Все пришли вовремя, но ворота в ограде оказались заперты на висячий замок.

– Интере-есно, – протянула Даша. – Неужели на этой свалке может быть что-то ценное?

– Для садоводов очень даже может, – авторитетно сказала Варя. – Наш сосед недавно купил садовый участок, так сейчас всё туда тащит. Там любая дощечка, любой кирпичик пригодится. А тут их, наверное, полным-полно.

– И чего тогда закрывать? Пускай бы люди побыстрей растаскивали это безобразие в центре города, – поделился своим мнением Сева.

– Ты, конечно, прав на все двести процентов, – Рамон тронул пальцем замок, – только, понимаешь, тем, в чьём ведении эти развалины, самим могут понадобиться дощечки и кирпичики.

Рамон взялся за замок и резко дёрнул его вниз. Дужка щёлкнула и выскочила из корпуса.

– Ёшки-матрёшки! – сказала Даша. – Да ты волшебник похлеще Кента Балагула!

Варя оглянулась на автобусную остановку – несколько будущих пассажиров, мужчин и женщин разного возраста, не обращали на ребят никакого внимания – и тихонько поаплодировала. И Севка одобрительно покивал.

Рамон снял замок, открыл створку ворот и широким театральным жестом пригласил друзей внутрь ограды. Затем, прикрыв створку, просунул руку сквозь щель, накинул пробой и снова навесил замок. Причём пристроил его так, чтобы снаружи казалось, будто въезд надёжно заперт.

– Хитёр бобёр, – усмехнулся Сева. – А вот теперь нам надо найти местечко, чтобы с улицы никто ничего не заметил.

– При таком заборе вряд ли кто хоть что-то увидит, – заметил Рамон.

– Да, но всё-таки лучше перебдеть.

Даша оглядела развалины и показала на ещё необрушенную довольно высокую стену:

– Может, скроемся за ней?

Осторожно ступая по обломкам, прошли туда. Им представилась картина столь же унылая, но мусора оказалось значительно меньше.

– А что тут было? – спросил Рамон. Он попробовал стенку на шаткость, покачал головой: мало внушала доверия, но ничего более подходящего не было.

Даша пожала плечами:

– Меня родители всего два раза привозили на детские спектакли. Я не запомнила.

– Похоже, фойе, – заметила Варя. – Я видела много спектаклей. Мои родители любят театр.

– Мои тоже любят, – обиделась Даша. – Просто из Угорья не наездишься. На утренние ещё ладно, а с вечерних на чём возвращаться? Последний автобус к нам отчаливает уже в восемь тридцать. А машины у нас нет.

– Прости, – Варя обняла подругу. – Я такая алёша!

– Ты – Алёша?! – отстранилась Даша.

– Ой! – засмеялась Варя. – Не бери в голову. Геймеры так говорят. Займёшься сама интернетом – привыкнешь. Просто я себя обругала за то, что нечаянно сказала обидное.

– Да ладно! Ты тоже не бери в голову.

Пока они обменивались любезностями, Сева с помощью Рамона устроил возле самой стены что-то вроде подставки и раскрыл на ней чемоданчик. Замигали неоновые огоньки.

– Ну, на сколько заглянем в прошлое? – деловито спросил изобретатель.

– С момента вылета птицы и дракона прошло… – Варя взглянула на свои наручные часики, – …примерно восемь часов.

– Такая точность нам пока не по плечу, – хмыкнул Рамон. – Так, господин йона?

– Увы! – развёл тот руками. – Самое меньшее могу выставить сутки.

– Ни-че-го себе! – протянула Даша. – Это ж на шестнадцать часов больше! И чего тогда собирались?

– Я работаю над большей степенью разрешения…

– Покажи хоть что-нибудь, – перебила Варя. – Сто лет тому назад. Это же так интересно!

– Лучше бы вперёд, – пробормотала Даша. – Лет на двадцать. Тоже интересно.

– Ха! – сказал Рамон. – Как можно увидеть то, чего ещё нет?

– Яков Иванович говорил, что будущее уже существует, причём в разных вариантах. На какой настроишься, тот и увидишь. А для тебя произойдёт тот вариант, который ты выберешь сам своими поступками.

Сева отвечал, не оставляя манипуляций с прибором: щёлкал тумблерами, крутил ручки настройки, на дисплеях что-то мелькало безостановочно… Наконец он нажал на клавишу и сказал почти торжественно:

– Тысяча девятьсот четырнадцатый год. Четырнадцатое марта. Не совсем сто лет, но близко…

Все замерли в ожидании. Несколько секунд ничего не происходило. Потом в воздухе, сгущённом начинавшимися сумерками, возникли мелкие цветные вихри, зазвучали обрывки музыки; всё пространство внутри полуразрушенных стен пропиталось желтоватым светом, вихри расширялись, и сами стены словно выросли вверх и в стороны, накрылись потолком, украшенным алебастровой лепниной над свисающими электрическими люстрами; вместо холмиков мусора появился паркетный пол, в котором отражались огоньки светильников; вихри превратились в танцующие пары, а музыкальные отрывки сложились в задорную мелодию, которую исполнял маленький оркестр, собравшийся на подиуме в углу зала.

– Ух ты-ы! – ахнула Даша. Рамон мгновенно зажал ей рот и произнёс вполголоса, почти не разжимая губ:

– Девочки, молчок! Они могут услышать!

– Да брось… – попыталась вывернуться Даша, но Рамон не выпустил и прошипел:

– Я правду говорю. Севка, подтверди.

Сева кивнул, не спуская изумлённых глаз с открывшейся картины. Впрочем, остальные были ошарашены не меньше. И было от чего.

По сияющему огнями залу проносились весёлые мужчины и женщины: первые – в тёмных костюмах, все как на подбор усатые; вторые – в длинных, до щиколоток, платьях с кружевами и оборками. Стучали по паркету каблуки лаковой обуви, качались взволнованные движением воздуха бархатные портьеры на стенах.

– Не двигаться! – снова шёпотом приказал Рамон. – Могут заметить.

Тем временем танец закончился. Пары разошлись по периметру зала. На подиум поднялся мужчина в коричневом фраке и белой манишке, черные гладко зализанные волосы его маслянисто блестели, кончики усов воинственно торчали вверх.

– Высокочтимые дамы и господа, – бархатным голосом заговорил мужчина, – сегодня мы отмечаем закрытие тридцатого театрального сезона. К слову, весьма и весьма успешного, благодаря нашему замечательному режиссёру, руководителю труппы Феликсу Петровичу Чумакову. – Он захлопал первым, публика подхватила, окружив невысокого человека в серебристом бархатном пиджаке и белой шёлковой рубашке с большим чёрным бантом. Человек раскланивался во все стороны, приложив к груди правую руку. Прилизанный мужчина продолжил: – Всем известно, что Феликс Петрович ещё и прекрасный поэт, и сейчас он прочитает стихи, написанные на злобу дня. Попросим!

Он снова захлопал первый, аплодисменты подхватили все присутствующие. Чумаков встряхнул роскошной темно-русой шевелюрой, широко улыбнулся и двинулся к подиуму.

– Смотрите, смотрите, – прошептал потомок йонов, и девочки сразу поняли, на что он обращает внимание. Над головой Чумакова воспарила полупрозрачная птица.

– Что, что такое? – заволновался Рамон. – Вы что-то видите?

– Потом расскажу, – отмахнулась Даша, и курсант смолк: видимо, понял. Или догадался, что ему не по глазам.

Чумаков легко вскочил на подиум, повернулся к публике, и над головами гостей полетел его звучный голос. Читал он артистически, с выразительной жестикуляцией, и с каждой новой строчкой, с каждым жестом птица за его плечами становилась крупней, крылья её с чёрной оторочкой по краям и такой же полосой посредине уже обнимали чтеца, как вдруг Даша увидела в тёмном проёме входа в фойе, прикрытого бархатными портьерами, два горящих злым огнём глаза. Толкнула локтем стоявшую рядом Варю и кивком указала на них. Варя чуть не ойкнула, но вовремя зажала себе рот. Однако глаза следили не за ними – взгляд их был устремлён на Чумакова, и в тот момент, когда пафос чтения достиг наибольшей высоты, обладатель огненных глаз ворвался в фойе. Он оказался дымным драконом. Таким же большим, как вылетевший днём из развалин, возможно даже тем самым.

Влетев в зал, дракон извернулся и ринулся на птицу, но та не стала дожидаться атаки. Она взмыла под потолок, пропуская дракона под собой, и растворилась в воздухе.

Дракон отстал на мгновение, потерял птицу из виду, крутанулся по залу и тоже исчез.

Никто из присутствовавших в фойе, включая и самого Чумакова, ничего не заметили и, видимо, не почувствовали, но тут случился казус: Севка громогласно чихнул. Публика мгновенно повернула головы в сторону ребят, но Севка успел нажать главную клавишу, и фойе исчезло со всей публикой.

– Нашёл время для чиха, ёшки-матрёшки! – проворчала Даша

Сева только развёл руками:

– Пыль!

– А чего вы все чуть не подпрыгивали? – спросил Рамон. – Опять что-то увидели, чего мне не положено?

– Белую птицу и чёрного дракона, – коротко ответила Варя.

– Тех же самых, которые днём летали?

– Может, тех, а может, других, – продолжала ворчать Даша. – Севка всё испортил.

– Да ладно тебе, – заступилась за товарища Варя и тут же загорелась: – Сев, а вдруг это те же самые? А? Вдруг для них границы времени ничего не значат? А мы могли бы туда зайти?

Вопросы лились из неё потоком, не оставляя времени для ответов, да она, похоже, их и не ждала. Ей было интересно высказывать свои версии.

– А что они вообще такое? – остановил поток Рамон. – Эти ваши птицы и драконы?

– Можно предположить, – задумчиво сказал Сева. – Чумаков – талантливый поэт, а птица – дух поэта! Большой талант – большая птица. А дракон – противник таланта, дух зависти, злобы. В общем, враг!

– Ясно. Может, мы уже пойдём отсюда? – Рамон явно чувствовал себя неуютно в компании многознающих друзей.

– Подожди. – Из полотняной сумки, которую она постоянно носила через плечо, Варя достала планшет и теперь манипулировала его сенсорами. Когда Сева замолчал, она показала экран: – Вот, я нарыла в интернете. «Феликс Петрович Чумаков, поэт и театральный деятель, родился в 1885 году в городе Шадринске Тобольской губернии, умер (предположительно) в 1918 году в Благолепинском уезде…» Всё!

– Негусто, – усмехнулась Даша. – А про птицу белую и того нет. Виртуальная пташка!

– Ну и как же мы будем искать эту птицу? – скривил губы Рамон. – Я же вижу, что собираемся её искать! Кстати, если она – дух гениального поэта Чумакова, то где сегодня сам поэт? А-а, да, сто лет… он давным-давно на небесах. Тогда получается, птица либо не его дух, либо вообще что-то другое? Разве бывает, чтобы человек умер, а дух его остался? Чушь какая-то!

– А дракон? – добавила Даша. – Дух зла? Скопилось зло за сто лет и преобразовалось в дракона? Или оно, вернее, он, существовал уже тогда?

– Мне кажется, так было всегда, – сказала Варя. – Где талант, там и зависть. Где птица, там и дракон.

– Постойте-ка! – вмешался Сева. – Театр Чумакова любили, значит, там были таланты, следовательно, должны быть и другие птицы. Их мы не видели. Либо артистов на этом вечере не было, что в принципе не могло быть, либо их птицы слились в одну большую! Дух Чумакова – это дух всего театра!

– И с драконом должно быть то же самое, – подхватила Варя. – Он сложился из небольших. Мелочной злобы, даже ненависти у людей хватает. Особенно у творческих.

– И бесталанных, – добавила Даша. – Птица не зря спасалась от дракона! Талант, как правило, драться не умеет!

– «Добро должно быть с кулаками», – проворчал Рамон. – Как боец!

– Ага! – сказала Даша. – По тебе хорошо видно, какой ты боец. Махнул рукой на свой талант и подался в полицейские.

– А меня никто не преследовал. Я сам так решил! – рассердился Рамон. – Просто в полиции мне интересно стало. И я думаю, Севка, что твой сканер-детектор нам очень может пригодиться.

– Кому это «нам»? – ехидно поинтересовалась Даша.

– Полицейским сыщикам. Для расследования преступлений. А о поиске птицы – думать надо. Прежде всего – думать!