича, сверлила мысль: да кто он такой, этот Лещинский, и чем я хуже?

Вот так и вышло, что не минуло и сорока лет, а история повторилась на новом витке. Обозлённый Август, как только поступило известие о том, что шведские полки покинули Варшаву, тут же ринулся восстанавливать утраченные позиции. Лещинский немедленно скрылся, а обрадованные этим бегством шляхтичи, забыв о том, что ещё совсем недавно они проклинали владычество Августа и радостно переходили на сторону шведов, теперь с распростёртыми объятиями встречали брезгливо относившегося к ним за постоянное предательство курфюрста, уверяя его в совершеннейшей преданности.

А сопротивление людей, которые ничего не просчитывали, не гадали – на чьей стороне в этот момент быть выгоднее, а просто думали о родной земле и о своём народе, было быстро сломлено…

Как только весть об этом догнала уходившую в русские леса и болота шведскую армию, Карл немедленно дал приказ возвращаться. Генералы ничего не понимали, прошёл меж ними тихий недоумённый ропот, но приказ выполнили – войска стали вновь двигаться к Варшаве. По пути Карл вновь припоминал давний поход своего деда.

Его веселила такая ситуация, когда история кружит, и события полностью повторяются. Генералам говорил:

– Совпадения настолько велики, что я абсолютно уверен: даже если нас ждёт новое Гроховское поле, Варшава по заветам моего славного деда будет точно так же взята во второй раз!

Так оно и произошло. Капризная и изменчивая, как любая красавица, Варшава вновь отдалась завоевателю.

А слава победоносного молодого короля разносилась всё дальше по Европе. После того, как Польша оказалась неподвластной Августу, ему только и оставалось надеяться на то, что Пётр не забудет о соглашениях и не договорится за его спиной с Карлом о совместных против Саксонии действиях. Курфюрст не только считал это возможным, но и сам поступил бы точно так же в соответствующей ситуации. Он не верил в возможность долгосрочной верности своим обязательствам – слишком мало в прагматичной Европе было подобных примеров. Здесь всегда считали политику, дипломатию и собственные интересы превыше зыбкой и ненадёжной порядочности. И был приятно удивлён тем, что Пётр, несмотря на своё поражение под Нарвой, всё-таки продолжил войну с Карлом, буквально заставил его ослабить группировку в Польше и переключил его внимание на Россию, на себя…

Должны были пройти годы непрерывной кровопролитной борьбы, должна была произойти Полтавская баталия, чтобы Карл был вынужден убрать с трона Лещинского, и всё вернулось на круги своя. Это – для Саксонии и Августа II. А для Петра… Россия вынуждена была ещё долго продолжать тяжкую многолетнюю войну…