Глава 25

Глава 25

До рассвета оставалось четыре часа.

Оранжерею Саан превратили в ритуальный зал. Стеклянную крышу прикрыли серебряными щитами, трещины в полу залили синим огнём, красные линии Калисты выжгли до чистого камня. Сухие лозы срезали, чтобы ни одна ветвь не дала тени для зеркального прохода. Воздух пах гарью, холодной землёй и травяным дымом Самуила.

В центре стояли три вещи.

Телефон из моего мира.

Сердечный ключ.

Сонный сосуд с Наей.

Калисту посадили у дальней стены в храмовые цепи. Рот уже развязали, но вокруг неё стоял такой плотный круг запретов, что даже взгляд её казался скованным. Виктор сидел отдельно под охраной Лаурис и людей Рейс. Ему дали воду, перевязали ладонь. Он молчал. Периодически смотрел на меня с выражением человека, который хочет извиниться, но всё ещё надеется, что правильное извинение вернёт ему право быть рядом.

Такого извинения не существует.

Элиру привезли из столицы вместе с Марой, когда стало ясно, что решать всё придётся здесь. Мара была бледная, упрямая, укутанная в два плаща и оскорблённая тем, что её не пустили помогать расставлять печати. Элира держалась лучше, чем в лаборатории, хотя новое тело всё ещё требовало осторожности. Она шла медленно, но сама.

— Мать держит путь? — спросила я у Мары.

Она прикрыла глаза.

— Да. Сидит у кровати. Кулон на груди вашего тела. Телефон у неё в руке. Врачи спорят, но аппарат работает. Ная держит ритм.

— Ей больно?

— Нае?

— Да.

Мара прислушалась.

— Страшно. Не больно. Она боится, что после рассвета её забудут.

Я подошла к сонному сосуду. Серый свет внутри плавал мягкими пятнами.

— Не забуду, — сказала я.

Свет дрогнул.

Арвен стоял у края круга с Самуилом. Они говорили тихо. По лицу Арвена я поняла: речь о цене порога. Той самой цене, которую он готов был заплатить, не спрашивая, приму ли я подарок, завёрнутый в его боль.

Я подошла.

— Говорите вслух.

Самуил вздохнул.

— Мы обсуждаем технику.

— Прекрасно. Я люблю технику, когда она касается моей жизни и сердца мужчины, с которым у меня истинная связь.

Арвен посмотрел на старика.

— Я говорил, что она будет злиться.

— И был прав, что удивительно.

— Самуил.

— Хорошо. Чтобы закрыть дорогу для всех, кроме Лины, нужен порог. Порогом может стать тот, кто связан с ней достаточно сильно, чтобы удержать обе стороны, но не имеет права пройти вместо неё.

— Арвен.

— Да.

— Цена?

— Пока дверь открыта, он чувствует оба мира. Если Лина выберет здесь, дверь закроется мягко, и связь сохранится. Если выберет прежний мир, истинная связь оборвётся через его огонь. Он выживет, но драконья часть может уснуть на годы. Или навсегда.

Слова легли между нами тяжело.

Арвен не отвёл взгляда.

— Нет, — сказала я.

— Это не твоё решение.

— Не начинайте.

— Лина.

— Вы опять нашли способ красиво умереть частично и назвать это уважением к выбору.

Его лицо стало жёстким.

— Я предлагаю путь, где твой прежний мир не погибает, мать не теряет дочь в пустоту, а Калиста, Малхар и любой следующий судья не смогут открыть дверь.

— За вашу драконью часть.

— Да.

— А если я потом вернусь туда, вы останетесь здесь без дракона?

— Да.

— И это, по-вашему, свобода для меня?

— Это твой выбор без угрозы твоему телу.

Я подошла ближе.

— Нет. Это выбор под знанием, что любой шаг домой заберёт у вас часть жизни. Вы думаете, я смогу после этого решать свободно?

Он молчал.

— Вы умный человек, Арвен. Жестокий, сложный, опасный, но не глупый. Не делайте вид, что не понимаете.

Серебро в его глазах стало тише.

— Понимаю.

— Тогда ищите другой способ.

Самуил кашлянул.

— Есть другой.

Мы оба повернулись к нему.

— И вы молчали? — спросила я.

— Я старый человек, мне нужно иногда драматически выдержать паузу.

Арвен посмотрел на него так, что воздух мог покрыться льдом.

Самуил поднял руки.

— Другой способ сложнее. Порогом становится не Арвен один, а трое: мать со стороны старого мира, Мара как хранитель, Арвен как истинная связь. Тогда цена делится. У матери — необходимость отпустить право звать Лину домой любой ценой. У Мары — хранить редкий мост без постоянной боли. У Арвена — запрет использовать связь, чтобы притянуть Лину. Если он нарушит, дверь закроется навсегда и ударит по нему.

— Это лучше, — сказала я.

— Это требует разговора с вашей матерью, полного сознания Ная и присутствия старого тела на границе смерти, — добавил Самуил. — Так что не радуйтесь громко.

Арвен смотрел на меня.

— Ты согласна на такой путь?

— Если мама согласится. Если Мара согласится. Если Ная согласится. И если вы понимаете условие.

— Понимаю.

— Нет. Я хочу услышать.

Он сделал шаг ближе. В оранжерее было много людей, но на миг все стали дальше.

— Я не использую истинную связь, чтобы притянуть тебя. Не буду давить через боль, ревность, страх, долг или своё ранение. Если ты выберешь свой мир, я удержу дверь и отпущу. Если выберешь этот — останешься не потому, что я закрыл выход.

Голос был ровным.

Но я видела, как трудно ему произносить каждое слово.

— Хорошо, — сказала я.

Калиста рассмеялась от стены.

— Какой трогательный договор. Ты правда веришь, Лина? Дракон отпустит истинную? Мужчина, который годами брал всё удобное, вдруг станет святым?

Я повернулась к ней.

— Нет. Я не верю в святость. Я верю в действия. Пока его действия лучше ваших слов.

Улыбка Калисты стала злой.

— Он выберет тебя. В конце все выбирают то, без чего не могут жить.

— А вы? — спросила я. — Что выбрали вы, когда поняли, что Арвен не станет вашим?

Её лицо застыло.

— Власть.

— Нет. Месть. Власть была бы спокойнее.

Тирн тихо сказал:

— Аккуратно, миледи. Она всё ещё кусается.

— Пусть попробует из цепей.

Калиста посмотрела на меня с такой ненавистью, что я поняла: попала.

Виктор вдруг заговорил.

— Лина.

Я повернулась к нему.

Он сидел на полу, привалившись к каменной кадке. Без слепка глаза стали мутными от боли и усталости.

— Я могу помочь с матерью. В вашем мире. Если меня вернут.

— Почему я должна верить?

Он опустил взгляд.

— Не должна.

Хороший ответ. Первый приличный за долгое время.

— Но я знаю коды от подъезда, знаю, где документы, знаю врача, которому передал согласие. Я могу отозвать подпись. Могу дать показания полиции.

— И что хотите взамен?

— Вернуться живым.

Арвен сказал холодно:

— Скромно.

Виктор вздрогнул, но продолжил смотреть на меня.

— И чтобы ты знала… я не хотел, чтобы тебя убили.

— Вы просто были согласны на всё, где я возвращалась удобной.

Он закрыл глаза.

— Да.

Признание не оправдывает. Но оно даёт материал для решения.

Лаурис подошла ближе.

— Его показания в старом мире могут закрепить защиту матери и тела. Но переход нестабилен. Если отправим его без очистки, остаток слепка или след Калисты может уйти вместе с ним.

— Очистить можно? — спросила я.

Самуил посмотрел на Орвина.

Тот мрачно кивнул.

— Да. Через сонный сосуд. Ная должна забрать остатки собственной памяти из него.

Сосуд вспыхнул.

— Я не хочу к нему.

Голос Наи был слабым, но ясным.

— Не надо входить в него, — сказала я. — Только забрать то, что твоё. Чтобы он не носил твои обрывки.

— А потом?

— Потом ты спишь до суда. А я буду искать способ дать тебе жизнь без кражи чужой.

— Обещаешь?

Я посмотрела на Лаурис.

— Запишите.

Судья уже держала печать.

— Записываю.

Ная согласилась.

Очищение Виктора было коротким и неприятным. Он кричал, когда серые нити выходили из груди и втягивались в сосуд. Калиста смотрела на это с отвращением, словно у неё отнимали не живое сознание, а хороший инструмент. В конце Виктор потерял сознание. Самуил проверил его и сказал, что он выживет.

Жаль или хорошо — я пока не знала. Правосудие иногда требует оставить человека живым, чтобы он ответил дольше одного удара.

До рассвета оставался час.

Мы открыли связь с мамой.

На этот раз осторожно. Через телефон, кулон и Мару, под синим огнём Самуила и печатью Лаурис. На экране появилась палата. Мама сидела у кровати. Когда увидела меня, сразу прижала ладони к губам.

— Лина.

Я шагнула ближе.

— Мама, слушай. У нас мало времени.

— Я слушаю.

— Есть способ оставить мне выбор. Но ты должна согласиться отпустить меня. Не забыть. Не отказаться. Просто перестать держать меня в старом теле любой ценой.

Мама молчала.

Я видела, как это ударило по ней. Год у кровати. Надежда. Молитвы, в которые она, возможно, раньше не верила. И теперь дочь, живая, просит отпустить.

— Если я отпущу, ты умрёшь там? — спросила она.

— Тело может жить на границе до моего решения. Но оно не будет тянуть меня силой.

— А если ты выберешь не возвращаться?

В оранжерее стало тихо.

Арвен стоял рядом и смотрел в пол. Дал мне и маме пространство хотя бы голосом.

— Тогда я останусь жива здесь, — сказала я. — И смогу иногда говорить с тобой через безопасный мост, если получится.

Мама плакала.

Но не так, как раньше.

Тише.

Взрослее.

Будто уже поняла ответ раньше меня.

— Ты там одна?

Я посмотрела на Мару, бледную, но улыбающуюся сквозь слёзы. На Элиру, живую в новом теле. На Самуила с посохом. На Лаурис с печатью. На Арвена.

Он поднял взгляд.

— Нет, — сказала я. — Не одна.

Мама посмотрела куда-то за пределы экрана.

— Дракон рядом?

Я покраснела. Неприлично быстро для женщины, которая за последние дни спорила с судьями и ходила между мирами.

— Да.

Арвен очень медленно повернул голову ко мне. В его взгляде появилось такое выражение, что мне пришлось вспомнить, как дышать ровно.

Мама вытерла лицо.

— Он слышит?

— Да.

— Тогда передай ему: если он сделает тебе больно, я найду способ перейти и ударить его табуреткой.

Тирн за моей спиной закашлялся. Самуил отвернулся. Даже Лаурис прикрыла рот ладонью.

Арвен склонил голову к экрану.

— Я услышал.

Мама смотрела на него через камеру. Не знаю, что она видела: силуэт, тень, мужчину из другого мира. Но голос у неё стал очень серьёзным.

— Она не вещь.

— Знаю.

— Знать мало.

— Да.

— Старайся хорошо.

Арвен ответил тихо:

— Буду.

Мама кивнула.

Потом посмотрела на меня.

— Я отпускаю право держать тебя телом. Но не отпускаю любовь. С ней уж разбирайся сама.

Горло сжалось.

— Это как раз мне подходит.

Она положила кулон с ласточкой на грудь моего прежнего тела.

— Выбирай жизнь, Лина.

Сердечный ключ вспыхнул.

Порог начал открываться.

Оранжерея наполнилась белым светом больничной палаты и серебряным огнём метки. Мара подняла руку. Арвен встал у края круга. Мама держала кулон с той стороны. Ная в сосуде дала слабый, ровный ритм.

И всё стало возможным.

Вернуться.

Остаться.

Закрыть дверь.

Оставить мост.

Я сделала шаг к свету.

Арвен не двинулся.

Только сказал:

— Выбирай.

А Калиста у стены вдруг улыбнулась.

Слишком спокойно.

Поздно я увидела, как кровь из её ладони стекла под цепь и дошла до старой линии Саан.

Ритуальный круг под нами вспыхнул чёрным.

И голос лорда Саан, которого должны были держать в камере, прозвучал из глубины дома:

— Род забирает то, что ему принадлежит.