В магазине «Тодасё» звякнул сигнальный колокольчик. Тётя Таня, как величали хозяйку все покупатели, независимо от возраста, вышла из подсобки в торговый зал с улыбкой и словами: «Добрый день!» – и осеклась, увидев странного подростка. В клетчатой рубахе и полосатых штанах до колен, в широкополой ковбойской шляпе, из-под которой во все стороны торчали рыжие вихры, он походил на слегка осовремененного сказочного Емелю или Иванушку-дурака. В руках новоявленный Емеля-Иванушка держал какой-то предмет, завернутый в мешковину.

– Тебе чего, мальчик? – спросила хозяйка.

– Добрый день, фрау тётя Таня, – поклонился посетитель. – Меня зовут Кент Балагул.

– Здравствуй, Кент Балагул, – улыбнулась тётя Таня. – А-а… Сара Балагул, наверно, твоя мама?

Кент кивнул и оглянулся на вновь звякнувший колокольчик. В магазин вошёл мужчина лет пятидесяти, на первый взгляд – типичный курортник. На нём были полотняные белые шорты, цветная «гавайская» рубашка, белая бейсболка, на носу – чёрные очки, на волосатых ногах – белые носки и кроссовки. Кент посмотрел на свои остроносые мягкие чувяки домашнего производства и вздохнул от огорчения: уж очень грубыми выглядели они в сравнении с обувкой этого господина.

– Что вам угодно? – обратила всё своё внимание на нового посетителя тётя Таня, но тот лишь кивнул в ответ и жестом показал, что ничего не нужно. А сам принялся рассматривать разложенные на полках разнообразные товары – фасованную и развесную гастрономию, бакалею, бытовые мелочи.

Тётя Таня вернулась к Кенту:

– Передай своей маме, Кент: лечит она замечательно! Подруге моей Клаве Величко уже ни один врач не брался помочь, даже из области… Знаешь Клаву? У неё сын – Ромка, музыкант и полицейский. – Кент кивнул: мол, знаю. И тётя Таня с воодушевлением продолжила развивать свою тему: – Так вот, Клава год не вставала, а твоя мама вчера руками её несколько раз обвела да обшлёпала кое-где, и Клава через час уже бегала, словно девчонка. Я своими глазами видела, как раз пришла её навестить – мы же сызмала с ней не разлей вода. А ещё, Кент, – тётя Таня понизила голос до шёпота, оглядываясь на «курортника», – передай своей маме: пусть будет осторожна. У нас любят халяву, узнают, что Сара денег не берёт, каждый прибежит со своей болячкой, и попробуй потом отказать – живьём съедят!

Кент поморщился:

– Балагулы денег за помощь не берут никогда.

Тётя Таня с сомнением посмотрела на него:

– На богатого ты не больно-то похож.

Кент усмехнулся и важно сказал:

– Гроссфатер говорил: кто ничего не имеет, всегда поделится с другими.

– Гроссфатер – это дедушка, что ли? – Кент кивнул. – Значит, ещё помню кое-что из школы. Мудрый старикан твой гроссфатер! А ты почему его по-немецки называешь? Вы нерусские, что ли?

– Да нет, – смутился Кент. – Это я так… шутю…

– Не «шутю», а «шучу».

– Ма-ам, – послышался голос Даши из подсобки, – где тут у тебя железки? Парень один придёт из усадьбы, что у Тихого омута, ему пружинка нужна.

– Он уже пришёл, – откликнулась тётя Таня.

– Ой, Кент! Привет!

Весёлая, в шортиках, лёгкой маечке и тапочках-вьетнамках, Даша вылетела, как летняя бабочка.

– При-вет! – не отрывая от неё восторженных глаз, медленно произнёс Кент.

– Чего ты на меня уставился? – смутилась Даша.

– Даш, – сказал Кент на полном серьёзе, – знаешь, как ты на нашу Жанну похожа?! Ну, до того, как она спятила?

От неожиданности Даша закашлялась, из глаз брызнули слёзы. Тётя Таня внимательно-тревожно посмотрела на Кента, но промолчала.

– Ёшки-матрёшки, приехали! – сказала Даша, прокашлявшись. – Радости полные трусы!

– Не груби, – одёрнула мать.

– А чего он… – Даша не договорила, наверно, чтобы снова не нагрубить. – Скажет тоже: спятила!

– Просто ей приспичило спасать Францию и короля. А я до сих пор по ней скучаю… – Кент глубоко вздохнул.

– И что же с ней случилось? – насторожилась тётя Таня.

«Курортник» тоже перестал оглядывать полки и шагнул ближе.

– Сожгли… – шмыгнул носом Кент. – Англичане клятые!

– Ты про Жанну д'Арк, что ли? – догадалась тётя Таня.

– Да, мы тогда в Арке жили. А она сбежала. На войну.

– Ой, мама, не слушай его: он такой выдумщик! – вмешалась Даша. – Иди отдохни, я с Кентом сама разберусь.

Тётя Таня взялась за голову, странно посмотрела на юного Балагула, хотела что-то сказать, но передумала и ушла в подсобку.

Даша обратилась к «курортнику»:

– Что-нибудь выбрали? А то мы закрываемся.

Мужчина посмотрел на часы:

– Закрыться вы не имеете права: конец работы через три часа. Так значится на вывеске магазина. И выгонять посетителя – тоже. Я могу пожаловаться в Общество охраны прав потребителя, и вас лишат лицензии.

– Вот же зануда! – ругнулась Даша. – Ладно, оставайтесь, коли вы такой… – Она не договорила и повернулась к Кенту: – Давай показывай, что там у тебя.

Кент развернул мешковину и положил на прилавок замысловатое устройство.

– Похоже на автомат «узи», – произнёс за его спиной мужчина. – Мальчик, ты знаешь, что грозит человеку, взявшему огнестрельное оружие?

– Это не огнестрельное оружие, – отмахнулся Кент. – Это вандлер. Так его называет мой батя, – пояснил он Даше. – Мы его вместе придумали, а я потом кое-что ещё добавил, и теперь он может всё. Ну, или почти всё. Вернее, мог, пока пружинка не сломалась.

– А что – всё? – не отставала Даша. – Ты говорил, типа того, что он может курей и поросят выращивать? – Кент кивнул, подтверждая. – Как это?! Ты на них свой вандлер направляешь, и они прямо на глазах растут?

– Нну… не совсем так, – замялся Кент и оглянулся на постороннего слушателя: тот его явно стеснял. – Я тебе лучше потом расскажу.

У Даши загорелись глаза:

– Это что, секрет? Государственная тайна?! – Она тоже взглянула на мужчину: ей показалось, что у того даже уши направились в их сторону, как локаторы. – Ну ладно. Иди сюда, смотри: тут всякие железяки, может, найдёшь что подходящее.

Даша пустила Кента за прилавок, где стояли ящики с металлической галантереей, запасными деталями и разной скобяной мелочовкой, и он начал в них обстоятельно рыться. Даша стояла рядом, по мере необходимости помогая ему. Вандлер остался лежать на прилавке, слегка прикрытый мешковиной. «Курортник», до того черкавший карандашиком в блокноте, осторожно подобрался к нему и отвернул край – старался разглядеть прибор, но не решался трогать руками.

– Эй-эй! – заметив его поползновения, шикнула Даша, и мужчина, виновато улыбнувшись, вернулся на прежнее место.

– Кент, а чего ты притворялся, будто папа тебя потащил, а никого рядом не было? – вспомнила Даша, глядя сверху на помятое донышко его шляпы. Видно было, что она очень старая, а сбоку круглилась странная, будто прожжённая, дырка, из которой торчал рыжий клок волос. Даже не клок, а так – несколько забавных волосинок, но они походили на охотничье пёрышко на шляпе.

Даша представила Кента с ружьём и в шляпе с таким пёрышком – ей стало смешно, она прыснула в кулак.

А Кент вроде бы ничего и не слышал, бормотал себе под нос, перебирая железки:

– Ага, вот это пригодится… И это… И это…

Даша уже собралась повторить вопрос, как вдруг услышала:

– Знаешь, мой батя потому и стал невидимкой, что его тоже сожгли. Как учёного. Мы тогда в Ломбардии жили.

Дашу больше всего возмутило, что Кент сказал это как бы между прочим, как говорят о какой-нибудь ерунде: эка невидаль, отца сожгли! Она представила, что сжигают её папу, и задохнулась от ужаса.

– Я что, похожа на идиотку?! – закричала она, забыв, что в магазине они не одни. – Ёшки-матрёшки, ты уже вконец заврался!

– Балагулы, конечно, люди грубые, но никогда не врут, – меланхолично заметил Кент, поднимаясь с колен с пригоршнями разноформатных деталей и высыпая их на прилавок. – Хорошие у вас железки! Сколько всё это будет стоить?

– Мама скажет, – хмуро откликнулась Даша, передвинула вандлер подальше от назойливого «курортника» и заявила ему в лицо: – Шли бы вы отсюда, господин хороший. Хватит глаза протирать! И ещё записываете что-то, будто контролёр.

– Я записываю, что мне понадобится у вас купить, – возразил мужчина. – Вам таких потенциальных покупателей надо поощрять, а не выпроваживать. Я не жулик и не мошенник, я – профессор Благолепинского университета и, между прочим, уроженец Угорья. – Он тронул козырёк бейсболки. – Хайдаров Игнатий Васильевич, к вашим услугам.

– Моих услуг вам не требуется, – сказала Даша, выслушав эту высокопарную тираду, и повернулась к Кенту, который возился с вандлером, разбирая его на части. – Слышь, Кент, а кто тебе эта… Жанна д,Арк? Ну, которая спятила?

– Сестрица старшая, – откликнулся тот, примеряя к устройству что-то из кучи железок. – Ей привиделось, будто её призвали на подвиг во спасение Франции от англичан, вот и сбежала из Арка. Нас же, Балагулов, хлебом не корми – дай доброе дело замутить. Кое-где даже ангелами называли.

– Но ты говоришь: твоего папу сожгли, а он остался живой, только невидимый. А что с Жанной-то приключилось?

– Да лет ей было – совсем ничего, кажись, около двух сотен, потому и невидимки из неё после костра не получилось – рассеялась. Я тогда совсем малой был.

– Полный угар! – Даша, в точности как тётя Таня, схватилась за голову.

– Да ладно! – Кент вставил нужную деталь, затем быстро собрал вандлер и прицелился в «курортника» – тот испуганно отпрянул. Кент усмехнулся: – Не боись, профессор, он не стреляет. Готово! Даже лучше вышло, чем думал…

– И что, эта штука вырастит цыплёнка? – Даша недоверчиво ткнула пальцем в устройство.

– Запросто! – Кент подмигнул ей и слабым кивком головы показал на Хайдарова. – Отправлю цыпу на полгода вперёд, а через минуту верну обратно уже взрослой курицей. Или петухом.

Даша, видимо, намёк на профессора не поняла и спросила на полном серьёзе:

– А меня можешь отправить лет на шесть вперёд, а вернуть уже взрослой?

– Тебе это надо? – Кент тоже посерьёзнел. Даша покраснела и кивнула. – Уж не из-за Рамона ли?

– Да ну тебя! Уж и пошутить нельзя! Вон лучше выстави профессора на улицу.

– Нет, нет, не надо! Я сам, я сам! – испугался профессор и выскочил из магазина.

В дверях он столкнулся с молодой женщиной и здоровенным парнем, облачёнными в олимпийские спортивные костюмы. «На улице жара, а эти вырядились как на Олимпиаду», – увидев новых покупателей, подумала Даша.

– Через пять минут мы закрываем, – объявила она вошедшим.

– Успеем, – сказала женщина. – Федя, займи своё место. – Здоровяк послушно встал у дверей. – А ты, гёрла, давай сюда хозяйку.

– Что вам нужно? – сердито спросила Даша. – Чего это вы распоряжаетесь?

– Я что, непонятно сказала? Зови хозяйку лавки. Мы с ней старые знакомые.

Даша повела плечами и нажала кнопку под прилавком. Где-то в подсобке зазвенел звонок, и в этот момент Кент Балагул поднял вандлер, намереваясь завернуть его в мешковину.

Федя выхватил откуда-то пистолет и направил на Кента, но тот не обратил на него никакого внимания, продолжая начатое.

– Стоять! Не двигаться! – рявкнул Федя.

Кент взглянул на Дашу, она кивнула, и он опустил вандлер на прилавок.

Женщина мило улыбнулась:

– Забыла предупредить: не будете суетиться – вернётесь на свои круги́. Так сказано в Библии, а по-русски поясняю: шевельнётесь – Федя башку типа снесёт. И будет прав!

– Так точно, босс, – заржал Федя.

– «Суета сует, – сказал Екклесиаст, – суета сует – всё суета», – сообщил Кент со скучающим видом. – А ещё: «И всё возвращается на крýги своя…» Так сказано в Библии.

– Федя, заткни фонтан, – не глядя на Кента, приказала женщина. – Только аккуратно, без кровопролития.

– А я не умею, – замялся Федя. – Без этого… кровопролития… – Федя, вроде бы стесняясь, поиграл пистолетом.

– Ну и болван! Убери!

Федя поморщился и нехотя сунул оружие за пояс, под олимпийскую куртку. А женщина снова повернулась к Даше:

– Девочка, долго я буду ждать хозяйку?

– Она в доме, наверно. – Даша направилась было в подсобку. – Я позову.

– Стоп! Голосом зови, голосом. Ау-у!.. А-а, вот и она. Привет, тётя Таня! Небось подзабыла Крошку Риту, а я вот взяла и вернулась. Как там в Библии? – Женщина оглянулась на Кента. – «И всё возвращается на крýги своя»? Типа картина Шилова «Не ждали».

– «Не ждали» Репин написал, а не Шилов, – сказала Даша и пояснила матери, удивлённо глянувшей на неё: – У Ромки дома копия висит. – И покраснела.

– А нам – до фени: что Репа, что Шило. Верно, Федя?

– Так точно, босс, – ухмыльнулся громила.

– Что-то быстро тебя выпустили, – недружелюбно сказала тётя Таня.

– Всего-то на год раньше – за хорошее поведение, – ухмыльнулась Крошка Рита. – Батюшка один подсуетился. За то, что я Библию всю проштудировала – от корки до корки. Ох и нудятина, я тебе скажу!

– Вы бы шли, ребятки, отсюда, – обратилась тётя Таня к дочери и Кенту. – У нас с Маргаритой взрослый разговор.

– Нет, Татьяна Егоровна, ребятки останутся. – Милая улыбка Крошки Риты превратилась в злой оскал. Всего лишь на мгновение, и улыбка снова засияла на её красивом лице – во все тридцать два белоснежных зуба, но Даша успела эту гримасу заметить и испугаться больше, чем пистолета в руке Феди. – Чтобы не вздумали кого-нибудь кликнуть. Верно, Федя?

– Так точно, босс, – заржал верзила.

– Ладно, Татьяна, не будем терять время, которое, как известно, деньги. Поговорим о приятном. Как там твой должок за нашу крышу?

– Какой должок? – удивилась хозяйка магазина. – За какую такую крышу?! Ну, дала разок сотню баксов, чтобы отвязаться, и – довольно. Я тебе тогда ещё говорила, что у нас крышеваться не от кого.

– Как это – не от кого? – усмехнулась Крошка Рита. – А от нас с Федей?

От такого поворота у тёти Тани закружилась голова:

– Ты меня крышуешь от себя самой?!

– А что? Автостраховка!

Федя у дверей заржал, не дожидаясь вопроса.

– Ну ладно, допустим… – вздохнула тётя Таня. – Но ты сидела полтора года в тюрьме, обязанностей защитника не выполняла…

– Стоп! – рявкнула Крошка Рита и снова хищно оскалилась. – Это был форс-мажор, непреодолимое внешнее воздействие, за которое мы с Федей ответственности не несём.

– А с какой стати я… – начала было тётя Таня, но Крошка Рита бесцеремонно оборвала:

– Если не ты – ответственность может понести твоя лавочка. Поняла?

– Я папу позову, – неожиданно заявила Даша. – Как сейчас закричу – он мигом примчится.

– Нам известно, деточка, что ваш папа утром в город уехал, в этот занюханный Благолепинск, – лениво обронила Крошка Рита. – Вот уж кликуха для областной столицы – прямиком из Библии.

– Мы пожалуемся в полицию!

– Что?! В полицию?! – захохотала не хуже Феди Крошка Рита. Кстати, Федя её тут же охотно поддержал. – И что ты скажешь в полиции, деточка? И кто тебя послушает? А я скажу, что в трудную минуту дала тёте Тане в долг десять «косарей» баксов, под её честное благородное, и Федя подтвердит мои слова. Верно, Федя?

– Так точно, босс! – Федю трясло от смеха.

– Так что гони бабки, Татьяна Егоровна. Половину сейчас, остальное, так и быть, постепенно. По триста баксов в неделю сойдёт?

– Не сойдёт, – твердо ответила тётя Таня. – Их у меня нет и взять неоткуда. На налоги еле-еле наскребаю.

– Меня это не колышет, – зло бросила Крошка Рита. – Я после тюряги пуста, а нам с Федей ням-ням хочется. Желательно каждый день. – Она хищно улыбнулась. – Как там сказано в Библии? «Блаженны алчущие и жаждущие, ибо они насытятся».

И тут неожиданно раздался негромкий, но очень внятный голос Кента:

– Эй, как-вас-там, в Библии сказано по-другому: «Блаженны алчущие и жаждущие ПРАВДЫ, ибо они насытятся». Про правду нельзя забывать.

Крошка Рита внимательно посмотрела на рыжего паренька:

– Ты, что ли, тоже сидел?

– Где?

– Где, где… В Караганде!

– В Караганде не сидел, – признался Кент.

Крошка Рита глянула на Федю у дверей, и тот заржал, не дожидаясь её вопроса.

– Я тебе так скажу, мальчуган, – вкрадчиво прошептала Крошка Рита. – Про правду забывать нельзя, но и помнить не обязательно. Потому что правдой сыт не будешь. Я внятно объясняю?

– Внятно. Вам деньги нужны, – кивнул Кент и неожиданно добавил: – А золотом возьмёте?