Кент провёл ребят в свою комнату на втором этаже, щелчком пальцев зажёг светло-зелёный шар под потолком. Высветилась очень скромная обстановка: деревянная кровать, покрытая лоскутным одеялом, стол на четырёх толстых ногах и две табуретки. На стене висело единственное украшение – нарисованный на листе бумаги портрет удивительно красивой золотоволосой девушки с зелёными глазами. Вместо окна была наполовину застеклённая дверь, она вела на ограждённую перилами площадку – что-то вроде террасы. За нею мрачной стеной чернел ночной лес, над которым висела полная луна. Никаких огней – ни праздничных разноцветных, ни самых обычных уличных – в лесу не просматривалось.

Даша глянула туда, поёжилась и уселась на кровать. Варя примостилась рядом и уставилась на портрет; чем дольше она на него смотрела, тем знакомее казалось лицо красавицы. И наконец вспомнила. Похожий рисованный портрет, вернее, фотографию портрета она видела в альбоме бабушки. На вопрос Вари «Кто это?» бабушка небрежно ответила: «Кто-то из наших предков. Кажется, немка. У нас же в роду и немцы были. – Сравнила портрет и Варино лицо, добавила: – Ты на неё чуть-чуть похожа». Не бог весть какая информация, подумаешь, кто-то из предков. Варя не придала ей значения и почти забыла, а вот сейчас она всплыла в памяти.

Кент заметил Варин интерес, спросил:

– Что, нравится?

– Кто это?

– Одна знакомая ведьма, – небрежно ответил Балагул. – По памяти нарисовал.

– Ведьма?! И ты сам нарисовал?! – изумилась Даша.

Кент с удовольствием кивнул и спросил промолчавшую Варю:

– Правда, на тебя похожа?

– Есть немного, – согласилась Варя и поинтересовалась: – Где ты её откопал?

– Встретилась там, – неопределённо махнул рукой Кент. – В Германии.

У Вари ёкнуло сердце: ведьма! в Германии! Только этого не хватало! Но она постаралась не показать своего волнения, хотя внутри всё затрепетало: уж не родственница ли обнаружилась? И нет ли в ней самой чего-нибудь от ведьмы?

Спросила как бы вскользь:

– Это ты с ней меня путал?

Кент смутился:

– Ничего удивительного. Я её видел всего однажды, а вы, и верно, похожи.

– А ты не знаешь, случаем, способности ведьмы могут передаваться через поколения?

– По женской линии могут. – Кент подозрительно посмотрел на Варю, на портрет на стене. – Думаешь, она имеет к тебе отношение?

– Всё может быть, – ответила Варя и отвернулась, прекратив разговор.

Тем временем Севка сел за стол и вытащил из сумки, висевшей через плечо (он с ней не расставался даже за чаепитием), коробку с астрофоном и приёмник.

– А куда же ты их подключишь? – спросила Даша. – Тут же нет электричества. И аккумулятор не взял!

– Даш, ты чего? – удивилась Варя. – Как это нет электричества? А откуда тут освещение? Да Кент, наверное, сам как электростанция! Правда, Кент? Щёлкнет пальцами, и всё заработает.

– Даже то, чего нет, – добавил Севка. – А мне что-то подсказывает попробовать вот так.

Он подключил астрофон к приёмнику, потом дотянулся до осветительного шара, благо рост позволял, и… воткнул в него вилку электропитания. Девочки ахнули, Кент посмотрел на Севку с нескрываемым удивлением, однако ничего не сказал.

Шар слегка потускнел, зато у приёмника появились признаки жизни: звенящий писк, прерывистое шипение… Севка подкрутил ручку настройки, и вдруг из динамика послышались голоса.

– Это… что?! Это звёзды… разговаривают? – прерывистым шёпотом спросила Варя.

Севка пожал плечами, а Даша насмешливо заявила:

– Что-то голоса у них уж больно знакомые.

И верно, голоса в приёмнике очень походили на те, что ребята только что слышали за столом. Да и раньше – на вышке. Варя бросила быстрый взгляд на Кента, но тот в полном обалдении замер, глядя на приёмник, и, похоже, ни на кого не реагировал.

А из приёмника доносился обычный семейный разговор. Сара Балагул пеняла сыну:

– Кент, мальчик мой, я понимаю: тебе захотелось покрасоваться перед красивой девицей. Но на глазах у всех превращать железо в золото! Так неосторожно! Что о тебе могли подумать?!

«Это ты, что ли, красивая девица?» – шепнула Варя Даше на ухо и прыснула туда же. Даша отодвинулась и покрутила пальцем у виска. Да ещё головой осуждающе покачала: ты, мол, дурочка и не лечишься.

– Там этот учёный профессор из губернии вандлер умыкнул, – сердито сказал Яков Балагул, – и сбежал, тать бесстыжий… Быстрее лани бежал, быстрей, чем заяц от орла!

– Что ж ты не вмешался? – обиженно отозвался Кент. – Как укор чинить, так первый, а как пóмочь оказать – не дождёшься.

– Интересно знать: что бы подумали обычные люди, вмешайся в это дело невидимка?

– Интересно другое, – сказала Сара Ивановна. – Что профессор будет делать с вандлером? Пожалуй, всё железо в округе пустит на золото. Вот чем твоё доброе дело оборачивается, сынок.

Сквозь шипение приёмника послышался басовитый смешок.

– А ты, отец, чего посмеиваешься? – рассердилась Сара. – Не мог ребёнку подсказать лишний раз, что нельзя нам, Балагулам, высовываться…

– А то я не знаю! – Это Кент. – Но ведь дедуля учил, что добро рождает добро, что надо помогать людям… Вот он бы за меня заступился.

– Дедуля неизвестно когда проснётся, – вздохнула Сара. – А люди сильно изменились. Они и раньше-то были не ангелы, а теперь даже самые лучшие больше думают о себе…

– Чему их учат, о том и думают, – снова хохотнул Яков.

– Ну чего тут смешного?! – окончательно возмутилась Сара.

– Извиняюсь. Это я представляю, что будет, если профессор всё-таки включит вандлер.

– А что будет? – насторожился Кент.

– Понимаешь, Кент, я тоже заглянул в эту лавку, когда вы там собачились, и слегка подправил нашу машинку. Да уж, кое-кому теперь не позавидуешь! – уже откровенно захохотал отец.

– Ну-у, ты, батя, кажись, перестарался… Слышите, какой в городе гвалт поднялся? На голову жалуются!

– Ай да профессор! Включил-таки! Вот что значит учёный человек!

– О-ох, что отец, что сын – одна семейка!

– Надеюсь, вандлер стараниями бати никого не убьёт!

– Разве я похож на убийцу?

– С той поры, как тебя сожгли на Гревской площади, – вздохнула Сара Ивановна, – ты вообще ни на кого не похож. Каким ещё боком это нам выйдет?! Как аукнется?!

– Я туда пойду исправлю, – заявил Кент. – Что они мне сделают? В Америке бы повесили, так уже было однажды. А в России линчевать не принято. Изобьют – потерплю. Главное – доброе дело сделать!

– В России на кол сажали. Но ради доброго дела можно и кол потерпеть, – снова хохотнул отец. – Дольше проживешь.

– А тебе, батя, стыдно должно быть! Пользуешься своей невидимостью и в ус не дуешь. – Послышался звонкий шлепок. – Мам, чего он дерётся?!

– Старших надо уважать, – объявил Яков Иванович, – невзирая на лица.

– Тем более что отца сожгли из-за нас с тобой, – добавила Сара.

– А дедуля сказывал: батя по глупости попался…

– Дедуля, конечно, прав, – вздохнул Яков. – Как всегда.

– Нет, не прав! Не прав! – возразила Сара. – Ты же меня и детей спасал, о себе не думал. Пойдём, мой хороший!

Послышался скрип половиц: родители уходили.

– Мам, ты вот видишь батю, а я нет. Почему? – спросил Кент вдогонку.

– Любил бы, как мама, увидел бы, – ответил Яков, удаляясь.

– Любил бы… – проворчал Кент. – Я, может, тоже кого-то люблю.

На этом разговор оборвался, осталось только шипение и лёгкое посвистывание в приёмнике.

Некоторое время все молчали.

– Нехорошо получилось. Как будто мы подслушивали. Ой, как нехорошо! – виновато произнесла Варя, ни к кому, в общем-то, не обращаясь.

– А мне понравилось, – заявила Даша. – Сев, представляешь, как тебе полиция будет благодарна! С астрофоном они любое преступление расщёлкнут, как орешек.

И вдруг!..

– Это что же за машинка у тебя такая, уважаемый Сева? – «Живой» голос Якова Ивановича оказался таким громким, что все вздрогнули. – Неужто сам сделал?

– Батя, ты что тут делаешь?! – завопил Кент. – Мог бы и объявиться!

– Да погоди ты с пустяками! – видимо, отмахнулся отец. – Тут чудо научное! Слушать прошлые разговоры – такого даже мы не умеем! Как ты это сделал, парень? А?

– Я не знаю… – растерянно глядя на астрофон, произнёс Севка. – Я просто… хотел повысить чувствительность… и, наверно, переборщил.

– Ничего себе, переборщил! Настроиться на тончайшие вибрации эфира и перевести их в слышимый диапазон – это тебе не дурацкую болтовню звёзд ловить!

– А можно на нормальный язык перевести? – раздражённо спросила Даша. – Для особо одарённых.

– Да, объясните, пожалуйста, – попросил Севка.

Кент промолчал, а Варя просто кивнула.

– Объясняю. – В голосе невидимки появились интонации учителя. – Всё, что в мире – в этом или каком другом – происходит, не исчезает, а сохраняется в вибрациях эфира. И звуки, и изображения. Сохраняются они слоями. Сева подключился к самому свежему, верхнему слою. Если он придумает, как подключаться к более глубокому прошлому… к истории… Но это вряд ли возможно.

Невидимка помолчал, и этим воспользовалась Варя:

– А что такое эфир?

– Эфи-ир? – немного смущённо протянул Яков Иванович. – Ну… как тебе сказать… по-простому… это среда, в которую погружены все миры Вселенной и всё сущее в этих мирах… живое и мёртвое…

– А дедуля говорил, что мёртвого нет, – возразил Кент. – Всё – живое, только каждое живое по-своему. И камни, и деревья…

– Дедуля, конечно, прав, – согласился отец. – Но не стоит так глубоко забираться. В общем, наш вчерашний разговор в этой комнате сохранился, и машинка вашего друга его повторила. Я и спрашиваю: как ему это удалось?

– Ёшки-матрёшки, он же гений! – торжественно объявила Даша. – Он будет великим учёным!

– Он – индиго! Новое поколение гениев! – в тон ей добавила Варя.

– Да ну вас! – покраснел Севка. – Сами вы индиго!

– А зачем ты воткнул вилку в светоносный шар? – вдруг спросил Яков Иванович.

– Не знаю. Кто-то в голове сказал: «Воткни». Я и воткнул.

– А позволь, я проведу лёгонькую проверку твоей головы?

– Да пожалуйста…

– Только ты не дёргайся, сиди спокойно. Всё будет хорошо.

Сева выключил астрофон и сложил руки на столе. Волосы на его голове пошевелились, словно их сначала взъерошили, а потом пригладили. Девочки, внимательно следившие за тем, что происходит, заметили, как менялось выражение Севкиного лица. Да не только выражение – менялось и само лицо. Сначала оно было округлым и безмятежным, но с каждой секундой удлинялось и становилось суровей и суровей, как у взрослого мужчины, обременённого тяжёлыми заботами. Черты грубели и заострялись, глаза словно погрузились в глубокие ямы и потемнели. Изменились и волосы на голове: до того светлые и слегка вьющиеся, они выпрямились и порыжели, стали похожими на волосы Кента.

Напуганная этими изменениями, Варя вцепилась в руку Даши, но и та была напряжена ничуть не меньше.

А вот Севка, похоже, ничего не замечал. Сидел не шелохнувшись, глядя куда-то вдаль поверх голов своих подруг. И – молчал.

Кент тоже молчал, хотя едва ли не подпрыгивал на табуретке от нетерпения. Ему хотелось вмешаться, однако прерывать отца он побаивался.

Так продолжалось несколько минут. И вдруг – закончилось! Лицо Севки мгновенно приняло прежнее мальчишеское выражение, он зашевелился и как-то криво улыбнулся девочкам. А те дружно и так шумно вздохнули, словно всё это время боялись дышать.

– Ну, что ты там нащупал, батя? – сразу же завопил Кент. – Чего молчишь?! Ты, вообще-то, здесь или уже смылся?

– Здесь я, никуда не смылся. – Голос Якова Ивановича показался слишком серьёзным и даже растерянным. – Просто не знаю, что сказать…

– Что есть, то и говори! – потребовал сын. – Не испугаемся. Верно, ребята?

Ребята энергично закивали.

– Ну ладно… – сдался невидимка. – Только учтите, я могу ошибиться… Нужна тщательная проверка…

– Да не тяни! – рассердился Кент. – Какая ещё проверка? Ты же учёный!

– Все мы учёные – яблоки мочёные… Так вот, по результатам моего довольно поверхностного обследования Всеволод… как твоя фамилия? – неожиданно обратился Яков Иванович к Севе.

– Вы же, наверное, знаете. Дегтярёв.

– Значит, Всеволод Дегтярёв вроде бы является… потомком кого-то из наших.

– Кого-о?! Каких наших?! – дружно вскрикнули все присутствующие.

– Точно не скажу… Ты, Всеволод, что-то видел, когда я тебя обследовал?

– Видел… – неуверенно подтвердил Сева. – Обрывками… Какие-то аппараты летающие… очень странные, на башни похожие… и на пирамиды.

– Виманы?

– Не знаю… Может, и виманы… как по телевизору иногда показывают… про древние цивилизации.

– Ну вот! Точно из наших! Потому и способности у него вроде твоих, Иннокентий!

– Батя, ты можешь внятно и толково объяснить?

– Ежели бы ты столько лет дурака не валял, а учился…

– Ну вот, опять завёл старую песню! Сам не знаешь, вот и увиливаешь.

– Да, сомнения есть, но… В общем, ребятки, дело такое… Я вам про бомбу сказывал, много народу тогда погибло, но, слава богам, не все. Выжившие получили многолетие… почти бессмертие и большие способности, вот как у нас, например. Среди выживших был человек… сейчас бы сказали «инженер-конструктор», а тогда говорили «умелец», который и придумал эти виманы, на которых боги летали…

– Так он был не Балагул? – разочарованно перебил Кент.

– Нет, но всё равно он был из наших. Звали его, кажется, Йона. Да, Йона.

– А откуда ты знаешь, кто из наших, а кто – нет? – не отставал Кент.

– У наших в голове есть некий признак, отметина, по которой можно опознать. Детей, внуков Йоны так и прозвали йонами. Одно время их было довольно много, но жизнь каждого длилась недолго, самое большее – двести лет. И мы думали, что они все вымерли, а вот поди ж ты!..

– А может, Севка вовсе и не потомок Йоны, – сказала Даша. – Может, просто совпадение, а он сам по себе – гений!

– Может, и совпадение, – согласился Яков. – Но есть у него в голове этот признак, правда уж больно расплывчатый… Впрочем, возможно и обратное: то есть это просто признак изобретателей. Наверно, потому и машинка у него получилась! Йоны все были изобретателями!

– А много ваших тогда выжило? – спросила Варя.

– Почему ты спрашиваешь?

– Так, может, ещё потомки найдутся. Сейчас у нас столько объявилось этих… экстрасенсов, целителей разных, ясновидящих… Даже ведьмы водятся.

– Я так думаю, – заявил Кент, – ежели они творят добро и не за деньги, то, пожалуй, – наши. Но, наверно, есть и настоящие потомки. – И почему-то посмотрел на Варю.

О шёпоте звёзд никто даже и не вспомнил.