ерез несколько минут битва уже закончилась: почти все враги были перебиты при первом же натиске Аслана и его спутников. Когда же те, кто оставался в живых, увидели мертвую Колдунью, они бросили поле боя и побежали прочь. Следующее, что хорошо помнила Люси, как Питер и Аслан встретились и приветствовали друг друга. Непривычно было видеть Питера таким: бледным и суровым, выглядевшим намного старше своих лет.

— Это заслуга Эдмунда, Аслан, — говорил Питер. — Если бы не он, с нами давно было бы покончено. Колдунья обращала в камень один наш отряд за другим, статуи усеяли почти все поле. Но Эдмунда ничто не могло остановить. Он пробился к Колдунье через трех людоедов (до этого она только что обратила в камень одного из твоих леопардов). И у Эдмунда хватило ума ударить мечом по ее жезлу, а не пытаться поразить ее саму, как это делали остальные. Он сломал ее жезл и не превратился в камень. Когда жезл был сломан, у нас появился какой-то шанс, но, к сожалению, нас осталось уж очень мало. И сам Эдмунд страшно изранен. Пойдем проведаем его.

Они нашли Эдмунда под присмотром госпожи Бобрихи, немного в стороне от поля боя. Он был весь в крови, рот полуоткрыт, а лицо уже приобретало зловещий зеленоватый оттенок.

— Быстрее, Люси, — сказал Аслан.

Тогда впервые Люси вспомнила про драгоценный эликсир, который подарил ей Дед Мороз. Ее руки так дрожали, что она с трудом вынула пробку, но в конце концов справилась с этим и влила несколько капель в рот своего брата.

— Здесь много других раненых, — заметил Аслан.

Но она все стояла и жадно вглядывалась в бледное лицо Эдмунда, пытаясь понять, подействовал ли эликсир и не надо ли капнуть еще.

— Знаю, — сердито сказала Люси Аслану. — Но подождите минуточку.

— Дочь Евы, — грозно продолжал Аслан, — другие тоже пребывают на грани смерти. Неужели еще кто-то должен умереть из-за Эдмунда?

— Прости меня, Аслан, — попросила Люси.

Она мгновенно поднялась с колен и пошла вслед за Львом. Следующие полчаса они оба были очень заняты: она лечила раненых, а он оживлял обращенных в камень. Когда, наконец, Люси освободилась и смогла вернуться к Эдмунду, то увидела, что тот уже стоит на ногах и не только полностью исцелился от своих ран, но и выглядит гораздо лучше, чем в последнее время. И тут Люси поняла, что чуть ли не целую вечность Эдмунд выглядел просто ужасно. Причиной же было то, что, побывав здесь в первый раз и получив урок в здешней школе зла, он постоянно поступал плохо, втайне и сам понимая это. Теперь же он стал таким, каким и подобало ему быть в его годы. Он мог смело глядеть в глаза друзьям. Здесь же, на поле боя, Аслан посвятил его в рыцари.

— А он знает, — шепотом спросила Люси у Сьюзен, — что пришлось пережить из-за него Аслану? Знает ли он, что сделала Колдунья?

— Тише, — сказала ей Сьюзен. — Разумеется, он ничего не знает.

— Надо ли ему рассказать об этом?

— Нет! Конечно же, не надо! — ответила Сьюзен. — Для него это будет так ужасно! Подумай, что бы ты чувствовала, окажись на его месте!

— Именно поэтому я и считаю, что он должен все узнать, — сказала Люси.

Но их прервали и не дали закончить разговор.

Ночь они провели тут же. Я не знаю, как Аслан сумел раздобыть для всех еду, но в семь часов вечера все сидели на траве и пили превосходнейший чай. На следующее утро войско свернуло лагерь и выступило в поход вниз по течению реки. А еще через день, как раз к тому времени, когда пора было пить чай, они достигли ее устья. Перед ними на невысоком холме предстал замок Каир-Паравель. Между замком и войском лежала песчаная полоса, усеянная камнями и маленькими лужицами соленой воды с водорослями и запахом моря, а дальше, на много миль — голубовато-зеленые волны. Волны мерно набегали на песок и откатывались назад. Пахло морем, кричали чайки! Слышали вы их хоть раз? Тогда представили, как они звучали в тот предвечерний час?

Вечером, после чая, дети все вместе выбрались на берег и, скинув туфли и чулки, босиком бродили по мокрому песку. Следующий день был полон всякими торжествами. В Парадном Зале замка Каир-Паравель (а это удивительный зал — потолок из слоновой кости, западная стена в драпировках, сплетенных из павлиньих перьев, а с востока двери открывались прямо на море) в присутствии всех друзей, под звуки фанфар, Аслан возложил на головы детей короны и возвел на каменные троны. Зал был заполнен народом, который кричал:

— Многая лета королю Питеру!

— Многая лета королеве Сьюзен!

— Многая лета королю Эдмунду!

— Многая лета королеве Люси!

Аслан торжественно сказал:

— Тот, кто однажды стал королем или королевой Нарнии, вовеки пребудет королем или королевой. Носите же с честью свои короны, Сыны Адама! Носите их с честью, Дочери Евы!

Сквозь широко распахнутую восточную дверь доносились голоса морского народа — водяных и тритонов, русалок и наяд — они плавали у самого берега и пели песни в честь новых королей и королев.

Дети взошли на свои троны; первым делом они начали награждать и чествовать своих друзей — фавна Тумнуса, чету Бобров, великана Громыхало Бычью Шкуру, леопардов, добрых кентавров, добрых гномов и другого льва. Всю ночь в Каир-Паравеле народ забавлялся на пиру музыкой, танцами и золотым фейерверком. Сверкало золото, лилось вино; к музыке в замке присоединялась музыка с моря — странная, но очень мелодичная и трогательная.

В самый разгар веселья и ликования Аслан незаметно ушел. Когда короли и королевы заметили, что Аслана с ними больше нет, они никому об этом не сказали, потому что господин Бобер заранее предупредил их:

— Как он приходит, так и уходит. Сегодня он с вами, а завтра его уже нет. Он не любит подолгу задерживаться на одном месте, ведь есть и другие края, которые тоже требуют его внимания. А здесь, можно считать, уже все в порядке. Конечно, он будет часто навещать вас. Только не надо его торопить. Вы же понимаете — это дикий, а не ручной лев.

Теперь эта история почти (но еще не совсем) закончена. Мне остается лишь рассказать о том, как эти короли и королевы счастливо правили Нарнией — очень долго и очень удачно. Поначалу у них много времени уходило на поиски и уничтожение уцелевших врагов. Прошло много лет, а к ним постоянно приходили вести о том, что там-то и там-то, чаще в самых диких углах страны, затаились некие злобные твари и, выходя из своих укрытий, появляются то тут, то там, убивая всех, кто им ни попадется. Один месяц речь шла о волке-оборотне, другой — о ведьме. Все-таки они справились с лиходейским племенем.

Потом издали прекрасные законы и поддерживали мир. Следили, чтобы хорошие деревья не рубили безо всякой надобности. Они освободили юных гномов и сатиров от обязательного посещения школы. Они не позволяли тем, кто любит совать нос в чужие дела, докучать простому народу, который хотел жить сам и не мешать жить другим. Они прогнали свирепых великанов (совершенно другой фамилии, чем великан Громыхало) с северных границ Нарнии, когда те вздумали было начать свои разбойные походы. Они заключили союз и дружбу со странами, лежащими за морем, ездили туда с визитами и сами торжественно принимали царственных гостей. И по мере того, как год уходил за годом, сами росли и менялись. Питер стал высоким широкоплечим мужчиной, прославился как великий воин, и соседи, и подданные прозвали его Питер Великолепный. Сьюзен превратилась в высокую грациозную даму с длинными черными волосами, и короли из заморских стран слали к ней чрезвычайные посольства, испрашивая ее руки; народ же называл ее Сьюзен Прекрасной. Взрослый Эдмунд был серьезнее и спокойнее, чем Питер, отличался рассудительностью и прославился как мудрый судья и советник; его называли Эдмундом Справедливым. Что же касается Люси, то она оставалась такой же, какой и была — золотоволосой, всегда веселой; и принцы в тех краях мечтали, чтобы она стала их женой, а подданные прозвали ее Люси Отважной.

Так они и жили в великом счастии и славе и если порою и вспоминали свою прежнюю жизнь в нашем мире, то она казалась им каким-то давним сном. Но вот однажды, в канун Нового года, фавн Тумнус, уже вполне зрелый фавн, начинавший полнеть, спустился вниз по реке и принес им весть: в его краях объявился Белый Олень, тот самый, который исполнит любое ваше желание. Тотчас же короли и королевы вместе с самыми близкими своими придворными, с собаками и рожка́ми, отправились на охоту, в Западные Леса, выслеживать Белого Оленя. Но выслеживать его пришлось недолго, ибо он появился перед ними сразу, как только они въехали в лес. А потом огромными прыжками понесся прочь, по ровным полянам и оврагам, сквозь лесные чащобы и прогалины. Когда у всех придворных кони выдохлись, только короли и королевы, вчетвером, продолжали погоню, пока не очутились в самых глухих дебрях. И вот король Питер сказал:

— Прекрасные мои родичи, прошу вас, сойдите с коней, чтобы мы могли продолжить погоню пешком. Клянусь, за всю мою жизнь мне еще не приходилось преследовать столь достойную добычу.

— Сир, — ответили ему остальные, — и нам не доводилось встречать подобного ему.

Вы, конечно, понимаете, что, пробыв так долго королями и королевами, они и разговаривать стали иначе, нежели прежде.

Они слезли с коней и, привязав их к деревьям, поспешили, теперь уже пешком, в самую глухую часть леса. Когда они прошли совсем немного, королева Сьюзен вдруг остановилась и сказала:

— Прекрасные мои братья, не находите ли вы, что мы столкнулись с великим чудом? Мы видим перед собою железное дерево.

— Сударыня, — ответил король Эдмунд, — если вы присмотритесь повнимательнее, то поймете, что это всего лишь железная колонна, на вершину которой подвешен фонарь.

— Клянусь Гривой Льва! — воскликнул король Питер. — От этого фонарь не становится менее странным. Кому и зачем понадобилось ставить его здесь, в лесной чаще, среди густых и высоких деревьев, ибо даже если б он мог гореть, то свет его не прорвался бы сюда?

— Сир, — сказала королева Люси, — очевидно, когда здесь ставили фонарь, леса вокруг него еще не было, или деревья рядом с ним были еще совсем маленькие. Присмотритесь, это еще совсем, молодой лес, тогда как железный столб очень старый.

Они долго рассматривали столб, пока не заговорил король Эдмунд:

— Не знаю отчего, но вид этого фонаря на столбе вызывает во мне странное чувство… Может быть, я когда-то видел его во сне… или нет — снился мне не этот столб, а то, что я сплю и во сне вижу этот фонарь…

— Сир, — согласились остальные, — и нам он навевает такое же чувство.

— А у меня, — добавила королева Люси, — вдобавок и предчувствие, что если мы пройдем дальше за этот фонарь, то с нами случится нечто необыкновенное… не знаю, то ли какое-то странное приключение, а то и великая перемена в нашей судьбе.

— Сударыня, — удивился король Эдмунд, — и в моей душе пробудилось такое же предчувствие.

— И в моей, прекрасный брат мой, — отозвался король Питер.

— В моей — тоже, — подтвердила королева Сьюзен. — Поэтому, если вам угодно послушаться моего совета, идем отсюда поскорее. Вернемся туда, где остались наши лошади, и прекратим эту погоню. Оставим в покое Белого Оленя.

— Сударыня, — ответил король Питер, — я должен просить вашего прощения, но вашему совету я последовать не могу. Вспомните, с тех пор, как мы стали королями и королевами Нарнии, ни одно дело, которое мы затевали, мы не бросали на полпути, будь то битва, походы, дела правосудия, поиски приключений или развлечения. Именно поэтому нам удавалось все, за что бы мы ни брались.

— Сестра, — сказала королева Люси, — наш царственный брат совершенно прав. Великий будет нам стыд, если страх, либо некое предчувствие заставит нас отказаться от столь счастливо начавшегося приключения. Не стоит упускать этого благородного зверя.

— И я скажу то же самое, — присоединился король Эдмунд. — К тому же я сгораю от нетерпения узнать, зачем поставлен здесь этот столб, и по доброй воле не поверну назад, если даже мне посулят самые знаменитые сокровища Нарнии и заморских стран!

— Ну что же, да будет с нами Аслан! — воскликнула королева Сьюзен. — Если таково ваше желание, пойдем же поскорее дальше и испытаем все приключения, что уготовила нам судьба!

Короли и королевы вступили в чащу. И стоило им пройти по ней двадцать шагов, как они вспомнили, что вещь, которая их так удивила, называется Фонарным Столбом. А когда прошли еще двадцать шагов, внезапно обнаружили, что прокладывают себе путь не сквозь сплетения веток, а через меховые пальто. А в следующий миг они все вывалились из платяного шкафа в какую-то пустую комнату, и уже не королями и королевами в охотничьих одеяниях, а прежними Питером, Сьюзен, Эдмундом и Люси в обычной их одежде. Был тот же самый день и тот же самый час, когда они вошли в шкаф, чтобы спрятаться от миссис Макриди. Сама миссис Макриди была еще в коридоре, они слышали, как она беседовала с туристами. К счастью, в пустую комнату она их не повела, поэтому дети избежали неприятной встречи.

На этом, наверно, можно было бы закончить нашу историю. Но дети чувствовали, что должны честно объяснить профессору, почему у него в шкафу нет четырех пальто. Профессор, бесспорно, по-своему весьма замечательный человек, не стал им говорить обычных в таких случаях вещей вроде: «Не болтайте глупостей!» или «Нехорошо лгать!». Он поверил всему, о чем они ему рассказали, и сказал:

— Не думаю, чтобы вышел какой-то толк, если вы снова попробуете пройти сквозь шкаф и поискать там пальто. Этим путем вам в Нарнию больше не попасть. Да и вряд ли эти пальто кому-нибудь понадобятся, если вы даже сумеете вернуть их… А Нарния… Хм… Конечно же, вы еще вернетесь туда. Ведь вам же было сказано, кто однажды стал Королем Нарнии, тот пребудет им всегда. Но дважды через один и тот же вход вам туда не пройти. И не пытайтесь сами снова найти этот вход. Если вы туда вернетесь, то скорее всего тогда, когда меньше всего будете об этом думать. И не стоит вам слишком часто говорить о Нарнии даже друг с другом… Что? Как вы узнаете, что снова окажетесь у входа? Ну, это вы сами поймете. Такие вещи сразу говорят сами за себя… Поэтому помалкивайте, но глядите в оба… И все-таки, я хочу знать, чему их учат в этих школах?

И это был уже самый настоящий конец приключениям в платяном шкафу. Но если профессор был прав, то приключения в Нарнии только начинались.