Рамон сел на свой старенький велосипед и направился сначала к бабушке Беловой, чтобы прихватить в поездку к Балагулам Варю, а затем – к Антоновым, за Дашей. Севка им пока что был без надобности.

Варя, к великой своей радости, легко связалась с Яковом Ивановичем. Он тоже обрадовался и позвал в гости, к Тихому омуту. Они с Сарой Ивановной только что вернулись из очередного добродельного похода и теперь отдыхали.

«А Иннокентия здесь нет, – с огорчением сообщил старший Балагул. – Они с Барбарой партизанам помогают».

«Каким партизанам?! – удивилась Варя. – Где-то идёт война?»

«Недавно развернулась. У соседей. Приедете – расскажу. А про партизан – это я так, к слову. С нечистью там сражаются! А вы давайте подъезжайте, чайку попьём, побеседуем. Мы-то с Сарой друг другу уже надоели».

«И что ты, Яков, выдумываешь? – вмешалась Сара Ивановна. – Не слушайте его, просто приезжайте. Будем очень рады».

Варя разговаривала с Балагулами в своё удовольствие, неспешно накручивая педали велосипеда. Даша с Рамоном ушли вперёд довольно далеко, но Варя не пыталась их догнать. Во-первых, из-за вот этого мысленного диалога: она была просто счастлива, что научилась управлять чтением чужих мыслей и выходить на связь с Балагулами по своему желанию. Как знать, думала она, может, потом наладится такое общение и с Дашей, и с Севкой. Во-вторых – и это было, пожалуй, даже важнее собственных успехов – не хотела мешать друзьям радоваться не часто выпадающей возможности побыть друг с другом наедине.

Понятное дело, ехали они не просто в гости к добрым волшебникам – Рамону требовалось разобраться с тайной побега и исчезновения Чумакова. Может, что-то и с белой птицей прояснится. А гостевание с чаепитием – это, как теперь говорится, приятный бонус.

«Бонус» оказался более чем приятным. Сара Ивановна не знала, куда молодых людей усадить, чем особенным угостить. Вкусняшек на столе было завались, чай на травах иных миров исходил необычайно изощрённым ароматом и наполнял организм светлой энергией, рассказы Балагулов о своих походах перемежались рассказами о событиях в Благолепинске…

В общем, всем было хорошо и весело.

На самом пике застолья явился медведь на задних лапах. В передних он нёс небольшой бочонок мёду. Зайдя в светлицу, поставил бочонок на стол и благодушно рыкнул, будто поздоровался. Ребята было испугались, но, видя добродушие зверя, успокоились и даже сказали «спасибо» за мёд. Медведь покивал всем лобастой головой, снова рыкнул, но немного иначе, вроде как попрощался, и вперевалку ушёл. А Даша с восторженным ужасом в душе вдруг осознала, что поняла, о чём рычал топтыгин.

– Яков Иванович, Сара Ивановна, неужели это возможно?! – вырвалось у неё.

Сара Ивановна утвердительно покивала, а Яков Иванович заговорил тоном лектора:

– Было время, Дашенька, когда люди и животные отлично понимали друг друга. Потому что были равноправны. Говорить на одном языке не говорили, а понимать понимали. Но человек увлёкся техникой, возомнил себя царём природы, а цари ведь редко когда понимают, что говорит, а тем более что думает народ. Был у вас сто лет назад такой учёный, который заявил: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё – наша задача». Ну и начали брать, да так рьяно, что матушка-природа стала сопротивляться. Землетрясения, ураганы, цунами, потопы – это же всё её ответы на грабёж и покорение. Предупреждает она человека: опомнись, мол, пока не поздно! Ну а тем, которые на её стороне, начинает возвращать кое-что из прежних способностей в надежде, что они ей послужат защитой. Вы ведь на её стороне?

– Да, да, конечно! – с жаром откликнулись Варя и Даша.

– Потому и получаете от неё то, что она считает возможным и нужным.

– Но почему только мы с Варей, да ещё сразу так много? Рамон вон тоже на стороне природы, а никаких способностей не проявляет.

– У Рамона есть дар, которого вы никогда не получите. Он сочиняет песни, которые открывают в человеке самое хорошее…

– Сочинял! – Даша сказала с таким чувством, что Рамон покраснел и опустил голову.

Но Яков Иванович не стал его осуждать.

– Сочинение песен, стихов, музыки, Дашенька, создание картин и скульптур требует душевного настроя, которое называют вдохновением. Это не полёт по своему желанию, не понимание языка животных и не чтение мыслей. – На этих словах лица девочек полыхнули румянцем, а Рамон приободрился и взглянул на них даже с сочувствием. – Нашими способностями, которые сегодня кажутся необычайными, когда-то обладали все люди, и я очень надеюсь, что будут снова обладать. А талант – это что-то высокое, божественное и даётся далеко не каждому. Вот говорят: все люди талантливы, только не всякий это распознаёт в себе. Осмелюсь усомниться в точности первой части тезиса. Все люди обладают способностями – да, но способность – далеко не талант. А остальное – верно.

Варя поразилась, как чисто и гладко говорит Яков Иванович: в прошлом году его речь была совсем не такой.

Невидимка засмеялся:

– Учимся, Варенька, учимся. Правда, на ходу, наспех, добро времени требует, но всё-таки учимся…

Варя опять вспыхнула: она совсем забыла, что для Балагулов нет препятствий ни в домах, ни в головах. А Рамона упоминание о добре вернуло к главной цели приезда сюда, в усадьбу.

Он рассказал о событиях столетней давности, о побеге Чумакова.

– Вот я и подумал, Яков Иванович, не вашим ли голосом говорило кресло, не вы ли наставляли Феликса Чумакова, что делать и куда уходить? Вы были в это время здесь, в усадьбе?

– А что, – задорно, этак по-молодецки, спросил Балагул, – уж не арестовывать ли ты меня вздумал? Не в кандалы ли будешь заковывать? Интересно, как это у тебя получится!

– Да ну, скажете тоже! – сконфузился Рамон. – Это ж у меня учебное задание!

– Учебное не учебное, а полицейский чин закон соблюдать должон при любых условиях, – перешёл на свой прежний язык Яков Иванович. Не забыл и песню: – Ваша служба и опасна, и трудна…

– О-о, отец-то стихами заговорил, – восхитилась долгое время молчавшая Сара Ивановна. – Глядишь, и талант прорежется.

– Таланта нет, а способности имеются, – возгордился Яков Иванович.

– Так что с моим вопросом? – напомнил Рамон.

Но ответить старший Балагул не успел. На втором этаже грохнуло, будто что-то взорвалось, а спустя несколько секунд по лестнице сверху вниз простучали быстрые шаги и перед хозяйкой и гостями предстал Иннокентий Балагул в странном облачении: на рыжей голове блестящий шлем с гибкими усиками по кругу, серебристые ленты обвивают длиннополую рубаху до колен, выглядывающие из-под неё штаны тоже в лентах до щиколоток, на рукавах такие же ленты, высокие зашнурованные ботинки отсвечивают металлом.

– Батя, маманя, – сказал Кент в пространство, – Барбара подбита. Давайте спасать!