Глава 14

— Ты моя собственность, Ника, — хрипло рычит он мне на ухо. — Всегда была и всегда будешь! А своё я не упущу…

— Ты уже… — едва могу протолкнуть жалкий звук через сжатое горло.

— О нет, — он прикрывает глаза, делает шумный вдох, — финальный раунд впереди. Ты не достанешься Робу, слышишь? Ты останешьсямоей неверной женой! Слава о потаскухе ван Дерден расползётся по всей столице. Тебя перестанут принимать во всех благородных семействах, откажут в посещении балов и светских мероприятий, а простые горожане будут тыкать в тебя пальцем и шептаться в спину. Ты станешься отвергнутой, падшей женщиной под моим благородным покровительством. И тогда ты сама выберешь монастырь. Будешь валяться у меня в ногах, чтобы я позволил тебе туда уехать вымаливать прощение у богинь!

— Не дождёшься, — хриплю я. Сознание путается. Мне не хватает воздуха, но сдаваться я не собираюсь. Лучше смерть!

— Дождусь! — муж заставляет меня запрокинуть голову, острым когтем царапая тонкую кожу прямо над гортанью, а сам утыкается носом в основание шеи и жадно втягивает мой запах снова и снова.

Рычит, скалится и яростно шипит.

— Ты вся провоняла чужим мужиком, потаскуха! — Эрик, не давая мне пошевелиться и пресекая любую попытку сопротивляться, рвёт в клочья пиджак Роберта, а следом огромными чёрными когтями разрезает на лоскуты и рубашку.

Он не церемонится со мной, местами вспарывая мою покрытую мурашками кожу.

Сознание взрывается от боли и страха.

Это конец — проносится на задворках сознания.

— Пришло время показать тебе, Ники, кто твой настоящий хозяин! Вернуть свой запах на тебя раз и навсегда! — рычит он, отшвыривая меня в угол через всю камеру, а сам принимается неторопливо расстёгивать пуговицы на своём кителе.

— Я тебя ненавижу, Эрик! — шиплю, с трудом поднимаясь на четвереньки и откашливаясь. — Я больше никогда не стану твоей! Лучше смерть…

— Хочешь умереть прямо сейчас или после нашей близости? — Эрик опасно щурится. Он не отступит, и, если ему придётся взять меня силой, он сделает это.

Я же в панике озираюсь по сторонам. Крохотная камера. Старая рухлядь вместо мебели. Здесь негде спрятаться, тем более от обезумевшего дракона.

— Только подойди, — шиплю, растирая саднящее горло.

Мысли мечутся в панике. Что делать? Кого звать на помощь? Да и придёт ли она?

Бросаю полный надежды взгляд на дверь, но она потно прикрыта, скорее всего, заперта.

Эрик с надменной усмешкой перехватывает мой взгляд.

— Надежда умирает последней, ведь так, Ники? — он скидывает китель на спинку кресла и также неторопливо начинает расстёгивать белоснежную сорочку.

Шаг.

— Ты ведь была неплохой женой…

Ещё один.

— Умная. Покладистая. Занятая своими глупыми делами. Правильная до тошноты…

Его тяжёлые гулкие шаги раскатами грома звучат под низкими потолочными сводами камеры.

— Ты правда думала, что сможешь удержать моё внимание? Пустышка без дара! — зло чеканит он каждое слово, выдёргивая края рубашки из-за пояса брюк. — Посредственность! Бесплодная драконица без дракона…

Эрик останавливается всего в паре шагов от меня, рассматривает моё практически обнажённое дрожащее тело с пренебрежением и холодной злостью.

— Ты опозорила меня, дрянь! И ты за это ответишь! Запомнишь на всю жизнь, что не стоило предавать ван Дердена! — он рывком вытягивает широкий армейский ремень с тяжёлой пряжкой из пояса брюк и медленно накручивает его на огромный кулак.

Он не посмеет! Он не станет этого делать!

— Эрик! — я выставляю вперёд руку — жалкая попытка униженной слабой женщины оградиться от удара.

Следом моё сознание взрывается от острой вспышки боли — Эрик с размаху опускает на меня ремень. Бьёт со вкусом, со знанием дела, жестоко, чтобы научить, покарать и унизить.

Толстая дублёная кожа со свистом разрезает воздух и ложится на моё предплечье, обжигая его. Алая красная полоса после удара расцветает на бледной коже.