На столе у Пояркова лежала свежая газета с подчёркнутыми заголовками статей.

– Читали уже? – спросил он угрюмо.

– Нет, с утра не успел. А что там пишут? Впрочем, догадываюсь…

– Государь объявил всеобщую мобилизацию!

Поярков припечатал газетный лист к столу кулаком.

– Значит, кайзер Вильгельм остановить Австрию отказался?

– Наотрез. Австрийцы в Сербии уже вовсю продвигаются. В общем, император был вынужден… Германия выставила ультиматум – потребовала немедленно прекратить мобилизацию. А мы ультиматум отклонили. Такие дела, Виктор Петрович. – Он мрачно посмотрел на меня исподлобья. – Это война. Может, сегодня объявят. Может, завтра… В любом случае доживаем последние мирные часы. Я уже получил от армейских срочный дополнительный заказ на топливо. Впрочем, неважно. Ждали, не верили, надеялись, что обойдётся, и вот вам – считайте, что грянуло…

Я молча кивнул. Взгляд упал на большой отрывной календарь, висевший над столом управляющего Нобелевским городком. На сегодняшнем листе чернела крупная надпись «31 июля 1914 года». Я сильно потёр лицо – почти не спал сегодня.

– Боюсь, что вы правы, Матвей Семёнович. Мирных часов осталось шиш да маленько. Но мы успеем.

– Должны успеть! – почти крикнул Поярков, вскакивая из-за стола. – Вы даже не представляете, какой апокалипсис может случиться!

Воистину – незваный гость хуже татарина. Сведения, с которыми я прибыл к Пояркову, взвинтили всегда спокойного, деловитого управляющего до крайности. Если бы не моё удостоверение контрразведчика, подписанное Монкевицем, не поверил бы, право. Снова и снова он нервно расспрашивал меня, желая убедиться.

– А ведь совпадает, – сказал вдруг Поярков, немного успокоившись. – Сейчас я припоминаю… За последние месяцы у нас действительно выбыли с десяток рабочих. Двое внезапно умерли. Одного зарезали в пьяной драке, хотя вроде бы водкой не увлекался. Мастер нефтеперегонного завода ни с того ни с сего повесился. Ещё несколько человек просто исчезли. Мы уж и заявления в полицию носили, да без толку…

– Исходя из общей логики, так и должно было случиться, – подтвердил я.

– Что ж теперь делать? Командуйте, господин капитан.

Я прикинул время. В запасе было меньше получаса.

– Первым делом попрошу вас позвонить на проходную. За воротами ждут двадцать солдат во главе с поручиком, четверо городовых и мой помощник. Приехали со мной. Пусть их пропустят и по возможности незаметно проведут за контору, чтобы в глаза не бросались.

– Сейчас позвоню. Дальше?

– Дальше ждём. Пусть фургон подъедет и будет пропущен в городок. Через четверть часа выдвинемся вместе с городовыми и солдатами. А там – по ситуации.

Бледный как смерть, Поярков взялся за телефонную трубку.

Время тянулось невероятно медленно, чтобы не сказать – мучительно. Но вот наконец к воротам городка подъехал большой крытый фургон, запряжённый двойкой лошадей. Брезентовый бок был маркирован броской надписью: «Мукомольное предприятие Ганса Вебера. Лучшая мука в Сарепте, Царицыне и Поволжье!» Стоя у окна, мы с Поярковым видели, как фургон после осмотра заехал на территорию городка и покатил по тополёвой аллее. Я поглядел на часы.

Поярков, возбуждённо расхаживающий по кабинету, остановился и покрутил головой.

– А я ведь сразу, ещё при знакомстве, почувствовал, что вы не журналист, – сказал он вдруг. – Помните?

– Помню, помню. Вы тогда ещё предложили не обижаться на расспросы – мол, надо проявлять бдительность. Вокруг конкуренты, а они способны на любую подлость.

– Ещё как способны! Но до такого бы не додумались! – Он ткнул пальцем в сторону окна.

– Так и мы имеем дело не с коммерческой конкуренцией, – заметил я. – Кстати, вам самому идти не обязательно. Особых эксцессов не жду, но мало ли… Вы можете дать мне в сопровождение заместителя или помощника по безопасности.

Поярков сделал отрицательный жест.

– Хорош я буду, если заместителем заслонюсь! Я за предприятие, за этот городок головой отвечаю.

С этими словами управляющий достал из ящика стола пистолет и сунул в задний карман брюк.

Спустя полчаса небольшая колонна из городовых в штатском и солдат двинулась вглубь городка. Во главе колонны шагали мы с Поярковым и Алексей. Не хватало Подшибякина, однако решили, что, исходя из некоторых особенностей ситуации, полицмейстеру сегодня лучше остаться в управлении. В итоге городовых возглавил Алексей. Солдатами командовал начальник сапёрного взвода Аварского полка поручик Зверев. Полковник Буймистров быстро вник в ситуацию и под свою ответственность выделил мне сапёров. Правда, для этого пришлось, не выходя из кабинета, организовать его телефонный разговор с Монкевицем – короткий, но убедительный.

Начальника столовой Воронина мы застали на складе, где он командовал разгрузкой фургона с мукой. Увидев маленькую армию во главе с мрачным Поярковым, этот кругленький человечек сильно удивился и даже нахмурился. При этом смотрел на меня с сомнением, словно я взял управляющего в плен и сейчас обдумываю сумму выкупа.

– Добрый день, Матвей Семёнович! – произнёс тем не менее радушно Воронин. – Пообедать решили пораньше? Сейчас распоряжусь, дело минутное… А этих господ, – указал рукой на группу, – тоже кормить будем?

– В другой раз, Иван Ильич, – сказал я, отрицательно качнув головой. – Пришли вот посмотреть, как вы со своим хозяйством управляетесь. Вижу, сегодня муку вашу чудо-чудную из Сарепты доставили от Вебера…

– Именно, что чудо-чудная! – сказал Воронин, назидательно поднимая толстенький палец. – Вам, помнится, хлеб из неё так понравился.

– Замечательный хлеб, не спорю. Вы, Иван Ильич, своих грузчиков отпустите. А с разгрузкой помогут мои люди. Видите, сколько их у меня.

Воронин посмотрел на меня в полном изумлении.

– С какой стати вы тут командуете?

– Делайте, что вам говорят, – отчеканил я.

– Да почему я должен выполнять ваши распоряжения? – сказал Воронин, повышая голос и глядя на управляющего.

– Выполняйте, – велел тот коротко.

Воронин пожал плечами, но грузчиков отпустил. Те ушли, оглядываясь и ничего не понимая.

Можно было приступать. На складском полу уже лежал штабель разгруженных мешков. Сбросив пиджак, я начал их исследовать. На одном из них нашёл примету, о которой говорил Нойман – к горловине мешка был привязан крохотный лоскут красной материи.

– Помогите, Алексей, – попросил я.

Общими усилиями мы вытащили помеченный мешок из штабеля и положили на пол. Достав перочинный нож, я разрезал верёвку, стягивающую горловину. Распустил и осторожно залез рукой внутрь. Вот оно! Под тонким слоем муки рука нащупала увесистый пакет, потом ещё несколько… Остальные следили за моими манипуляциями, затаив дыхание. Однако за спиной угрюмого Воронина бдительно стояли два полицейских – как и было велено.

Белой от муки рукой я потихоньку, буквально по миллиметру, достал из мешка свою находку. Наглухо зашитый матерчатый пакет размером с большую книгу и весом фунтов семь-восемь был наполнен каким-то сыпучим веществом, а также туго обмотан верёвкой. Опытный поручик Зверев верёвку ту распознал сходу.

– Господа, это же бикфордов шнур! – заявил озадаченно. – Что ж внутри-то?

– Сейчас посмотрим, – пообещал я, беря нож.

Осторожно разрезал пакет и ощутил резкий запах, вырвавшийся наружу. «Чистый нашатырь», – обронил кто-то за спиной. Вытащил и взвесил на ладони горсть крохотных мутно-жёлтых кристалликов. И хотя я знал, что без детонатора в виде бикфордова шнура они вполне безвредны, лоб мгновенно покрылся испариной.

– Что за зверь? – чуть ли не шёпотом спросил Поярков, заворожённо глядя на кристаллики.

– Это пикрит аммония, – так же тихо ответил я. – Мощная взрывчатка, усиленная специальной добавкой. Так называемый компонент «К» – от немецкого слова «Kraft». Означает «сила», «усиление»…

– Твою же мать! – прокомментировал Зверев хладнокровно.

Общее внимание было приковано ко мне, и Воронин этим сполна воспользовался. Кто бы мог подумать, что в пухлом теле скрывается такая сила и ловкость? Хотя, может быть, и то и другое усугубило отчаяние, вызванное разоблачением.

Так или иначе, одним ударом начальник столовой сбил с ног стоявшего рядом плечистого полицейского. Другой удар – прямо в нос, ошеломляющий – достался второму полицейскому. Болезненно вскрикнув, тот схватился за лицо. Между тем Воронин, развернувшись, быстро побежал вглубь склада. Мы ринулись следом. На ходу я пытался сообразить, куда это толстяк намылился. Дальше городка один чёрт не убежит…

Однако толстяк знал, что делает. Добежав до обитой железом двери в конце складского помещения, он рванул её на себя и юркнул внутрь. Захлопнул. Раздался лязг засова.

– Чёрный ход из комнаты есть? – спросил я Пояркова.

– Понятия не имею, – ответил тот, тяжело дыша. – Я в такие мелочи не вникаю. Может, и есть.

Я повернулся к Звереву.

– Поручик, отправьте с фельдфебелем пять солдат. Пусть рассредоточатся возле склада и контролируют ситуацию. И если обнаружат Воронина, чтобы ни в коем случае не стреляли – он нужен только живым. Позарез! А вы останьтесь при мне.

Козырнув, Зверев кинулся исполнять.

Глубоко вздохнув, я постучал кулаком в дверь.

– Чего надо? – раздался изнутри мрачный голос.

– Воронин, бросьте валять дурака! – гаркнул я, жестом останавливая открывшего рот Пояркова. – Вы там что – думаете сидеть до второго пришествия? Выходите, поговорим. Если ответите на мои вопросы, гарантирую жизнь. Иначе пеняйте на себя! Вскроем дверь и церемониться не будем!

Повисла долгая пауза.

– Может, и поговорим, – сказал Воронин неожиданно. – Но пусть сначала все отойдут от двери метров на пять. Иначе не выйду.

По моему знаку все отошли.

– Можете выходить! – крикнул я.

Вновь лязгнул засов, и на пороге появился Воронин.

Я, конечно, ждал подвоха, но действительность превзошла ожидания. В правой руке Воронина был револьвер. Большой палец прижимал к рукоятке металлический предмет, в котором я опознал зажигалку. А в левой толстяк держал небольшой жёлто-коричневый брусок с торчащим коротким шнуром. Из карманов пиджака торчали ещё несколько таких же брусков.

– Динамитная шашка, – сказал Зверев шёпотом. – Бикфорд – секунд на пять, не больше… Хреново.

Я и сам понимал, что хреново. Так вот зачем Воронин устремился в складскую комнату! На всякий случай загодя спрятал там оружие и взрывчатку, готовился к худшему – вот и пригодилось…

– На что вы надеетесь, Воронин? – спросил я, с трудом сохраняя спокойствие. – Склад оцеплен, вам отсюда не выбраться.

– А мне, может, и не надо выбираться, – неожиданно сказал тот, оскалившись.

– Да? Останетесь тут ночевать?

– Все вместе останемся… если не выполните мои условия.

– Какие, к чёртовой матери, в вашем положении могут быть условия?

– Простые. Сейчас вы меня выпустите на улицу и дадите экипаж с кучером. Я уеду, а потом делайте, что угодно. Хоть погоню снаряжайте, но не советую. Динамита у меня хватит на всех.

Пока он говорил, я боковым зрением заметил, что поручик Зверев по шажочку сдвигается вправо.

– Условия неинтересные, – отрезал я. – А динамитом не пугайте. Пока вы его пустите в ход, мы вас десять раз успеем расстрелять.

Воронин неестественно засмеялся. Зверев ещё немного сдвинулся вправо.

– Вы меня пальцем не тронете, – сказал он. – Я вам нужен живым. А вы мне нет. И я вас буду взрывать без пощады и жалости. Попробуйте только приблизиться. – С этими словами, не выпуская револьвер, он ловко крутнул большим пальцем колёсико зажигалки и поднёс огонёк к торчащему шнуру. – Ну, кто рискнёт?

Спрятавшись за спиной своего солдата, Зверев сделал осторожное движение. Ну-ка, ну-ка…

– Погасите зажигалку, – сказал я. – Нам надо посоветоваться.

– Советуйтесь, – разрешил Воронин. – Но если через минуту вы меня не выпустите, то взорву первую шашку. Так сказать, для начала.

В этот момент поручик выхватил из кобуры револьвер. Оглушительно грянул выстрел. Следом раздался душераздирающий визг толстяка.

Пуля, выпущенная Зверевым, вышибла из руки Воронина револьвер вместе с зажигалкой, упавшие на пол с металлическим звоном. При этом ювелирный выстрел самого Воронина не ранил. Ну, может, оказались вывихнутыми пальцы, державшие оружие.

Мы с Алексеем кинулись к Воронину. Спустя несколько секунд бомбист-неудачник был закован в наручники и, сидя на полу, тихо выл. Может, от боли. А может, от бессильной ненависти. Судя по глазам, второе было вероятнее.

Теперь можно было поблагодарить Зверева, спокойно прятавшего «наган» в кобуру.

– Дорогой вы мой! – сказал я, стискивая его правую руку. Алексей тем временем жал левую. – Превосходно действовали, просто превосходно. А выстрел вообще выше всяких похвал!

– А не страшно было? – спросил Алексей. – Вдруг вместо револьвера попал бы в него? Или в динамит?

– С чего это? – удивился Зверев. – Я на офицерских соревнованиях по стрельбе взял полковой кубок. Да и расстояние здесь небольшое. Ракурс для выстрела был неподходящий – это да. Пришлось потихоньку переместиться вправо. И всё.

– Лично сообщу командиру полка о ваших решительных и умелых действиях, – сказал я, с удовольствием глядя в молодое, гладко выбритое лицо поручика. – И буду ходатайствовать о серьёзном поощрении.

Зверев слегка покраснел.

Но дело пока было сделано лишь наполовину. Собственно, даже на четверть. Предстояло самое важное – выбить из Воронина сведения.

По моей команде Алексей и Зверев, подняв начальника столовой с пола, увели его в комнату. Я повернулся к Пояркову, солдатам и городовым.

– Господа, сейчас мы допросим взятого с поличным немецкого агента. Наши дальнейшие действия будут зависеть от результатов допроса. Всем ждать здесь, из склада не отлучаться. А вас, Матвей Семёнович, пока суд да дело, попрошу вызвать помощника по безопасности. Пусть возьмёт десятка полтора людей и будет тут же, при вас.

Поярков кивнул.

Комната, в которой Воронин прятал оружие и динамит, оказалась маленькой, вытянутой и узкой, как пенал. Вдоль стен тянулись стеллажи с хозяйственной утварью. Обшарпанный стол и несколько стульев – вот и вся обстановка. Чисто подсобное помещение.

Чтобы не терять времени, Алексей обыскал Воронина, и теперь на столе врассыпную лежали шесть динамитных шашек, бумажник, портсигар, носовой платок. Зверев профессиональным взглядом инспектировал спрессованную взрывчатку.

– Времени у меня, Воронин, мало, так что в кошки-мышки играть не будем, – сообщил я, усаживаясь на колченогий стул. – Ты уже понял, что нам известно про Краузе и Вернера. А рассказал про них Нойман. Про тебя тоже рассказал. И чем занимаешься, и на чём тебя завербовали. – Воронин прищурился. – В сущности, у меня к тебе лишь два вопроса…

– А я знаю, каких, – сказал Воронин равнодушно. – Тебя интересует схема заминированных объектов и список моих людей в городке. Так?

– В точку! – Я достал из внутреннего кармана блокнот и карандаш. Положил на стол. – Я буду стенографировать. Начинай!

Воронин попытался изобразить неприличный жест, да наручники помешали. Нахмурившись, Алексей показал могучий кулак.

– Зря ты так, – сказал я, закуривая. – Ты человек опытный, должен понимать: будущее у тебя безрадостное. Трибунал и виселица – вот и всё твоё будущее. Сегодня-завтра начнётся война, и никто с немецким агентом церемониться не будет. Откровенное признание твой единственный шанс уцелеть.

– И вместо эшафота медленно подыхать на каторге, – закончил Воронин с усмешкой. – Знаю, пробовал. Торговаться не из-за чего. Что так, что этак – всё одно подыхать.

Судя по тону, он не играл, не притворялся. Ему действительно было всё равно. Стало быть, козырей у меня не было, и шансы получить от него нужные сведения стремились к нулю. Между тем последний июльский день круто перевалил за середину. У меня возникло ощущение бессмысленно истекающего времени. А ведь если ты время потерял, то враг его нашёл…

Самое печальное, что имея о ситуации общее представление, я совершенно ничего не знал о деталях. Где заложена взрывчатка? Кто будет поджигать бикфордовы шнуры? Требуется ли агентам специальное распоряжение Воронина? Или время операции уже установлено, и она состоится независимо от его пребывания на свободе? Городок слишком велик, критически важных объектов с избытком, и поиск взрывчатки наобум ничего не даст. В лучшем случае методом свободного тыка удастся найти несколько закладок, да и то без гарантии… В голове помутилось от бессилия и ненависти к толстяку.

Похоже, такие же мысли посетили более эмоционального сотоварища. Вскочив, Алексей схватил начальника столовой за грудки и рывком приподнял. Заглянул в равнодушные глаза. Встряхнул до зубовного лязга.

– Или будешь говорить, или сверну шею, сволочь! Возьму грех на душу! И никто меня не остановит! – прорычал так, что стало не по себе. Я мимолётно подумал, что, пожалуй, да – попробуй такого богатыря остановить, если всерьёз вознамерится. – Или просто по стене размажу!

– Сделай одолжение, – сказал Воронин безучастно. Вырваться он даже не пытался. – Всё не виселица, не каторга. Разом отмучаюсь.

В эту минуту я сам был готов свернуть Воронину шею. Или пристрелить. Или даже сунуть за пазуху динамитную шашку, предварительно подпалив бикфордов шнур. Да толку-то… Это не трусливый Краузе. Что можно сделать, если человек не дорожит жизнью?

А чем он вообще дорожит?

Неожиданно в голове мелькнула одна идиотская мысль. А может, и не идиотская. Но уж точно крамольная – во всяком случае для служивого человека. Не иначе от безысходности…

Я медленно поднял голову и посмотрел прямо в тусклые глаза Воронина.

– Значит, говоришь, торговаться не о чем? – спросил негромко.

– Не о чем, – скучно подтвердил тот, глядя в потолок.

– И, стало быть, нужные сведения ты не дашь…

– А что ты можешь дать взамен? Эшафот или каторга мне и так обеспечены. Придумай что-нибудь поинтереснее.

Он ещё изгалялся. Напрасно! Я наклонился к нему.

– А если я тебя отпущу?

Выдержка и реакция у этого человека были на высоте. Другой на его месте вытаращил бы глаза и решил, что ослышался. Воронин же, чуть прищурившись, бросил на меня цепкий взгляд. Зато я спиной почувствовал, с каким недоумением смотрят на меня Алексей со Зверевым. Толстяк откашлялся.

– Интересный вариант, – произнёс он чуть ли не по складам с непроницаемым лицом. – То есть я сдаю тебе своих людей и схему закладок, а ты мне взамен свободу?

– Именно так.

Внутри всё корёжилось и бунтовало. Мне, контрразведчику, своими руками отпустить вражеского агента… Но я не видел другого способа предотвратить близкую катастрофу. Ну, разве что, превратить подсобную комнату в пыточную, и жесточайшими способами (например, вбиванием иголок под ногти) развязать упрямый язык. Однако это было невозможно, хотя я вовсе не чистоплюй – просто всему есть свой предел, который не переступишь.

А время истекало, как вода сквозь пальцы…

– Заманчиво, – оценил наконец Воронин. При всей выдержке лоб у него покрылся испариной. – А где гарантия, что ты не обманешь? Получишь своё, а мне моё не отдашь? Что помешает, а?

– Слово офицера, – отрубил я.

Наступила тишина.

– Виктор Петрович! – сказал Алексей страшным шёпотом.

Резким жестом я приказал ему замолчать.

– А что, можно рискнуть, – обронил Воронин сквозь зубы. – Как ты это себе представляешь?

Я перевёл дыхание.

– Во-первых, ты сейчас диктуешь мне перечень своих людей и схему закладок на территории городка. Во-вторых, мы этих людей берём, а взрывчатку изымаем. – Зверев энергично кивнул. – В-третьих, как только это будет сделано, иди на все четыре стороны. – Коротко задумавшись, я добавил: – Могу даже предоставить экипаж, чтобы отвёз в город.

– И всё?

– Нет, не всё. Даю тебе три часа… ладно, четыре, чтобы ты исчез из Царицына. Поездом, баржей, телегой – мне всё равно. Хоть пешком! Но если я тебя ещё раз увижу в городе, моё слово утрачивает силу.

– Ну, это понятно… Договорились. – Воронин встал и начал разминать ноги. – А пока суд да дело, снимите наручники.

По моему знаку Алексей освободил Воронина. Господи, с какой неохотой он это сделал, какой неприязнью светилось лицо сотоварища!..

– Когда намечены взрывы? – спросил я первым делом.

– Не переживай, время ещё есть… На полночь. Вернее, на четверть первого ночи. – Воронин тихо засмеялся, растирая запястья. – Надо, чтобы наступило первое августа.

Из подсобки мы вышли нескоро. Надо ли говорить, что Поярков бросился ко мне, как безумный. Показалось, что за час он постарел на годы.

– Ну что? Что? – повторял, заглядывая в лицо. С такой интонацией пациент спрашивает врача: «Есть ли надежда?»

– Всё неплохо, Матвей Семёнович, – ответил я быстро, обнимая за плечи дрожащего управляющего. – Вот, взгляните. Это перечень заминированных объектов.

Читая исписанные листки блокнота, Поярков багровел на глазах. Я встревожился – не хватало ещё, чтобы его разбила кондрашка. Дочитав, поднял на меня больные глаза.

– Это же… Это же… – Провёл по лицу трясущейся рукой. – Цистерны, резервуары, нефтебаза, цеха, нефтеналивной причал, трубопровод… Это же апокалипсис! – Он сглотнул. – Вы можете представить, что будет, если взорвутся миллионы пудов нефти и керосина? От городка ничего не останется, Волга запылает. А люди?..

Апокалипсис я, может, и не представлял. Хотя теперь отчётливо понял, что слово «катастрофа» бедняга Майер, земля ему пухом, употребил с полным основанием. Зато вполне представлял, что уничтожение Нобелевского городка отзовётся тяжким топливным кризисом в масштабе России. И это в самом начале войны! Взрыв ДЮМО по сравнению с гибелью крупнейшего нефтяного предприятия был бы мелочью…

– Мы всё успеем, Матвей Семёнович! – сказал я быстро, чтобы успокоить управляющего. – В нашем распоряжении взвод сапёров. Поручик! – Зверев щёлкнул каблуками и козырнул. – Разбиваете своих людей на тройки. Итого, вместе с вами – семь групп. Матвей Семёнович обеспечивает каждой тройке надёжного сопровождающего из числа местных работников («Сам пойду!» – выкрикнул Поярков.) Задача: до двадцати двух часов обойти и обезвредить все объекты, поименованные в списке. Можно раньше… Извлечённую взрывчатку доставлять сюда, на склад. Матвей Семёнович, координируйтесь с поручиком Зверевым… Приступайте!

Я повернулся к Рыбину – помощнику управляющего по безопасности, который вместе со своими людьми ожидал указаний.

– Теперь вы, Архип Власович. Вот список из двенадцати человек. Это всё работники предприятия. Ознакомьтесь.

Рыбин быстро проглядел список.

– Все из разных цехов и служб, – заметил он. – Я тут кое-кого знаю. Каковы мои действия?

– Тех, кто в списке, необходимо задержать. Взрывы назначены на четверть первого ночи. Стало быть, сегодня все они так или иначе напросились в ночную смену и находятся на рабочих местах. По мере задержания, людей доставляйте сюда.

Рыбин покрутил головой.

– Задержать-то недолго, – заметил он. – А это вообще по закону? Ордеров-то на задержание и арест, как я понимаю, нет. Потом, если что, от судов с прокуратурой не отобьёмся.

– Моё распоряжение тебе вместо ордеров! – гаркнул Поярков.

– Ситуация чрезвычайная, поэтому формальности обязательно исполним, но потом, – дополнил я. – А пока на задержание вместе с вами пойдут полицейские.

Кивнув, Рыбин забрал список и пошёл инструктировать своих людей.

Когда сапёры и «безопасники» разошлись по объектам, Алексей запер Воронина в подсобке и сел рядом на мешок с мукой. Всё возможное было сделано – пока. Теперь оставалось немного перевести дух и ждать результатов.

– Вы в самом деле хотите его отпустить, Виктор Петрович? – спросил Алексей угрюмо. – Эту паскуду жирную?

– Ну, паскуда… – Я достал портсигар. – Если он не соврал, отпущу, конечно. Я слово офицера дал.

– Со словом всё понятно. Да ведь за такое по головке не погладят? Статочное ли дело – шпиона отпустить?.. Могут и разжаловать.

Я только засмеялся, хотя – видит бог – было мне совсем не до смеха.

– Алексей, дорогой! Как вы думаете, сто́ит ли предотвращённый апокалипсис капитанских погон?