Всего несколько дней назад шаутбенахт Пётр Михайлов, ещё находясь в Ревеле, в обычных, повседневных делах вспомнил вдруг резко и пронзительно своего непримиримого соперника, которого часто называл «любезным братом». Теперь, когда готовилось решительное сражение на море, только после которого можно будет говорить о каких бы то ни было планах на будущее, почему-то он вспомнился – человек, с которым никогда не встречался, кроме как армиями на поле боя. И в лицо-то он его не знал. Зато изучил все его поступки, все привычки его, черты характера. И узнавал не по слухам, а специально собирал сведения, какие только можно было собрать. Давным-давно, за частоколом лет, ещё во время Великого посольства, в котором Пётр присутствовал тайно, под видом плотника, а иногда бомбардира… Сейчас уже и не припомнишь – в какой стране, но было темно, накурено, нёсся пивной дух, где-то рядом бросали кости и азартно и радостно кричали при каждом удачном броске. А Пётр сидел за шахматной доской, уложенной на поставленной на попа бочке, с каким-то местным чудаком, изумительно владевшим шахматным искусством, проигрывал раз за разом, горячился, буквально заставлял соперника начать новую партию. Когда тот уже решительно отказался, Пётр вынул кошель с монетами, бросил на бочку:

– Здесь денег немало. Это всё твоё, если секреты свои мне расскажешь!

Игрок удивлённо сдвинул на затылок шляпу, но кошель не взял:

– Секретов у меня нет. Если хочешь совет, я дам его, но за совет денег не берут, не так ли?

Пётр молча кивнул, смотрел вопросительно.

– Ну, что тебе сказать… Не спеши обязательно выигрывать, научись и достойно проигрывать. Это совет первый. Второй: в любом деле, если хочешь выигрывать, добиваться совершенства, то ты должен заниматься этим всегда. Ты должен об этом думать всё время, постоянно набивать себе руку и… голову. Вот ты, говорят, русский… ну, допустим, плотник. Это – в шутку. А всерьёз говорят, что ты, кроме своего высокого звания, корабельный мастер первоклассный, что ты ещё многое умеешь. А почему? Потому что ты всерьёз хочешь стать вровень с лучшими. Но ведь то же самое – в шахматах. Ты прекрасно понимаешь, что эта игра потому и великая, что есть в ней все ситуации, которые в жизни случаются: в любви, в любом деле, даже в войне. Смотри: на доске ведь идёт сражение! И в этом сражении, как и во время настоящей войны, не выигрывают титулами, званиями, богатством. Выигрывает тот, у кого больше опыта, кто лучше подготовлен, кто умеет лучше сохранить свои войска, не подставляя их попусту противнику. Хороший игрок может пожертвовать какую-то фигуру для достижения успеха на другом фланге битвы, бывает и такое. И обереги нас бог от того, что мы отдадим свои силы в единственной партии, зная, что предстоит ещё немало других. Каждый из нас должен всё время помнить, что дорога длинна, что впереди – ещё много партий, много других игроков. И чтобы пройти эту дорогу и в конце увидеть свет окончательной победы, нужно уметь распределить свои силы, уметь сберечь их до последнего удара сердца. А ещё – это уже совет третий, – выигрывает тот, кто хорошо изучил соперника, знает его характер, привычки, а потому легче угадывает: какой ход будет у твоего соперника следующий… Хороший полководец может и не уметь играть в шахматы, но мыслит он так же, как в этой игре, иногда даже не подозревая об этом! Есть ещё много способов и приёмов одолеть соперника, и чем больше человек их знает, – тем сильнее он и в шахматах, и в жизни. Я заметил, что и в наших с тобой партиях ты кое-что запомнил, и если случится похожее положение, то ты уже легко с ним справишься. Но главное всё же я уже сказал. Главное – понять соперника, понять его игру…

Да, именно тогда Пётр впервые задумался над этим, а позже сделал одним из главных правил своей жизни. Но конкретно к главному своему сопернику – шведскому королю – это своё правило он впервые приложил в очень тяжёлые для России и для него самого дни, после поражения, конфузии под Нарвой.

Ах, как же тогда его, полностью занятого делами по обустройству России, южными войнами за выход к морю, налаживанию армии на новый манир, как тогда все эти добропорядочные европейские правители из Дании, Польши и Бранденбурга обвели его вокруг пальца, уговорами и переговорами, просьбами, а порой и требованиями. Ему бы как-то оттянуть вхождение России в союз, направленный против Швеции, да только получилось, как получилось. Россия ещё и пальцем шевельнуть не успела для освобождения своих же древних земель, как оказалось, что интриганы просчитались, недооценив именно личность шведского короля. И в Швеции пробудился вулкан: юный восемнадцатилетний король приступил к решительным действиям.

Этого никто не ожидал и не воспринял угрозу всерьёз. Конечно, Европа прекрасно знала, что у шведского короля усилиями его деда и отца, Карла X и Карла XI, уже давно созданы самая лучшая на тот момент сухопутная армия и давно известный в сражениях и на торговых путях прекрасный флот. Но нынешний король стал таковым всего лишь три года назад, в пятнадцатилетнем возрасте. Ему бы не воевать, а играть в военные игры, проводить смотры, военные парады и манёвры, чем он усердно и занимался в предыдущие годы под руководством своего наставника, известного генерала Стюарта, пренебрегая при этом не только науками и политикой, но и государственными делами. Впрочем, последнее тоже прочно было поставлено его отцом, поэтому шведская телега с хорошо смазанными колёсами катилась вперёд, не скрипя и не ломаясь…

И вдруг львёнок очнулся и стремительно собрал свою армию в карающий поход. Ему казалось, что его позвала к действиям волна всеобщего негодования шведов при попытке вмешательства в их жизнь и их интересы. На самом деле, как всегда и везде, народу просто внушили, что это его интересы, внушили лица правящие. А вот их интересы были в первую очередь в Дании, поэтому её следовало наказать прежде других. Тут же часть армии была погружена на корабли, войска высадились на европейском берегу, где быстро разбили датские отряды, собранные в спешке. Юный шведский король вынудил короля Дании отказаться от заключённого союза и… совершенно неожиданно для побеждённых отказался от приобретения за счёт территории Дании каких бы то ни было земель!

Карл был счастлив уже самой одержанной победой, а оттого и великодушен. Как и в самые юные годы, у него продолжалась, хоть и в другом качестве, игра в войну… Именно поэтому вместо окончательного захвата, удовлетворившись покорностью датского короля, Карл XII, решив надавать пощёчин сразу всем своим неприятелям, велел снова посадить армию на корабли и направить их из Карлсгамна на восточное побережье Балтики, в Пернов, чтобы продолжить свой поход на этот раз против русского царя.

И снова стремительность и решительные действия привели его к победе: под Нарвой русские были отброшены, если не сказать – разгромлены! Услужливые голоса позже сообщили ему сведения о том, как русский царь босиком, без шляпы и в разодранном кафтане удирал по глубокому снегу в свою Москву, оставив под стенами крепости почти всю артиллерию. Насчёт артиллерии – это было правдой. Что до остального… Карл, конечно, прекрасно понимал, что подобные картинки не могут дать правдивую, точную картину, что они рождаются в разгорячённых успехом головах людей из его окружения. Но слушать такие домыслы было так приятно! И он поверил в них, поверил в то, что Россия сломлена окончательно. Тем более, что после побед в Дании и России пришла очередь Саксонии. И тут до Карла дошли слухи, что курфюрст саксонский и король польский Август II уже начал готовить мирные предложения. Но Карл не хотел мира! Жёсткая мстительность, поддерживаемая талантом, не давала ему покоя. Он обязательно должен был на глазах всей Европы отхлестать дерзких правителей, которые осмелились созданием своего союза посягнуть на шведские зоны влияния! И не прошло и месяца после победы под Нарвой, как он приказал направить армию на Польшу.

Опытный шведский генералитет, точно уловивший плохую боеготовность русской армии, слабость Петра, почти единогласно предлагал продолжать гнать русских. По возможности – до самой Москвы. Но Карл был упрям, как сотни шведских генералов, вместе взятых. Памятуя стремительные захваты разных стран своим кумиром Македонским, Великим Александром, он решил сделать ещё никогда не бывалое: за один год привести к покорности три государства! И он пошёл-таки на Польшу, упуская при этом явную выгоду продолжения войны в России.

Это была роковая ошибка. Она усугубилась тем, что и в ней Карл оказался непоследовательным: поход на Польшу, едва начавшись, был приостановлен, армия неожиданно была поставлена на зимние квартиры в южной Лифляндии. Ему говорили, что русский царь дополнительно получил, хоть и кратковременную, но возможность наращивать силы на земле и воде. Карл слушал и усмехался:

– Объясните мне, как можно за несколько месяцев оправиться от поражения под Нарвой! Как можно за этот же срок восстановить всю артиллерию? Ведь мы же её захватили, не так ли?

И тем не менее, это была ошибка неверия в возможности соперника. Карл совершенно не ожидал каких-то активных действий русских против него, предположив, что, скорей всего, России сейчас не до наступлений и она срочно начнёт укреплять оборону. Но именно это при огромной её территории представлялось ему почти невозможным: ведь всегда можно было найти в этой обороне огромные дыры, обойти приготовленные заслоны и прорваться к сердцу России, чтобы поразить её одним мощным ударом. Так что этот, как он полагал, победный марш Карл решил оставить на потом. А пока расправиться с другим соперником.

Возможно, шведский король тоже изучал характер русского венценосного противника. Но, по всей вероятности, то ли делал это плохо, то ли пренебрегал какими-то важными моментами. Во всяком случае, он должен был бы учитывать то, что в России совершенно невиданными темпами создавались оружейные производства.

Собственно говоря, Россия уже давно не испытывала недостатка в вооружении и в мастерах, которые могли делать хорошее оружие. Но ещё во время подготовки к Азовским походам Пётр почувствовал, сумел уловить, что войны начинают меняться, что всё больше и больше получают значение не только сила богатырей, не только мужество бойцов, но и организованность их, умение воевать и… да, надёжное и дальнобойное оружие! Тогда ещё в Туле, где издавна было много дельных оружейников, он велел заказать изготовление самопалов в немалом количестве – две тысячи в год! Тогда же и случился казус, который по всей Руси потом рассказывали, как легенду.

Был у Петра любимый пистолет, с которым он не расставался нигде, подарок от одного из близких людей – барона Петра Павловича Шафирова. Пистолет был иноземного изготовления, славной немецкой работы, бил без промаха, не тяжёл был, но красив и прост в обращении. А тут царь вдруг обнаружил, что курок пистолета сломался. Поломка не такая уж сложная, велел Пётр найти самого лучшего мастера в Туле. Привели.

– Звать-то тебя как?

– Никитой прозывают. Антуфьевы мы.

– Вот пистолет мой. Посмотри.

Никита взял оружие, которое как-то ловко скользнуло ему в руку, подласкалось, будто почувствовав настоящего хозяина. Глянул:

– Сделаем…

Придя домой, посмотрел повнимательней и ахнул: у пистолета не только курок обломился, но в стволе обнаружилась небольшая раковинка, которая неизвестно на каком выстреле, но обязательно привела бы к тому, что ствол разорвался бы, а в таком случае жизнь царя зависела бы только от воли бога. Что делать? Сделать вид, что не заметил, и поставить новый курок? Это будет цареубийством. Сказать царю, что любимый его пистолет никуда не годится и не подлежит починке, тоже нельзя. Это уже позор для тульских всех оружейников! Задумался Никита, закручинился…

Через несколько дней, как было условлено, страже, которая взашей хотела его вытолкать, сказал, что принёс царю сделанную работу. Пётр быстро осмотрел пистолет, взвёл пружину, собачку нажал. Курок исправно щёлкнул, стало быть, и выстрел бы получился, будь пистолет заряжен. Повертел в руках, примерился, будто стреляет, поцокал языком:

– Ай, да мастера эти заморские замечательные! Нет, против тех оружейников нам не устоять, ещё сто лет догонять будем! Верно я говорю, Никита?

А Никита головой мотает, царю словно перечит:

– Нет, неверно.

Пётр аж дёрнулся:

– Почему?!

– Да потому, государь, ваше величество, что туляки тоже супротив иноземцев постоят.

Пётр, сызмальства не терпевший хвастовства и хвастунов, вспыхнул от этих слов и ударил оружейника со словами:

– Сперва сделай, потом хвались!

Никита набычился в обиде:

– А ты, государь, сперва узнай, потом дерись! Посмотри вон там, под стволом…

– Что это?

– Моё клеймо. Моя это работа. Сделал я тебе точное подобие пистолета твоего, поскольку никуда он уже не годится и опасность для твоей персоны представляет, государь. Вот, посмотри… – Он достал негодный пистолет, взялся двумя мощными руками за ствол, нажал вроде несильно, а ствол и переломился как раз в том месте, где раковина была. – Вот глянь-ка, что у него внутри. В скором времени разорвался бы у тебя в руках этот пистолет… Вот я и сделал.

Пётр тогда не успокоился, дал Никитке Антуфьеву новое испытание: изготовить точные копии десятка иностранных ружей. А когда возвращался из южных степей, проверил, как его поручение исполнено. И вновь Антуфьев в своей маленькой мастерской сотворил чудо: ничем нельзя было отличить ружья – ни в стрельбе, ни во внешнем виде. Вот тогда-то Пётр окончательно поверил в этого мастера, поручил ему старшим быть при исполнении того самого большого заказа: двух тысяч ружей в год. А кроме того дал из казны пять тысяч рублей на построение собственного оружейного завода. Уезжая, спросил:

– Отец-то у тебя тоже оружейником был?

– Да, государь. Демид Антуфьев, упокой, господи, его душу…

– Что ж, Демидыч, не подведи меня. Будешь работать со тщанием, сможешь добиться многого.

Никита не подвёл. Один заказ, другой… Наращивал невидимые мускулы, поставил на ноги пожалованный Петром оружейный завод. Царь, внимательно наблюдавший издали за его работой, всё расширял и расширял его возможности: позволил вырубку леса и добычу руды вокруг Тулы, пожаловал Демидычу (он его теперь только так и называл, а позже и вовсе Антуфьев стал Демидовым) невьянские казённые заводы на Урале… Уже через несколько лет труда в петровском стиле – труда непрерывного, неустанного – он стал главным поставщиком оружия для русской армии, и ни разу не подвёл своего благодетеля.

Что же касается остального… Сейчас, много лет спустя, Пётр уже мог справедливо оценить всё, что делалось за минувшие годы, делалось поспешно, порой жестоко, обрекая на погибель множество людей и порой вызывая их ненависть. А ненависть выливалась в многочисленные бунты, прокатившиеся от края и до края, от моря Белого до моря Дамского, сиречь – Охотского. Бунты тех, кто добывал руду, выплавлял металл, делал оружие, и тех, кто это оружие умел держать, – казаков, беглых солдат и шедших за ними крестьян… Он посылал карательные полки, которые по приказу царя с большим или меньшим успехом наводили порядок – беспощадно и неукоснительно. Лилась кровь, с глухим стуком падали на землю головы… Он спрашивал себя: может быть, уступить, дать бунтовщикам то, что они требуют? И прекрасно понимал, что такой путь – смертелен уже не для сотен и даже не для тысяч людей, а для всей России, что её просто разорвут на части: поднимется сибирская ханва, казаки не устоят перед турками и крымчаками, а то и просто переметнутся, как не раз бывало, казанцы вспомнят о былом величии, а с севера и с запада насядут те же шведы, те же поляки, которым никак не даёт покоя историческая злость за добычу, ушедшую практически из-под носа…

Эх, если бы в России все это понимали! Все, кто рвётся на свободу и просто не желает видеть, что на щитах такой свободы крупными буквами написано слово «рабство»! Да как угодно меня называйте: деспотом, антихристом, сумасбродом, я и есть такой, я таким и буду. Доколе в отсталости своей прозябать будем, за шиворот буду тащить из трясины, которую уже сейчас называют «русский путь»… И для того будем железную свою силу наращивать, чтобы иметь возможность отбиться от любого, кто позарится на этот край, чтобы иметь возможность спокойно идти своим настоящим русским путём!

О, как все любители старины взвыли, когда решено было после нарвского поражения снимать с церквей колокола на восстановление артиллерии! И даже во внимание не принимали то, что всё это делалось с вынужденного согласия лиц духовных, очень своевременно понявших, что нет сегодня другого выхода.

Окончательно почувствовал он, что был прав, когда несколько лет спустя после нарвских событий на привале дремал он в своём возке, а снаружи неподалеку солдаты пристроились, истории всякие рассказывали. Слышно было каждое слово, но Пётр не отгонял от себя сон – плыл по волнам, медленно погружаясь и выныривая… Но вдруг прозвучало слово, которое долгое время вызывало у него боль: Нарва.

– А ещё, сказывают, когда шведы под Нарвой наших побили и почти все пушки забрали, задумал царь новые отливать, да чтобы поболе их было да и стреляли бы они лучше. А из чего делать? Где латунь-бронзу доставать? А тут ещё и флот надобно строить, Меншиков самолично место нашёл, так и назвали – Лодейное поле, ну и Пётр-царь там бывал, сам строил корабли. И у английцев, то ли галанцев яхту заказали, лично для царя. Так он на ней по всему Беломорью прошёл, разве только на Грумант не ходил. И вот тогда на Соловки прибыл. Ну, монастырские его встретили, как положено, но после трапезы царь их огорчил. Надо бы, говорит, самые большие колокола у вас забрать, на пушки перелить!

Они, конечно, заохали: как же так, царь-надёжа, без колоколов?

А Пётр даже удивился:

– Да зачем вам колоколов столько?

– Народ к богослужению созывать, молитвы наши до Господа лучше доносить…

Усмехнулся царь:

– Хитрите, братья-монахи! Господь всеведущ, и слышит все молитвы, что шёпотом вы их скажете, что по горшку печному постучите в помощь молитвам своим, что в маленький колокол позвоните – всё равно, всё одинако. Но вы-то себе на уме, думаете: если от вас не будет слышно звона, народ пойдёт в другие церкви. А вы, жадные, хотите, чтобы только к вам шли.

– Царь-государь! – отвечают монахи. – Слава монастырская умалится, ежели колоколов меньше станет, слава святых соловецких угодников потускнеет…

Задумался государь, а потом и говорит:

– А давайте-ка вы все во главе с игуменом садитесь на мою яхту и отправляйтесь на самый дальний остров. Находясь там, слушайте сторожко, когда вернётесь, – расскажете, что слышали.

Ну, отправились они все на остров дальний, а царь прикинул, когда яхта до места дойдёт, и о то время велел три раза ударить в самый большой монастырский колокол, а потом три раза палить из пушки. А когда вернулись монастырские с игуменом, он их и спрашивает:

– Что слышали, святые отцы?

– Да вроде, – говорят, – из пушки палили.

– А ведь в колокол тоже ударили, а вы не слышали. Не колокола, а пушки доносят повсюду славу России. Так что снимайте большие колокола, я из них пушки сделаю. А вот ежели не сделаю, придут враги, и вас же в другую веру обратят, и не будут нужны колокола никому. А ежели пушек будет довольно, то побьём супостата, веру нашу защитим, славу соловецкую донесём до самой шведской столицы, до города Стекольного.

Вот с того дня во многих церквах на Руси колокола поснимали, а вскоре и Нарву отбили!

…Царь тихо, зажимая рот себе, смеялся:

– Ах, черти! Ну и придумают же! Вот как: вроде ничего такого и не было, а ведь по сути – всё правда!

И действительно, – правда. Всего через два года после нарвского поражения Пётр счастливо смеялся. Он держал в руках небольшой листок самого первого выпуска «Ведомостей» от 2 генваря 1703 года. Это было, конечно, великим событием, и радовало царя тем, что в России появилась настоящая печатная газета. Но засмеялся он, довольный, когда глаза его среди прочих новостей наткнулись на несколько строк одного из сообщений: «На Москве вновь нынче вылито 400 пушек, а меди на пушечном дворе, которая приготовлена к новому литью, более 40 тысяч пуд лежит». Одно всего решение, вызвавшее поначалу недовольство, дало такой результат. А история с Демидычем? А передача Невьянских заводов? На них за шесть лет, вплоть до Полтавской баталии выплавлено было 150 тысяч пудов чугуна для пушек и снарядов. Большинство орудий русской армии при Полтаве было отлито на Урале! Нет, долго ещё трясти надо матушку-Россию, чтобы стала она по-настоящему ценимой в мире державой.