Судя по лицу Маркина, он был готов не видеться ещё столько же. Затравленно оглянулся. Увидел Алексея, который подпёр дверь спиной и демонстративно сложил руки на груди с грозным видом евнуха, стерегущего гарем.

Маркин сильно закашлялся.

– Не понял, Виктор Петрович, – сказал наконец сипло. – Это что – западня? С какой стати? Что здесь делает этот человек? – Он ткнул пальцем в Подшибякина.

– Никакой западни, – успокоил я. – Простая ловушка. Да вы садитесь, садитесь. – С этими словами я мягко подтолкнул Маркина к стулу. – Что касается Николая Трифоновича, то он пришёл, чтобы принять участие в нашей беседе.

– Мне с ним разговаривать не о чем! – взвизгнул Маркин, растирая левую сторону груди.

– Да вы не переживайте. Разговаривать будете со мной. А Николай Трифонович поприсутствует и в случае необходимости ограничится краткими репликами. Но вескими!

Я сел за стол и выложил из внутреннего кармана бумаги.

– У меня к вам накопилось много вопросов, Сергей Аполлинарьевич, – начал я мягко. – Как вы верно заметили, журналист я необычный, да и не журналист вовсе. Полагаю, для вас это не секрет. Но для такого случая будем считать, что я беру у вас интервью.

Маркин жевал губами и елозил по комнате беспокойным взглядом. Впрочем, он уже малость успокоился – во всяком случае, за сердце не хватался.

– Начнём с вашего отчёта о наблюдении за Бабушкиным. Вы по-прежнему утверждаете, что ничего не упустили?

– Ничего, – подтвердил Маркин с вызовом.

– Тогда как вы не заметили, что вчера Бабушкин в половине девятого утра выехал из расположения полка и ускакал по направлению к южной части города? И отсутствовал весь день?

Бывший дознаватель явственно покраснел.

– Ерунда какая-то… – сказал растерянно.

– И весь ответ? Могли бы для приличия придумать, что ввиду срочных личных дел или нездоровья вчера не работали и отчёт за третий день высосали из пальца!

Маркин с размаха вцепился в спасательный круг.

– Да! – воскликнул он. – Всё так и было! Вчера сердечная слабость одолела – весь день пролежал в постели, как на смертном одре. Думал, не встану уже… Простите великодушно старика за ложь вынужденную! А пять рублей за неотработанный день я верну, не сомневайтесь.

И поник благородной лысиной.

– Ну, вот видите, с одним уже разобрались, – сказал я мирно. – Однако есть и другое. – Я положил руку на лежавшие передо мной бумаги. – У меня здесь отчёт следившего за вами филёра из городского управления полиции…

– Что?! – перебил поражённый Маркин. – Какой филёр?

– Филёр, любезно предоставленный Николаем Трифоновичем.

– Для милого дружка и серёжку из ушка, – с удовольствием подтвердил полицмейстер.

– Мы за вами следили, Сергей Аполлинарьевич, что не ясно?

– З-зачем?..

– Затем, что скользкий вы человек и ведёте себя подозрительно. Но к этому мы ещё вернёмся… И вот сообщил нам филёр, что второго вечера встретились вы с наблюдаемым поручиком Бабушкиным в кафе «Ротонда» и провели в беседе примерно полчаса. – Я наклонился к Маркину. – Как понимать, Сергей Аполлинарьевич? Что за встреча? О чём беседовали? А ведь сами же говорили, что с поручиком даже не знакомы. Я уж молчу, что в вашем отчёте факт рандеву с Бабушкиным не отражён…

Маркин долго молчал. Потом, опустив голову, сказал еле слышно:

– Бес попутал…

– А поточнее?

– Знаком я с Бабушкиным, чего уж там… Когда за Даниловым следил, тогда и познакомился. На всякий случай, знаете ли, знакомство лишним не бывает… Дай, думаю, предупрежу юношу, что им заинтересовались. А заодно и посоветую вести себя осмотрительно да аккуратно. Молодой же ещё, зелёный!

– Небось и денег содрали за предупреждение?

– Ну что ж делать – содрал… Две красненьких. Бедность проклятая!..

Полицмейстер ударил себя кулаком по колену.

– Вещун вы, Виктор Петрович, не хуже того Макария, – заявил восхищённо. – Точь-в-точь угадали, как этот ханурик будет выкручиваться.

– Я бы попросил оградить меня от оскорблений! – взвился Маркин.

– Ну-ну, не обижайтесь. Я действительно предвидел, какое оправдание вы придумаете для встречи с Бабушкиным, о чём и сообщил Николаю Трифоновичу перед нашей встречей. В сущности, это было несложно – другого более-менее безобидного для вас варианта просто нет. Кстати, о Макарии… – Я ткнул пальцем в один из листов. – Вот тут зафиксирован ваш визит к старцу четвёртого дня. К тому самому, который вас якобы не интересует. Что изменилось? На старости лет откровений возжелали?

Маркин посмотрел на меня мутным, ненавидящим взглядом.

– Я перед вами отчитываться не собираюсь! – каркнул он. – И вообще, ваш допрос мне надоел! Я хочу уйти!

Он привстал. Алексей удивлённо хмыкнул.

– А получится? – спросил с интересом.

– Насилие… – прошелестел Маркин, опускаясь на стул. – Среди бела дня, в центре города… Против старого больного человека!

– Даю справку, – громыхнул Подшибякин. – Этот «старый больной» ещё нас всех переживёт. Насчёт памятника, правда, не уверен.

Поднявшись, я обогнул стол и сел на край столешницы напротив отставного дознавателя.

– Плохо, Маркин! – сказал я жёстко. – Что ни слово, то ложь. Но это пока всё мелочи, вытекающие из главного…

– Что вам от меня надо? – еле слышно спросил Маркин, снова хватаясь за сердце.

– Скажу, скажу, – успокоил я. – Между прочим, не вздумайте симулировать сердечный припадок. Судя по тому, как вы энергично передвигаетесь, едите и пьёте, здоровье у вас неплохое. На всякий случай есть лекарства. Алексей сделает укол, он умеет.

– С удовольствием, – подтвердил Алексей, потирая ладони. – Вы только скажите, в какую ягодицу!

– А теперь главное. – Я посмотрел на Маркина сверху вниз. – С какой целью вы сочинили легенду о романе между Даниловым и Капустиной?

Вот тут Маркин просто опешил. Во всяком случае, мне так показалось.

– Вы с ума сошли! – сказал он тихо. – Нет никакой легенды. Всё так и было…

– Да что вы? Не отрицаю, спектакль сколочен крепко и разыгран как по нотам. В него вовлечена целая группа людей: вы, покойный Прошка, Бабушкин, Капустина и старушка Тюкина. Но сдаётся мне, автор пьесы именно вы. Изощрённо придумано – чувствуется детективный опыт и развитое воображение профессионального следователя!

– И думать нечего – он, – сказал Подшибякин, как припечатал. – Мерзавец патентованный, однако умён, не отнять…

– Вы учли практически всё, – продолжал я. – И лишь одного учесть не могли: я хорошо знал покойного Данилова. В вашей романтической легенде для такого практичного, можно сказать, прозаического человека места нет. – Маркин раскрыл рот, но я жестом остановил его. – И зачем сторонний роман, если ты помолвлен с прелестной богатой женщиной? Весь ваш миф о смертельно влюблённом офицере шит белыми нитками – это совершенно очевидно. – Лоб и бульдожьи щёки Маркина побледнели. – Не стал бы он подкупать служанку, чтобы передавать записки своей пассии. Не его стиль. Петь романсы и читать стихи Капустиной?.. Это и вовсе смешно. Музыку и поэзию Данилов терпеть не мог. Думаю, Капустина его и не знала вовсе.

– С чего вы взяли? – вскинулся Маркин.

– А я ей при встрече подбросил версию о родителях Данилова, якобы живущих на Урале. И она с готовностью вспомнила, что, мол, бедный Андрей скучал по отцу с матерью, да вот беда – живут так далеко, что трудно к ним выбраться, остаётся лишь деньги посылать, чтобы не бедствовали. А родители Данилова сами время от времени снабжали его деньгами, потому что они – люди состоятельные, помещики, а живут в Тамбовской губернии. По сравнению с Уралом – рукой подать! И после этого вы будете утверждать, что Капустина знала Данилова? Тем более близко?

Маркин посмотрел на меня так, что впору было разрыдаться.

– Мне бы воды, – попросил еле слышно.

Пил долго, мелкими глотками. Разумеется, тянул время, лихорадочно соображая, что бы такого правдоподобного придумать. Но, видимо, не придумал и ограничился словами:

– Говорите, что угодно, господин Рязанцев. Мне, знаете ли, это всё до фени. Кто там стихи любил-не любил, романсы пел-не пел… У кого где родители живут… Я вам ничего доказывать не обязан!

– И не надо, – сказал я спокойно. – Всё и так ясно. Если пять человек, включая покойника Прошку, врут в унисон, то сговор очевиден. Далее, барышня Репина узнала об измене Данилова только с вашей подачи – из анонимного письма, принесённого Прошкой. Он же рекомендовал вас как опытного сыщика. Он же пошёл к дядюшке-пахану и сделал заказ на убийство Данилова с Парфёном Сорокиным якобы от лица Юлии Васильевны…

– Пальцем в небо, господин сыщик! – закричал Маркин. – Прошка был влюблён в барышню! Не стал бы он интриговать против неё! Ни за какие деньги не стал бы!

– За деньги, может, и не стал бы. А из ненависти – вполне.

– К-какой ненависти?..

– Обычной, человеческой. Прошка недавно объяснился барышне в любви. Неуклюже, грубовато – но объяснился. Та, естественно, его прогнала и пригрозила пожаловаться братьям. Так что Прошка ей просто-напросто мстил и, подозреваю, с удовольствием. Ну и деньги, конечно. Вы же ему заплатили?

Вопрос был риторический, ответа не требующий. Маркин и не ответил

– А пахана Силантия вы использовали втёмную – обманули и тем самым обеспечили себе косвенное алиби, – закончил я. – Силантий в приватной беседе признался нам с Николаем Трифоновичем, что убийство Данилова и Сорокина ему через Прошку заказала Юлия Репина. А Маркин, который сплёл всю паутину, как бы и ни при чём… Хотя, если разобраться, такой же убийца, как и Мишка Рыбак. – Маркин люто взглянул исподлобья. – Просто один орудует ножом, а другой головою. И ещё вопрос, кто из двоих хуже.

Маркин вытер лицо линялым платком и собрался с мыслями. Он даже усмехнулся. Вымученно, криво – но усмехнулся.

– Аплодирую, господин сыщик! Завидная у вас фантазия. Версию вашу хоть в роман. Только нет в ней главного.

– Чего же?

– Мотива нет. А нет мотива, нет и преступления. С чего мне губить Данилова? Я его не знал, и ничего дурного он мне не сделал.

– Золотые слова, Маркин! – подхватил я. – Ничего плохого покойный Андрей вам не сделал, так что лично у вас мотива не было. Но! – Я непроизвольно сжал кулак. – Мотив, и очень веский, был у ваших хозяев.

Маркин отшатнулся, словно я дал ему по физиономии.

– Какие хозяева? Что за бред?!

– Да если бы… Ваши хозяева, Маркин – немецкие агенты, действующие в Царицыне. И не делайте большие глаза, не такие уж они у вас красивые. Не вы первый завербованы и, к сожалению, не вы последний…

Вот тут нервы у Маркина не выдержали. Вскочив с криком: «Я не позволю!..», он кинулся на меня с кулаками. Следом вскочил Подшибякин, да и Алексей, покинув пост у двери, кинулся на подмогу. Но, разумеется, я справился и сам. Бить не стал, просто перехватил и выкрутил занесённую для удара руку. Подождал несколько секунд. Отпустил скулящего от боли Маркина и толчком вернул на прежнее место.

– Рано вы нервничаете, Маркин, – заметил я, даже не запыхавшись. – Нервничать будете потом, когда вам предъявят обвинение в организации убийства российского офицера, а также в пособничестве вражеской разведке.

– Бессрочная каторга, к бабке не ходи, – заметил Подшибякин деловито. – А учитывая, что на пороге война аккурат с Германией… Может, и высшая мера не исключена.

– Ой, не исключена, – согласился Алексей. – Вражеский агент же. Заработал – получи.

Дикий взгляд Маркина остановился на мне.

– Господин Рязанцев! Виктор Петрович! Что они говорят? Какая бессрочная каторга? Какая высшая мера? – Набрал в грудь воздуха и взвизгнул истошно: – При чём тут вообще я?! Если покойный Данилов кому-то мешал, с того и спрашивайте…

Визг перешёл в рыдания. Подшибякин брезгливо поморщился. Глядя на бывшего следователя, я не мог отделаться от ощущения, что этот прожжённый тип разыгрывает очередной спектакль. Не верил я мерзкому лицедею. Он врал с первой минуты нашего знакомства. Врал во всём. И только жрал за мой счёт совершенно искренне.

– Вы поплачьте, поплачьте, – разрешил я. – Всё же две человеческие жизни у вас на совести. Лично вам они, конечно, не мешали. А вот хозяевам вашим мешали, да ещё как!

– Не знаю никаких хозяев! – вскрикнул Маркин придушенно.

– Знаете, знаете… Коммивояжёр Майер, убитый в «Столичных номерах», перед смертью рассказал мне много интересного. Например, про то, что он агент германской разведки. И что в Царицыне работает целая агентурная сеть. И что Данилова убили, потому что он мог разоблачить немецкие планы. И ещё кое-что рассказал. Но это – уже для суда. А пока что… – Я вцепился взглядом в безумные глаза Маркина. – А пока что вы мне, как на духу, расскажете, какую диверсию готовят ваши патроны в Царицыне. Подробно, обстоятельно и чистосердечно, ясно? И это может серьёзно облегчить вашу будущую участь, которая, как бог свят, незавидна…

Повисла тяжёлая пауза. Маркин высморкался в платок и вдруг заголосил:

– Да что же вы меня мучаете? Что вы мне угрозы угрожаете? Сначала хозяев каких-то придумали, теперь диверсию какую-то сочинили… Я старый безобидный человек! Ну, может, где-то оступился, за лишним рублишкой погнался, так ведь не со зла – от бедности. А вы на меня уголовщину со шпионажем вешаете!

– Ну, уголовщину со шпионажем вы сам на себя повесили. Что касается диверсии, то мой вам совет… – Не сдержавшись, я взял бывшего дознавателя за грудки и рывком притянул к себе: – Не берите грех на душу! Не молчите! Если готовится страшное, если завтра могут погибнуть люди, то за теперешнее молчание гореть вам в аду!

– А уж как на земле воздастся! – сказал Подшибякин сквозь зубы с тяжёлой угрозой.

Я отпихнул Маркина. Тот сел, мелко тряся головой. Неожиданно разразился дребезжащим смехом. Так же неожиданно умолк. Погрозил мне скрюченным пальцем.

– Я всё понял, господин Рязанцев! Всё понял!.. Выслужиться хотите? Раскрыть выдуманный заговор? Плетёте чёрт-те что, лишь бы меня опорочить и других честных людей! Глядишь, на моих костях майорскую звезду заработаете, а то в капитанах засиделись. – Он выпрямил сгорбленную спину и посмотрел с яростным вызовом. – Не выйдет, и не старайтесь! Маркина голыми руками не возьмёшь! Не в чем мне признаваться!

– Да вы уже и так признались, – сказал я саркастически. – Моё звание во всём Царицыне знают человек семь, включая Николая Трифоновича и других людей далеко не вашего круга. Исключение лишь мой сослуживец Бабушкин, с которым вы общаетесь. Он и сдал. Что ж вы так неосторожно? И себя выдали, и сообщника…

– Голова уже не та, и нюх потерял, – прокомментировал Подшибякин. Вздохнул. – Старый ты стал, Серёжа… А может, оно и к лучшему. Быстрее на бессрочной отмучаешься.

Маркин затравленно оглянулся по сторонам. Помощи ждать было неоткуда.

– Не докажете! – произнёс он тихо, истерически. – Психологию и догадки ваши к делу не пришьёшь. Нет у вас доказательств и быть не может!..

– Докажем, – сказал я уверенно. – Не хотите говорить, и чёрт с вами. Вам же и аукнется. Другие, надо полагать, умнее окажутся. Бабушкин заговорит. Или Капустина. Или Тюкина. Решили, что на вас свет клином сошёлся?

В номер без стука вошёл Соколов.

– М-да, – произнёс флегматично, обозрев иссиня-бледное лицо Маркина с нервически дрожащими брылями. – Запирается злодей?

– Да какой он злодей, – сказал Подшибякин с отвращением. – Просто старая сволочь! Хотя чёрных дел наделал по самое некуда… Запирается, да.

– Ясно. Я, собственно, с конвоем.

Экс-дознаватель поднял голову.

– С каким конвоем? – пролепетал трясущимися губами.

– С обычным. Два городовых в коридоре, зарешёченная карета внизу. Забыл, что ли, как это делается? Будешь в кутузке сидеть.

– П-почему в кутузке? На к-каком основании?

Подшибякин сдвинул густые брови.

– Пока – за незаконную сыскную деятельность.

– Да какая там незаконная деятельность?! – взвыл Маркин.

– Ну как же? Оказываешь людям сыскные услуги, а соответствующий патент в губернской юридической палате, небось, не выправил? По глазам вижу, что не выправил. Стало быть, права не имеешь, но оказываешь. Мошенник ты. Барышня Репина может подтвердить или вот Виктор Петрович…

Я развёл руками. Мол, если надо, то подтвержу, никуда не денусь.

В номер вошли городовые.

– Что вы творите? – зашептал Маркин, дёргаясь в крепких руках. – Это же произвол… Я кричать буду!

– Кричи на здоровье, – разрешил Соколов, слегка зевнув. – Перед публикой за шум извинимся. Объясним, что преступник нынче нервный пошёл. Его вяжешь, а он кричит.

Проводив Маркина взглядом, полицмейстер поднялся из кресла и потянулся хрустко.

– С этим пока всё. А что с остальными? Будем брать?

– Обязательно. Всех по очереди.