Телохранители Янусова доставили друзей на машине прямо на площадь Равенства. Они уселись в сквере на скамейке и дружно вздохнули: ну и денёк!

– Интересно, с чего этот самый директор театра такой самоуверенный? – задумчиво спросил Рамон. – Разговаривать, видите ли, он будет, только с кем захочет! В полиции быстро бы разговорился!

– Не за что его тащить в полицию, – грустно сказал Сева. – Никакого криминала!

– Как это никакого? А похищение тебя?!

– Просто было не очень вежливое приглашение, – не согласился Сева. – Охранники переусердствовали. Однако что-то странное вокруг Янусова всё-таки творится. Воздух возле него какой-то серый и взвихренный.

– Я тоже заметила, – сказала Варя. – Это наверняка драконы. Похоже, он с ними крепко связан. Может быть, даже управляет ими. Дашу-то утащил обратно в окно именно дракон.

– Вот-вот, – подхватил Рамон, – то-то вижу: Дашка – фр-р-р! – из окна, а до земли не долетела. Р-раз! – и вернулась. А я понять не могу, как это так получилось.

– Тебе ж говорят: дракон! Ёшки-матрёшки! – сердито сказала Даша.

– А что ты почувствовала, когда он тебя спеленал? – У Вари загорелись любопытством глаза. – Мы же до этого с ними не сталкивались. Ты – первая!

– Ничего я не почувствовала!

– Да ладно, – не поверила Варя.

– Ну, прощекотало, будто искра вокруг меня… электрическая, по спирали… а потом я вырубилась.

– Искра? – оживился Сева. – Значит, природа их электрическая? Над этим стоит подумать!

– Ну, вы тут думайте, – сказала Варя, – а мы с Дашей домой пойдём. Янусов, зверей ему в путер[7], нам тоже задал задачку. Зачем ему белая птица, если у него драконы?

– Это от жадности, – усмехнулась Даша. – Он даже чаю нам не предложил.

– Мне – тоже, – сказал Сева. – И сам не пил. Всё думает, думает… Похоже, на чём-то одном зациклен.

– Я же говорю: на белой птице. Пошли, Дашунь, не то я тут же скончаюсь от голода.

Они шли по вечернему Благолепинску, наслаждаясь мягкими переливами воздуха – от жары к прохладе. И продолжали говорить о Янусове и птице.

– Зачем ему птица таланта, вдохновения? – задумчиво повторила Варя. И сама ответила: – Ну да, признания человеку хочется. Мама как-то говорила, что он вроде бы тоже стишки пописывает, а писатели над ним посмеиваются, обижают.

– Да, кстати, Варь, как ты считаешь, надо нам птицу искать у писателей, музыкантов?

– Не стоит. Там, может быть, и имеются свои птички, но драконов куда больше. Зависть, сплетни, интриги. Мы же видели у Дома художника. Каждый мнит себя гением, которому коллега дорогу перебежал. Так что не будем тратить время и силы. Я вот о чём думаю. Мы назвали птицу духом таланта – хорошо. Но дух вряд ли может существовать без своего носителя. Расстаться на какое-то время, наверное, случается. Говорят же: вот, мол, человек талант свой потерял…

– Думаешь, Чумаков ещё жив? – перебила Даша. – Сто лет ведь прошло, а ему и тогда уже было лет сорок – пятьдесят!

– Он исчез в Угорье. А ты лучше меня знаешь, какие чудеса случаются в том же Тихом омуте.

– Так, может, птица тоже улетела туда?

– А раньше почему не улетела?

– А что, если её стены театра держали? Замкнутая зона. Теперь стены рухнули, и она освободилась.

– Выходит, надо ехать в Угорье, искать там.

Ещё подходя к дому, Варя «услышала» мысли мамы, и бодрости они ей не прибавили. За весь день ей как-то и в голову не пришло позвонить домой.

«Ох и задам я этой шелапутке! – думала мама. – Отец совсем её распустил, а она из него верёвки вьёт…»

Насчёт верёвок мама была не права, а что папа дочку любит и всё ей позволяет – это, как говорится, медицинский факт. Но кто в этом виноват? Сама мама и виновата: сутками пропадает на своём телеканале, вот я от рук и отбилась, самокритично думала Варя, поднимаясь с Дашей на крыльцо родного дома. А как же не отбиться, когда столько интересных событий?! То птицы с драконами, то видеовизиты в прошлое, уж не говоря о прошлогодних событиях у Тихого омута. Кстати, как там Балагулы без нас? Совсем, наверное, одичали.

«Ну, так уж и одичали!» – послышалось у неё в голове.

«Ой, Кент!» – изумлённо обрадовалась Варя. И даже остановилась на пороге, придержав подругу.

Даша удивлённо глянула на неё, но Варя прижала палец к губам и постучала себя по лбу. Даша кивнула: вроде бы догадалась.

«Ты на связи?!»

«Разбудила и ещё спрашивает!»

«Ты где? Я имею в виду – в своей усадьбе или где-то в другом мире?»

«В своей усадьбе в другом мире».

«Разве можно так связываться?»

«Фатер, ну, батя мой, любит петь: “Нам нет преград ни в море, ни на суше” – и поясняет: для мысли, мол, нет границ и расстояний».

«Ой как здорово! А с Яков Иванычем я тоже могу так связываться?»

«Было бы желание. Ты для чего меня разбудила?»

«Я… я нечаянно. Ещё вчера я и подумать не могла, что буду читать чужие мысли и вот так связываться».

«За нечаянно бьют отчаянно. Вопросы есть?»

«Вопросов много…»

– Варя! Даша! – послышался грозный мамин голос. – Вы чего на крыльце топчетесь? Боитесь зайти?

– Идём, мам, – откликнулась Варя, а Кенту послала мыслеграмму: «Мама зовет. Я потом с тобой свяжусь. Спокойной ночи!»

«Спасибо», – сердито отозвался собеседник.

Чтобы отбиться от нежелательных выяснений и объяснений, надо задать встречный неожиданный вопрос, сбивающий дознавателя с толку. Чем Варя и воспользовалась. Прежде чем мама начала свою обвинительную речь, Варя спросила:

– Мам, почему ты не выполнила обещание показать группу Рамона «Хайтек» на телеэкране? А теперь она разбежалась, и Рамон перестал сочинять песни. А ведь они у него – классные!

Мама не нашлась, что ответить, покраснела и скомандовала:

– Марш в постель! Будут мне всякие малявки критику наводить.

– А поесть? У нас с утра маковой росинки во рту не было!

– Где же, интересно, вы пропадали?

– Мы расскажем, мама, но – потом.

– Ладно, потом так потом. Главное: вы – дома. Там на кухне кабачковые оладьи. Ешьте и спать!