Поздним вечером того же дня к Антоновым постучался Иван Сергеевич Коробейников. Шёл он с рыбалки, с Тихого омута; в заспинном рюкзачке, как обычно, нёс улов. Рюкзак был брезентовый, практически непромокаемый. Иван Сергеевич набивал его почти до половины мокрой травой, складывал на неё пойманную рыбу, а сверху закрывал той же зеленью. Упакованная таким образом добыча до самого дома оставалась будто бы только что пойманной.

При хорошем улове Коробейников, как правило, заходил к Антоновым на огонёк, делился добытым. Они с Сергеем Андреевичем были если не друзья, то уж точно добрые приятели. Татьяна по-быстрому чистила и бросала на большую сковороду свеженинку, и вскоре по кухне начинали бродить умопомрачительные запахи, на которые обязательно появлялась из своей комнаты Дашка. Она обычно в это время уже спала, но ароматы подобного жарева могли поднять кого угодно.

На этот раз визит оказался необычно поздним, да и Коробейников не торопился выложить добычу на кухонный стол. Антоновы терпеливо ждали, пока он рылся в глубине рюкзака, переглядывались, как бы молча говоря: не иначе чем-то хочет удивить старый приятель. И не ошиблись. Хотя Иван вытащил всего лишь голавля, причем не столь уж большого, но тем не менее Сергей Андреевич и Татьяна Егоровна на какое-то время потеряли дар речи. Было от чего! Чуть дальше грудных плавников туловище рыбы плотно охватывал браслет. Явно золотой, с цветными каменьями по периметру – красными, жёлтыми, синими, зелёными… Голавль шевельнулся в руках Ивана, и стены и потолок обрызгало разноцветными каплями.

Все шумно вздохнули.

– Вот, – как-то жалобно сказал Коробейников, – выловил на свою голову.

– Это почему же «на свою голову»? – машинально спросил Сергей Андреевич.

– Так ведь узнает народ – всё перевернет, всё вверх ногами поставит. И мне в первую очередь не поздоровится, и от омута ни черта не останется. – Иван печально поник головой.

– А ты никому не говори, – сказала Татьяна Егоровна.

– Шила в мешке не утаишь. Скажут: «клад Пугача» нашёлся. Каждому по золотинке, скажут: так, мол, Пугачёв завещал.

– Ну, Пугачёв никому ничего не завещал, – рассердился Сергей Андреевич. – По крайней мере, мы об этом не знаем. Это во-первых. Во-вторых, если браслет – часть какого-то клада, нашедшему полагается приличный процент. Точно не помню, кажется, четверть суммы…

– Подожди, Серёжа, – перебила Татьяна Егоровна. – Чего ты сразу взялся за шкуру неубитого медведя? Кстати, Ваня, а где были твои разведчики? Ведь вы отсюда всей оравой в усадьбу направились?

– Какие разведчики, в какую усадьбу? – удивился Коробейников. – Ты что-то путаешь. Мы на рыбалку пошли. За часок наловили ведро. Мужики свой улов испекли на костре, схомячили и пошли по домам. А я остался ещё посаковать. И при первом же заводе – нате: фраерок в браслете.

Сергей засмеялся. Иван уставился на него:

– Ты чего?

– Да нет, – махнул рукой приятель, – не бери в голову. Просто смешно сказал. А вообще, может, «клад Пугача» и не выдумка вовсе. Может, он в омуте и лежит. А голавлик рылся в иле да и подхватил браслет на свою голову.

Получился нечаянный каламбур, и Татьяна Егоровна тоже засмеялась. Улыбнулся и Коробейников, но как-то криво, неохотно.

– Омут большой, глубокий и вода в нём мутна, – покачал он головой. – Нырять придётся и по дну руками шарить.

– Погоди нырять, – сказал Сергей Андреевич. – Мы же с тобой два мастера, что-нибудь да придумаем.

– Давай рыбу-то пожарим, – вмешалась Татьяна Егоровна. – Браслет снимем. Заодно и находку обмоете.

Она потянулась за голавлем, но Иван вдруг остановил:

– Тань, что это у тебя на руке? Краска бронзовая, что ли? Иль, не дай бог, заболела?

Татьяна Егоровна посмотрела на руки – пальцы и часть правой ладони были словно покрашены чем-то жёлтым, на левой кожа оставалась нормальной, розовой.

– Да нет, не болит. Только чешется немного. Сама недавно обнаружила, но что это – понятия не имею. Может, краска какая, может, пыльца цветочная с ноготков… Они здорово пылят! Да ты не волнуйся, я не заразная.

Татьяна Егоровна забрала голавля, сняла браслет и отдала Ивану, а после принялась за готовку жарева. Мужчины продолжили рассматривать находку, попивая холодный квасок собственного, Сергея Андреевича, изготовления.

Когда же на стол была водружена сковорода, полная жареной рыбы, а к ней эмалированная миска с исходящей паром варёной картошкой, посыпанной резаным луком и прочей огородной зеленью, Иван вдруг сказал:

– А чтой-то Дашки нынче нет? Что ли, спит уже?

Антоновы переглянулись. Они так привыкли к самостоятельности дочери, к её отлучкам то к Севке, то к Варе, то ещё куда-то, что им и в голову не приходило обеспокоиться её отсутствием. Однако Татьяна Егоровна вспомнила, что где-то около обеда приходила Варя, а чуть позже – Сева. Оба спрашивали Дашу. Выходит, её у них не было – так куда же тогда направилась непоседливая дочь?

– Она утром на велике умчала, – сказала Татьяна не столько Коробейникову, сколько мужу, который в середине дня приехал из Благолепинска и Дашу не видел. В глазах его она уже уловила настороженность. – Рамон пришёл, что-то ей сказал, она подхватилась и укатила. Даже без завтрака.

– Ну, если Рамон, тогда ладно. Рамон её в обиду не даст, – облегчённо сказал Сергей Андреевич.

– Так-то оно так, – покачал головой Коробейников. – А где сам Рамон?

– Так это тебя надо спросить, – почти набросилась на него Татьяна. – Вы же все вместе к омуту направились!

– Вместе? – удивился Иван. И тут же снова опечаленно поник головой. – А-а, ну да… Он шёл за нами… какое-то время шёл… а потом исчез… куда-то…

Неожиданно со стороны магазина послышался глухой удар, будто на пол уронили что-то тяжёлое.

– Пойду гляну, – поднялся из-за стола Сергей Андреевич.

– Я с тобой, – вскочила Татьяна Егоровна, но муж усадил её на место и сунул в руки найденный браслет.

– Сиди любуйся, я и один управлюсь. Иван, развлеки.

– А вдруг – воры?! – не унималась Татьяна Егоровна.

– Да что там воровать? У тебя даже сигнализации нет.

Сергей Андреевич снял с гвоздя ключи и вышел в ночь. Назад он уже не вернулся.

Когда после десяти минут тревожного ожидания муж не появился в доме, Татьяна Егоровна решительно достала из шкафчика кухонный топорик и шагнула к двери. Сидевший до того безучастно, как бы наедине со своими мыслями о кладе, Иван Коробейников подскочил и, схватив со стола нож для резки хлеба, направился следом.

В магазине была взломана входная дверь, оторвана откидная доска прилавка, прикрывавшая выход в торговый зал, на полу валялось несколько скобяных изделий, а прямо посреди зала багровели кровяные брызги.

Сергея Андреевича не было ни в подсобке, ни в зале.