то было так внезапно и так непохоже на все, что довелось до сих пор испытать Дигори — даже в ночных кошмарах, — что он пронзительно закричал. Тотчас же дядина рука зажала ему рот.

— Не валяй дурака! — прошипел он в ухо Дигори. — Если ты поднимешь шум, твоя матушка может услышать. А ты сам знаешь, что ей нельзя волноваться.

Дигори потом рассказывал, что когда он понял всю меру подлости старика, позволившего себе прибегнуть к такому средству, ему стало дурно и чуть не стошнило. Но, разумеется, визжать он сразу же перестал.

— Вот так-то лучше, — сказал дядя Эндрю. — Наверно, ты просто не мог сдержаться. Когда в первый раз видишь, как что-то исчезает, это действительно потрясает. Даже мне стало немного не по себе, когда недавно это случилось с морской свинкой.

— Это в ту ночь, когда вы вопили? — спросил Дигори.

— А ты, выходит, это слышал? Надеюсь, ты за мною не шпионишь?

— Да нет, больно нужно, — с негодованием ответил Дигори. — Но что с Полли?

— Поздравь меня, дорогой мой мальчик! — дядя Эндрю потер ладони. — Мой эксперимент блестяще удался. Девочка ушла, исчезла из этого мира!

— Что вы с нею сделали?

— Послал ее в… скажем, в другое место.

— Что вы хотите сказать? — спросил Дигори.

Дядя Эндрю сел в свое кресло и произнес:

— Хорошо, я расскажу тебе все об этом деле. Доводилось ли тебе когда-нибудь слышать о старой миссис Лафэй?

— Это… это ваша прабабушка… или что-то в этом роде? — спросил Дигори.

— Это не совсем точно, — заметил дядя Эндрю, — она была мне крестной матерью. Вот она.

Дигори посмотрел на стену и увидел фотографию очень старой женщины в допотопной шляпе. И вспомнил, что уже видел однажды это лицо на фотографии, которую отыскал как-то в комоде — еще дома, в деревне. Он тогда спросил у мамы, кто она такая, но, как ему показалось, маме совсем не хотелось говорить об этой особе. Старуха, действительно, не очень-то приятная, — подумал тогда Дигори, — хотя, конечно, по этим старым фотографиям судить нельзя.

— Кажется, с нею что-то было… что-то неладное. Так, дядя Эндрю? — спросил он.

— Ну, — со смешком отвечал дядя Эндрю, — это зависит от того, что ты называешь неладным. У большинства людей очень ограниченный ум, масса всяких предрассудков… Конечно, в преклонном возрасте она, на самом деле, стала немножко странной… совершала странные, скажем даже, неумные поступки. Из-за этого ее держали взаперти.

— В психушке, хотели вы сказать?

— Ох, нет, что ты, конечно же, нет, — возразил дядя Эндрю, и по его голосу чувствовалось, что он весьма удивлен. — Ничего подобного. Всего-навсего в тюрьме.

— Ничего себе! — сказал Дигори. — Что она натворила?

— Ах, бедная женщина! — вздохнул дядя Эндрю. — Она стала совсем неразумной! Много там было всякого… Но нам нет нужды углубляться во все эти дела. Ко мне она всегда была очень добра.

— Но послушайте! Какое отношение она имеет к Полли? Я хочу знать, что вы…

— Все в свое время, мой мальчик, — остановил его дядя Эндрю. — Так вот, они выпустили старую миссис Лафэй незадолго до ее смерти, и я был один из немногих, кого она пустила повидаться с собою во время своей последней болезни. Понимаешь, она, как и я, испытывала сильнейшую неприязнь к простым, невежественным людям. И мы с нею интересовались одними и теми же вещами… И всего за несколько дней до смерти она сказала мне, чтобы я нашел в ее старом бюро потайной ящик и достал оттуда маленькую шкатулку. И как только я взял эту шкатулку, то почувствовал легкое покалывание в пальцах и понял, что держу в руках некую великую тайну… Она вручила ее мне, заставив поклясться, что как только она умрет, я сожгу шкатулку, исполнив при этом кое-какие церемонии и ни в коем случае ее не открывая… И этой клятвы я не сдержал.

— Должен сказать, что вы поступили нечестно, — прервал его Дигори.

— Нечестно? — повторил дядя Эндрю с несколько озадаченным видом. — О, я понял, что ты хотел сказать. Маленький мальчик, раз уж дал обещание, должен его сдержать. Это совершенно правильно. Но ты, конечно, должен понимать, что правила такого рода, сколь бы они ни были превосходны для маленьких мальчиков, слуг, женщин и даже для всех обычных людей, вряд ли применимы к глубоким ученым и великим мыслителям. Нет, Дигори, люди, подобные мне, владеющие потаенной мудростью, стоят выше всеобщих правил — как и простонародных удовольствий. Ибо они, мой мальчик, имеют особый, высший удел, отделяющий их от всего мира…

Он говорил все это, вздыхая, и на лице его было такое значительное, благородное и таинственное выражение, что Дигори с минуту казалось, что он на самом деле слышит нечто прекрасное. Но потом вспомнил то отвратительное выражение, с каким его дядя глядел на Полли в тот самый миг, когда она должна была вот-вот исчезнуть — теперь именно оно виделось ему за всеми торжественными речами дяди Эндрю. «Это надо понимать так, — сказал он себе. — Старик считает, что может делать что угодно, лишь бы получить то, что ему хочется».

— Конечно, — продолжал дядя Эндрю, — прошло очень, очень много времени, прежде чем я осмелился открыть шкатулку. Я же понимал, что в ней может быть нечто в высшей степени опасное. Потому что моя крестная мать была необыкновенной женщиной. На самом деле она была одной из последних смертных женщин, в жилах которой текла кровь эльфов и фей. Она говорила, что в ее время было еще только две таких: одна — герцогиня, а другая — поденщица… Так что, может быть, Дигори, ты сейчас беседуешь с последним смертным, крестной матерью которого была фея. Вот так-то! Тебе следует хорошенько запомнить это, чтобы в будущем, когда ты сам станешь стариком, тебе было над чем поразмыслить.

«Держу пари на что угодно, если она и была феей, то очень злой!», — подумал Дигори, а вслух сказал:

— Так что же случилось с Полли?

— Снова ты затянул свою волынку! — воскликнул дядя Эндрю. — Как будто это имеет какое-нибудь значение… Первая задача, которую мне предстояло решить, — изучить саму шкатулку. На вид она была очень древней. И я уже с самого начала понял, что она не могла быть ни греческой, ни древнеегипетской, ни вавилонской, ни хеттской, ни китайской. Она была древнее любого из этих народов. Ах! Какой это был великий день, когда я наконец установил истину! Эта шкатулка была из Атлантиды, с последнего из островов Атлантиды! Это означало, что она на много столетий древнее любой вещи из каменного века, обнаруженной в Европе. И отнюдь не такая грубая, примитивная, как они… Ибо на самой заре времен в Атлантиде был уже великий город с дворцами и храмами, и там жили очень ученые люди…

Он сделал небольшую паузу, как бы ожидая, что ему на это скажет Дигори. Но Дигори с каждой минутой испытывал к дяде все большую неприязнь и потому промолчал.

— Тем временем, — продолжал дядя Эндрю, — я узнал очень много о древних приемах общей Магии. Детям не следует о них знать, поэтому я не буду рассказывать, в чем тут дело. Но таким образом я составил общее представление о вещах, которые могут быть в этой шкатулке. Путем различных проб и проверок я свел до минимума число возможных вариантов. К тому времени я сумел познакомиться с некоторыми… эээ… скажем, демоническими существами и прошел через некоторые весьма неприятные… хм… испытания. Именно из-за них преждевременно поседела моя голова. Да, просто так чародеем стать невозможно. Я совсем разрушил свое здоровье. Но взамен получил нечто лучшее. Ведь я все-таки открыл этот секрет!

И хотя было совершенно немыслимо, чтобы здесь кто-то вздумал их подслушивать, он нагнулся к мальчику и продолжал шепотом:

— В этой шкатулке из Атлантиды содержалось нечто из иного мира, принесенное в наш мир в те времена, когда он только начал появляться.

— Что именно? — спросил Дигори и, несмотря на неприязнь, почувствовал интерес к этой истории.

— Пыль, — отвечал дядя Эндрю. — Всего-навсего тончайшая сухая пыль. Ничего, что стоило бы каторжного труда целой жизни, если судить по внешнему виду. Но ах! когда я смотрел на эту пыль (прилагая величайшую осторожность, чтобы ненароком ее не коснуться) — я думал о том, что каждая ее крупинка некогда побывала в совсем ином мире… Понимаешь, я имею в виду не другие планеты: они тоже часть нашего мира, и до них можно добраться, если проделать большое путешествие. Нет, речь идет о самом настоящем Ином Мире — другой Природе — другой Вселенной — о мире, которого тебе никогда не достигнуть, если ты будешь даже путешествовать сквозь пространства нашего мира целую вечность. Нет, в Тот Мир можно попасть только с помощью Магии! Да!

И тут дядя Эндрю снова принялся потирать свои ладони — до тех пор, пока его суставы не затрещали, как настоящий фейерверк.

— Я знал, — продолжал он, — что если этой пыли придать надлежащую форму, то она увлечет вас в то место, откуда некогда была взята. Все мои прежние эксперименты кончались провалом. Я проводил их на морских свинках. Сначала они просто умирали. Потом они начали взрываться — как настоящие маленькие бомбы…

— Это очень жестоко — так обращаться с ними, — сказал Дигори, у которого когда-то была своя морская свинка.

— Почему ты не хочешь понять, в чем суть всей истории? — упрекнул его дядя Эндрю. — Морские свинки и существуют именно для таких целей. Я их сам покупал… Постой, дай припомнить, на чем я остановился? Ах, да… Наконец мне удалось: я сделал желтые кольца. Но сразу же возникла новая трудность. Я совершенно уверен, что желтые кольца способны мгновенно перенести любое существо, которое к ним прикоснется, в Иное Пространство. Но мне от этого какой толк, если я не смогу заполучить посланцев обратно и узнать, что они там видели?

— Да, но каково там придется им? — спросил Дигори. — Ведь оттого, что они не смогут вернуться обратно, они могут попасть в большую беду. Хорошо ли это?

— Ах, ты по-прежнему смотришь на все с неправильной точки зрения! — сказал дядя Эндрю, и лицо его выразило нетерпение. — Неужели ты до сих пор не понял, какой это великолепный эксперимент? Ведь суть дела в том, что, посылая кого-то в Иной Мир, я хочу узнать, что этот мир собою представляет!

— Да, но в таком случае проще всего было бы вам отправиться туда самому!

Дигори ни разу еще не приходилось видеть такого взгляда, исполненного обиды и недоумения, каким ответил дядя Эндрю на эти простые слова.

— Мне? — воскликнул он. — Мне самому? Да этот мальчишка, наверно, сошел с ума! Мне-то, в мои годы, с моим вконец расстроенным здоровьем — рисковать, подвергаясь всем опасностям и потрясениям, какие могут последовать, если перенестись совсем в другую Вселенную! За всю жизнь не слыхал ничего более абсурдного! Да ты хоть понимаешь, что ты сказал? Подумай, что это значит! Иной Мир! Да там можно столкнуться с чем угодно! Понимаешь — с чем угодно!!!

— И поэтому вы послали туда Полли! — щеки Дигори раскраснелись от гнева. — И хотя вы мне родной дядя, — продолжал он, — я должен вам сказать: вы поступили как трус, послав девчонку в такое место, куда боитесь отправиться сами!

— Молчите, сэр! — дядя Эндрю стукнул кулаками по столу. — Не позволю, чтобы такие вещи мне говорил маленький грязный школяр! Ты так ничего и не понял. Я — великий ученый, исследователь, маг, я провожу эксперимент. И, конечно, мне нужны для него подопытные субъекты. Разрази меня гром — ты сейчас скажешь, что я должен был и у этих морских свинок спрашивать разрешения перед тем, как использовать их! Никакого великого знания не достичь без жертв. И сама мысль, что такой жертвой могу быть я, просто смешна! Это же все равно, что потребовать от генерала, чтоб он дрался на поле, как простой солдат. Допустим, что меня убьют. Что тогда станется с делом всей моей жизни?

— Да кончайте вы жевать одно и то же! — взорвался Дигори. — Вы собираетесь вернуть назад Полли?

— Об этом я как раз и собирался сказать, когда ты так грубо прервал меня. Я все-таки нашел способ осуществить обратный переход. Зеленое кольцо вернет вас обратно.

— Но ведь вы не дали Полли зеленого кольца!

— Нет, — дядя Эндрю жестоко усмехнулся.

— Но, значит, она не сможет вернуться! — крикнул Дигори. — Вы же ее просто-напросто убили!

— Да, — сказал дядя Эндрю, — она не сможет вернуться назад, пока кто-то не отправится туда вслед за нею, надев желтое кольцо и прихватив с собою два зеленых: одно — чтобы вернуться самому, и другое — чтобы вернуться ей.

Теперь Дигори, разумеется, понял, в какую ловушку угодил, и, не говоря ни слова, уставился на дядю Эндрю с широко раскрытым ртом. Лицо его сразу побелело.

— Я надеюсь, — заговорил дядя Эндрю высоким, но мощным и раскатистым голосом, как будто и в самом деле был дядюшкой, который щедро одаривал племянника и добавлял к этому некий добрый совет, — я надеюсь, Дигори, что ты не окажешься малодушным. Мне было бы очень жаль узнать, что кому-то в нашей семье не хватило чести и рыцарства прийти на помощь… эээ… леди, попавшей в беду.

— Да замолчите вы! — оборвал его Дигори. — Будь у вас хоть капля чести и… ну, всего остального, вы отправились бы туда сами. Но я знаю, что вы не посмеете. Кишка тонка! Хорошо! Вижу, что мне придется пойти туда. Но знайте, что вы просто скотина! Думаю, что вы уже давно продумали весь этот план — как сначала отправить туда ее, чтоб она не знала, что делает, а потом вслед за нею и меня.

— Конечно, — сказал дядя Эндрю с той же ненавистной усмешкой.

— Ну, что ж. Я пойду. Но сначала скажу вам еще одну вещь. До нынешнего дня я не верил ни в какое волшебство. Теперь вижу, что оно и в самом деле существует. Значит, в старых сказках есть правда. И вы такой же подлый и жестокий чародей, каких полным-полно в этих сказках. Но мне не попадалось ни одной сказки, в которой такой чародей не поплатился бы в конце концов за все. И я готов спорить на что угодно, что и вы тоже поплатитесь.

Из всех ужасных слов, которые наговорил Дигори, это было первое, что по-настоящему дошло до сознания его собеседника. Дядя Эндрю вздрогнул, и на лице его появилось выражение такого ужаса, что, хотя он и в самом деле был скотиной, его можно было бы пожалеть. Но почти сразу он успокоился и промолвил с несколько деланным смехом:

— Ну, ну! Как же еще может думать ребенок, воспитанный женщинами? Ты наслушался бабушкиных сказок, Дигори, не так ли? Нет, Дигори, ты можешь не беспокоиться — мне ничего не грозит. Не лучше ли подумать об опасностях, которые могут грозить там твоей маленькой подружке? Она уже успела пробыть там некоторое время, пока мы здесь с тобой беседуем, и если это и в самом деле так опасно, как ты уверяешь, — жаль, если ты опоздаешь туда хотя бы на минуту…

— Плевал я на ваши предостережения! — вскричал, выйдя из себя, Дигори. — Меня уже тошнит от ваших наставлений. Давайте, выкладывайте поскорее, что я должен делать.

— Сказать по правде, сначала ты должен научиться владеть собою, мой мальчик, — ледяным тоном заметил дядя Эндрю. — В противном случае ты вырастешь таким же, как твоя бедная тетя Летти… Но так и быть. Слушай меня внимательно.

Он встал, натянул на руки перчатки и подошел к подносу, на котором были разложены кольца.

— Они сработают только в том случае, — сказал он, — если их коснуться по-настоящему. Когда на мне перчатки, я могу их перебирать совершенно спокойно — вот как сейчас. И если положить их тебе в карман, тоже ничего не случится — если, конечно, будешь соблюдать осторожность и не станешь то и дело совать руки в карманы. В тот момент, когда ты дотронешься до желтого кольца, — ты исчезнешь из нашего мира. Когда же ты будешь в Ином Мире, я полагаю, — конечно, это еще не проверено, но я полагаю, — что, прикоснувшись к зеленому кольцу, ты вернешься сюда. А теперь смотри — я беру два зеленых кольца и опускаю их тебе в правый карман. Теперь будь осторожнее и не забывай, что они лежат у тебя в правом кармане. З — означает зеленый, П — правый, а ЗП — будет означать, что зеленые кольца лежат в правом кармане. Одно из них для тебя, а другое — для той маленькой девочки. Теперь выбери себе одно из желтых. Я сам надену его тебе на палец, если, конечно, ты мне разрешишь. Так меньше шансов обронить его.

Дигори уже присмотрел себе подходящее желтое кольцо, как вдруг неожиданно остановился.

— Постойте! — воскликнул он. — А мама? Вдруг она спросит, где я?

— Тем скорее ты вернешься, тем скорее ты вернешься! — весело сказал дядя Эндрю.

— Но вы же сами не знаете, когда я вернусь, и вернусь ли вообще.

Дядя Эндрю пожал плечами, направился к двери, отпер ее, распахнул настежь и сказал:

— Если так, то не о чем и разговаривать. Делай, как тебе угодно. Иди вниз и садись обедать. И пусть маленькая девочка там утонет, или ее съедят дикие звери, пусть она умрет с голоду в Ином Мире или затеряется там навсегда. Если ты предпочитаешь остаться, пусть будет так. Мне-то все равно. Но только перед тем, как пить чай, может быть, ты все-таки спустишься к миссис Плуммер и скажешь ей, чтоб она не ждала свою дочь — она ее больше не увидит из-за того, что ты побоялся надеть кольцо?

— Черт подери! — крикнул Дигори. — Все, чего я хочу, — это стать таким большим, чтобы можно было хорошенько поколотить вас.

Он застегнул на все пуговицы курточку, сделал глубокий вдох и взял кольцо. И он думал тогда — и думает до сих пор — что был бы просто подлецом, если бы поступил иначе.