Городская управа располагалась в приземистом двухэтажном Г-образном здании белого кирпича и делила его с городской же думой. Чиновник из канцелярии препроводил меня в приёмную головы. Спустя несколько минут я уже входил в просторный кабинет царицынского мэра, как сказали бы в Англии, или – на немецкий лад – бургомистра.
Мэр-бургомистр-голова Алексей Иосифович Остен-Сакен происходил из обрусевших остзейских немцев и носил гордый титул барона. Несмотря на дворянское звание, был он земским доктором и лечил людей в Саратове и Царицыне. Но вот несколько лет назад избрали его гласным[3] городской думы, а затем и руководителем города. И бывший врач кинулся в нескончаемый водоворот хозяйственных и бытовых проблем, которых не перечесть – хоть в Царицыне, хоть в Кинешме, хоть в Новочеркасске.
Встав из-за стола, Алексей Иосифович встретил меня энергичным рукопожатием. Благожелательно улыбнулся. Указал на стул и сел напротив. Был он невысок и крепок, кончики усов задорно торчали пиками, редеющие волосы зачёсывал назад, от чего высокий лоб казался ещё выше.
– В канцелярию звонили насчёт вас из редакции «Санкт-Петербургских ведомостей», – сказал он звучным баритоном. – Чем могу служить столичной прессе?
В голосе звучал искренний интерес, что и не удивительно – газеты уважают. В какой-то мере побаиваются. И втайне мечтают увидеть своё имя на газетной полосе – разумеется, по хорошему поводу.
Вместо ответа я достал из папки лист бумаги с грифом «Санкт-Петербургских ведомостей» и подал голове. Остен-Сакен прочитал вслух:
– «Многоуважаемый Алексей Иосифович! Предъявитель сего литератор и журналист Рязанцев Виктор Петрович направляется в Царицын Саратовской губернии для подготовки серии очерков на темы развития местной промышленности, торговли, городского хозяйства, культуры и повседневной жизни обывателей. Просим оказать господину Рязанцеву необходимую организационную поддержку и помощь в сборе материалов для будущих публикаций. С наилучшими пожеланиями, редактор Блинов…»
Отложив письмо, Остен-Сакен обласкал меня растроганным взглядом.
– Давно пора! – сказал с торжественной ноткой. – Царицын наш, Виктор Петрович, интересен и уникален. О нём писать и писать. Один трамвай чего стоит! Вот вы уже видели наш трамвай?
– Да, по пути в управу.
– А знаете ли вы, что Царицын – единственный уездный город во всей империи, в котором есть собственный трамвай?
– Впервые слышу.
– Вот то-то! Но это не всё.
Он стремительно достал из ящика стола объёмную книгу.
– Это путеводитель «Волга» за 1911 год, – пояснил он, открывая заложенную страницу. – Издан у вас в столице. Вот что пишут: «Царицын, недавно еще похожий на большую деревню, принял вид значительного города, его набережная укреплена и по своей солидности и виду одна из лучших на Волге». – Захлопнул книгу и победно посмотрел на меня. – Значительный город, каково? У нас сам Шаляпин гастролировал! Второе место в России держим по грузоперевозкам после Нижнего Новгорода! Недурно для уездного города, а? Дайте срок, мы ещё Саратов переплюнем!
С таким энтузиазмом – непременно… Судя по предоставленной справке, был Остен-Сакен человеком толковым, деятельным, рачительным и, что важно, в злоупотреблениях не замешанным. Стало быть, можно рассчитывать на его порядочность. И я этим намеревался воспользоваться.
– Так чем могу вам помочь в работе, Виктор Петрович? – продолжал голова. – Готов оказать всё возможное содействие. Обозначьте, какое именно… Если ку́рите, кури́те.
Гостеприимным жестом пододвинул пепельницу. Бьюсь об заклад, в этот миг в уме его проносились приятные картины. В высоких (а может, и в высших!) кабинетах читают очерки о достижениях «русского Чикаго» на Волге, опубликованные популярной газетой. И не просто читают, а одобрительно кивают головами. И не просто кивают, а берут талантливого градоначальника на особую заметку…
– Ваше содействие мне очень понадобится, – заверил я. – Но сначала прошу ознакомиться с моими полномочиями.
Голова удивился.
– Полномочия? Не совсем понял. – Он ещё раз пробежал глазами письмо редактора. – Какие полномочия могут быть у литератора, кроме редакционного задания?
Я достал из папки и подал Остен-Сакену ещё одну бумагу. На этот раз с грифом военного министерства.
Озадаченно сдвинув густые брови, Алексей Иосифович углубился в письмо.
– «Податель сего капитан военной контрразведки Рязанцев Виктор Петрович…» – прервавшись, недоумённо взглянул на меня. Я ответил кивком головы. – Гм!.. «…командирован в Царицын Саратовской губернии для проведения специальных действий и мероприятий негласного характера. Ввиду особой важности порученного задания должностным лицам города предлагается оказывать капитану Рязанцеву В.П. по его запросам всё необходимое содействие. Подпись: начальник особого делопроизводства при отделе генерал-квартирмейстера Генерального штаба министерства обороны генерал-майор Монкевиц…»
Закончив чтение, Остен-Сакен положил оба письма рядом. Усмехнулся. Разгладил усы.
– Получается, первое письмо липовое? – деловито осведомился он, закуривая длинную папиросу.
– Скажем так, это письмо для прикрытия моего приезда в город, – пояснил я. – Не могу же я нагрянуть и заняться своими делами с бухты-барахты. У обывателей сразу вопросы: кто, почему, зачем? А так – корреспондент столичной газеты готовит серию материалов, а для этого разъезжает, встречается, беседует…
– Да ясно, ясно, – отмахнулся Алексей Иосифович. – Очерков, значит, не будет…
Я лишь виновато развёл руками: мол, простите великодушно.
– А прибыли вы, должно быть, из-за Данилова? – сказал вдруг Остен-Сакен.
Я молча кивнул. Умён был градоначальник и соображал быстро. Да, я приехал из-за Данилова. Хотя и не только из-за него.
Тело майора Данилова нашли в одном из бесчисленных городских оврагов рядом с Волгой. Обнаружили его окрестные мальчишки, спозаранку собравшиеся на рыбалку.
Почти одновременно, однако в нескольких верстах (и тоже в овраге), нашли ещё один труп. Покойного опознали как Парфёна Сорокина, и был Парфён при жизни побирушкой. Сидел на папертях многочисленных царицынских соборов, ходил по дворам и просил подать Христа ради – тем и жил.
Царицын город немаленький, и случалось в нём всякое. Но два убийства подряд – это что-то из ряда вон. И хотя на первый взгляд преступления между собой были не связаны, связь между ними всё-таки существовала, хотя и не очевидная, практически никому не известная.
Майор Данилов был сотрудником контрразведки, моим коллегой и старым товарищем. Парфён Сорокин – его осведомителем. Считать одновременное убийство обоих простым совпадением моё начальство отказывалось, и в этом я был с ним полностью согласен. Не бывает таких совпадений. Да и убили одинаковым способом – ножом в сердце, ударом со спины. А учитывая характер долгосрочного задания, которое Данилов выполнял в Царицыне, я приблизительно догадывался о мотивах расправы. И от этого становилось ещё тревожнее.
Само собой, соображениями насчёт убийства я с Остен-Сакеном делиться не стал. Ни к чему. Сказал о другом:
– Как вы догадываетесь, Алексей Иосифович, задача мне поставлена секретная. (Голова даже замахал руками: мол, всё понимаю.) Я – человек государев и дело у меня соответствующее. Излишне говорить, что ни малейшей огласки оно не терпит. Представляюсь вам в истинном качестве лишь по необходимости и всецело полагаюсь на вашу порядочность…
– Это вы насчёт того, чтобы я не болтал лишнего? – перебил Остен-Сакен. – Обещаю, даже не думайте. – Потёр кончик носа. – Так чем я могу помочь? Вы же не просто так себя рассекретили.
– Для начала отдайте зарегистрировать в канцелярии письмо из редакции, – попросил я. – Пусть все знают, мол, в город прибыл столичный журналист из влиятельной газеты, чтобы воспеть Царицын. Так сказать, укрепим легенду прикрытия. Хорошо бы и вам между делом в том или ином обществе похвастаться, что, дескать, целые «Санкт-Петербургские ведомости» обратили на нас внимание. По городу такие вести быстро разойдутся.
– Это несложно. Дальше?
– Прошу с завтрашнего дня выделить мне для разъездов по городу и окрестностям экипаж. Лучше закрытый. Мотив простой: создать журналисту все условия для работы, лишь бы потом написал, как надо. Может, недели на две-три, а то и на три-четыре, – как пойдёт.
– Решим. Дальше?
– Завтра в первой половине дня прошу пригласить к себе полицмейстера, а во второй – командира Аварского пехотного полка, который у вас расквартирован. Предлог любой. На встречах буду я. Представите меня им как есть, а я уж переговорю с обоими по своим делам.
– Снова рассекретитесь?
– А куда деваться? Их помощь наверняка понадобится. Возьму слово, что не разгласят…
– С редактора газеты, который вам дал письмо, тоже взяли слово?
– Взяли, взяли. Хотя из патриотических соображений он не возражал. Знает, что не в бирюльки играем.
– Ну, и молодец! – подытожил Остен-Сакен. – А я так и вовсе лицо должностное.
– В дальнейшем могут возникнуть и другие просьбы, – предупредил я.
– Возникнут – не стесняйтесь…
С этими словами он вызвал секретаря и вручил ему редакционное письмо для регистрации. А заодно велел пригласить на десять часов завтрашнего утра полицмейстера Подшибякина и на два часа пополудни командира пехотного полка полковника Буймистрова.