обрый вечер! — сказала ему Люси.

Но фавн был так занят сбором своих пакетов, что ответил не сразу. Покончив с этим делом, он выпрямился и отвесил ей учтивый поклон:

— Добрый вечер. Извините, я не хотел бы показаться вам слишком назойливым, но прав ли я, полагая, что вы — Дочь Евы?

— Мое имя — Люси, — ответила девочка, не совсем его понимая.

— Но ведь, простите, вы есть то, что называют девочкой?

— Разумеется, я девочка, — подтвердила Люси.

— Значит, вы самый настоящий человек?

— Конечно же, человек, — Люси несколько озадачили вопросы.

— Конечно, конечно! — обрадовался фавн. — Простите меня, что я такой бестолковый. Но я никогда раньше не видел ни Сынов Адама, ни Дочерей Евы. Я очень рад, я просто в восторге. Мне, можно сказать, повезло…

Внезапно он замолчал, как будто едва не сказал то, чего не следовало бы говорить, но вовремя опомнился.

— Восхитительно, просто восхитительно! — продолжал он. — Разрешите представиться. Меня зовут Тумнус.

— И мне очень приятно, что я встретила вас, господин Тумнус, — вежливо сказала Люси.

— Дозволено ли мне спросить вас, о Дочь Евы, как вы оказались в Нарнии?

— В Нарнии? А что это такое? — удивилась Люси.

— Вот это все, где мы находимся, — объяснил фавн. — Это — страна Нарния. Она занимает все пространство между этим фонарем и могучим замком Каир-Паравель у Восточного моря. А вы, наверно, пришли сюда из диких лесов на западе?

— Я… я вышла из платяного шкафа в комнате для гостей, — сказала Люси.

— Эх! — с сожалением произнес господин Тумнус. — Мне следовало бы усерднее учить географию, когда я был маленьким фавном, тогда, возможно, я знал бы что-нибудь об этих чужеземных странах. Но не находите ли вы, что теперь несколько позднее время?

— Но это же вообще никакие не страны, и даже не местности, — Люси едва не рассмеялась. — Это всего-навсего в нескольких шагах отсюда… Впрочем, я не очень уверена. Ведь там только что было лето.

— Как бы то ни было, — возразил Тумнус, — в Нарнии сейчас зима, и она у нас стоит всегда… то есть очень давно, и вы можете простудиться, если мы продолжим беседовать здесь, на снегу. Дочь Евы из далекой страны Омнат-Ля-Остей, где в блистательном городе Каф царит вечное лето, не угодно ли вам проследовать за мною, чтобы выпить чашечку чаю?

— Вы очень любезны, господин Тумнус, благодарю вас, но я не знаю, смогу ли я вернуться сюда…

— Нам надо всего-навсего пройти за тот поворот, — пояснил фавн, — а там будет огонь, гудящий в камине, и поджаренный хлеб, и сардины, и торт…

— Вы очень добры, спасибо, — неуверенно ответила Люси. — Но мне нельзя долго оставаться здесь…

— Если вы возьмете меня под руку, Дочь Евы, — продолжал господин Тумнус, — то мой зонтик прикроет от снега нас обоих. Вот так. Идемте же.

И Люси пошла по лесу под руку с этим странным существом, как будто была знакома с ним всю жизнь.

Идти им действительно пришлось недалеко. Вскоре появились холмы и овраги, то тут, то там попадались большие камни, и дорожка то и дело то поднималась, то опускалась с невысоких бугорков. Спустившись на самый низ небольшой долинки, господин Тумнус неожиданно свернул в сторону, словно собирался войти прямо в большую скалу. Лишь в самый последний момент Люси поняла, что перед ними вход в пещеру. Как только они вошли в нее, девочка чуть не ослепла от яркого огня в камине. Пока она стояла и моргала, господин Тумнус нагнулся, маленькими изящными щипцами достал из камина горящий уголек и зажег лампу.

— Нам не придется долго ждать, — сказал он и сразу же поставил на огонь чайник.

Люси подумала, что ей никогда еще не случалось бывать в таком приятном, месте. Пещера была маленькой, сухой и чистой, с красновато-бурыми сплошными каменными стенами, с ковром на полу. Тут же стояли два маленьких стульчика («Один для меня, другой — для друга», — пояснил господин Тумнус), стол, кухонный шкафчик с посудой, камин с каминной полкой, а над нею — портрет старого фавна с седой бородой. В одном углу была дверь, которая, как подумала Люси, должна была вести в спальню господина Тумнуса; возле стен — книжный шкаф. Пока фавн накрывал на стол, Люси разглядывала книги: «Жизнь и письма Силена», «Нимфы и их обычаи», «Люди, Отшельники и Лесничие. Исследование народных легенд». Особенно заинтересовало ее одно заглавие: «Человек: миф или реальность?».

— Все готово, Дочь Евы! — объявил фавн.

Чаепитие и в самом деле получилось чудесное. Были поданы хорошенькие яички в коричневой скорлупе, сваренные всмятку, по одному на каждого, сардинки на ломтиках поджаренного хлеба, потом — поджаренный хлеб с маслом, потом поджаренный хлеб с медом, потом пирожные с сахарными головками. Когда же Люси не могла больше есть, фавн начал беседу, впрочем, говорил большей частью он один. Он рассказывал ей удивительные истории о жизни в лесу. Поведал о полуночных танцах и о том, как нимфы, живущие в источниках, и нимфы, живущие на деревьях («Их зовут дриадами, Дочь Евы»), выходят потанцевать с фавнами. О долгой охоте за оленем молочно-белого цвета — если его поймать, он исполнит вам любое желание. О пирах; о поисках сокровищ вместе с дикими красными гномами в глубоких рудниках и пещерах, расположенных далеко-далеко внизу, в недрах земли. Потом фавн вспомнил о прекрасных летних днях, когда леса были одеты в зеленое, и старый Силен на своем толстом осле приезжал к ним в гости, а порою сюда заглядывал и сам Вакх, бог вина и веселья, и тогда в речках и ручьях вместо воды текло вино, и весь лес пировал целыми неделями…

— Но теперь такого не бывает, — добавил он уныло. — Теперь все время зима.

Чтобы немного развеселиться, он достал из ящичка шкафа диковинную маленькую флейту, такую тоненькую, будто она была сделана из соломинки, и начал наигрывать. От этой мелодии Люси захотелось сразу и засмеяться, и заплакать, пуститься в пляс и уснуть… Так прошел почти целый час, когда она вдруг спохватилась и сказала:

— Ах, господин Тумнус, мне так жаль, что приходится прерывать вас, и ваша мелодия мне очень нравится, но мне и в самом деле пора домой. Я ведь собиралась пробыть у вас всего несколько минут.

— Понимаете, теперь это уже бесполезно, — ответил фавн, опустив флейту, и начал тихонько покачивать головой, как будто вдруг сильно опечалился.

— Бесполезно? — переспросила Люси, даже привстав от удивления, даже немного испугавшись. — Что вы имеете в виду? Я немедленно ухожу домой. Там, наверно, обо мне уже забеспокоились, думают, что со мною что-то случилось…

Вдруг, совсем другим тоном, она спросила:

— Господин Тумнус! В чем дело?

Потому что карие глаза фавна неожиданно наполнились слезами. Слезы текли по щекам, закапали с кончика носа все чаще и чаще, пока из капелек не образовалась струйка, а из струйки — ручеек. В конце концов он закрыл лицо руками и принялся всхлипывать и стонать.

— Господин Тумнус! Господин Тумнус! — Люси попыталась успокоить его. — Не надо плакать! Перестаньте! Скажите, в чем дело? Вы себя плохо чувствуете? Милый господин Тумнус, скажите же хоть что-нибудь! С вами что-то неладно?

Но фавн продолжал рыдать, да так, будто его сердце вот-вот разорвется. Он не перестал плакать даже тогда, когда Люси, подбежав к нему, обняла его и дала ему свой носовой платок. Он просто взял платок и начал вытирать слезы. Когда тот стал совсем мокрым, молча отжал его, скрутив обеими руками, и снова начал вытираться… Вот он отжал платок еще раз, потом еще, и вскоре ковер под ногами Люси заметно отсырел. Наконец Люси потеряла терпение.

— Господин Тумнус! — крикнула она изо всех сил ему в ухо и вдобавок встряхнула его. — Прекратите немедленно! Как вам не стыдно? Вы же такой большой, совсем взрослый фавн — и на тебе! Что с вами стряслось, из-за чего вы так убиваетесь?

— Ох… ох… ох! — всхлипывал господин Тумнус. — Я плачу оттого, что я плохой фавн.

— Не верю, что вы можете быть плохим фавном, — отвечала Люси. — Я считаю, что вы очень-очень хороший фавн. Вы самый милый фавн, какого я знаю.

— Ох… ох… ох… Вы бы никогда так не сказали, если б все знали! — выговорил наконец господин Тумнус между двумя приступами рыданий. — Увы, я скверный фавн! Наверно, хуже меня не было ни одного фавна со дня сотворения мира.

— Что же вы такого натворили? — спросила Люси.

— Мой старый отец, — продолжал господин Тумнус, — он сейчас смотрит на нас с портрета над каминной полкой… Он бы никогда так не поступил… Никогда!

— Как же именно вы поступили? — спросила Люси.

— Да вот так, — всхлипывая, отвечал фавн. — Поступил… на службу к Белой Колдунье. Вот что я наделал. Я получаю от нее жалованье.

— Белая Колдунья? Кто она?

— Ах, неужели вы не знаете? Та самая, которая зажала в кулаке всю Нарнию. Это она сделала так, что у нас все время стоит зима. Все время будет зима и никогда не настанет Рождество. Подумать только!

— Какой ужас! — сказала Люси. — За что же она платит вам жалованье?

— Это и есть самое плохое, — промолвил господин Тумнус, глубоко вздохнул и даже застонал. — Я для нее ворую детей — вот что я делаю. Погляди на меня, Дочь Евы. Можешь ли ты поверить, что я тот самый фавн, который, встретив в лесу невинное дитя, не сделавшее ему ничего дурного, прикидывается другом, заманивает к себе в пещеру и все ради того, чтобы убаюкать его, а когда оно заснет — передать его Белой Колдунье?!

— Нет, — ответила Люси. — Никогда не поверю, что вы делали такие вещи.

— Нет, я их делаю, — всхлипнул фавн.

— Ну ладно, — сказала Люси не совсем уверенно (ей не хотелось кривить душой и в то же время она не хотела быть к нему слишком суровой). — Разумеется, это все очень плохие поступки. Но вы же сейчас в них раскаиваетесь. Я уверена, что вы никогда так больше не сделаете.

— Дочь Евы, неужели ты так ничего и не поняла? — простонал фавн. — Я же не сказал, что делал это раньше. Я делаю это. Сейчас. В этот самый момент.

— Вы хотите сказать… — пролепетала Люси и сразу побледнела.

— Да, — подтвердил господин Тумнус. — Вы и есть то самое дитя. Белая Колдунья приказала мне, если я встречу в лесу Сына Адама или Дочь Евы, немедленно их поймать и передать ей. И вы — первая из тех, кого я встретил. Я притворился вашим другом и пригласил к себе на чай, и все это время ждал лишь, когда вы уснете, чтобы потом уйти и доложить ей…

— Ах, господин Тумнус, но вы же этого не сделаете? — испугалась Люси. — Сами вы этого не хотите, не так ли? И правильно — вам не нужно этого делать.

— Но, если я этого не сделаю, — сказал он, начиная снова плакать, — она непременно все узнает. И тогда Колдунья отрежет мне хвост, отпилит рожки, выщиплет по волоску мою бородку, а потом взмахнет своей волшебной палочкой — и превратит мои прекрасные раздвоенные копытца в ужасные копыта, как у несчастных лошадей — сплошные и твердые, как камень… Она и меня самого может превратить в камень, если очень рассердится. И придется мне тогда быть статуей в ее жутком доме до тех пор, пока не будут заняты четыре каменных трона в Каир-Паравеле… Никто не знает, когда это случится — и случится ли когда-нибудь вообще…

— Мне очень жаль вас, господин Тумнус, но все-таки, пожалуйста, отпустите меня домой! — попросила Люси.

— Конечно же, я отпущу вас, — согласился фавн. — Разумеется, я провожу вас. Я же не знал, пока не встретил вас, что люди такие милые. А теперь, когда я познакомился с вами, я ни за что не отдам вас Колдунье. Но в таком случае нам надо немедленно уходить отсюда. Я провожу вас до Фонарного Столба. Надеюсь, оттуда вы сможете сами найти дорогу в Омнат-Ля-Остей и в Каф?

— Я постараюсь найти, — заверила Люси.

— Нам надо идти как можно осторожнее, — продолжал господин Тумнус. — Весь лес кишит ее шпионами. Даже кое-кто из деревьев перешел на ее сторону.

Они поднялись и, оставив на столе посуду неубранной, направились к двери. Господин Тумнус раскрыл свой зонтик, снова подал руку Люси, и они вышли на снег. Назад они шли уже не так, как совсем недавно, когда направлялись к пещере фавна: они крались от укрытия к укрытию, спешили, насколько позволяла осторожность, не говорили друг другу ни слова, а господин Тумнус выискивал самые темные углы. Когда они снова оказались у Фонарного Столба, Люси ожила.

— Знаешь ли ты дорогу дальше, Дочь Евы? — спросил господин Тумнус.

Люси пристально вглядывалась в ночной лес, пока не увидела где-то далеко меж стволами деревьев голубовато-серое пятно, напоминающее дневной свет.

— Да, — обрадовалась она. — Я вижу дверцу шкафа.

— Тогда беги домой, как можно быстрее, насколько хватит сил, — напутствовал ее фавн. — И если сможешь, прости меня за то, что я собирался сделать с тобою.

— Конечно же, я вас простила, — заверила Люси и от всего сердца пожала ему руку. — И я надеюсь, что из-за меня с вами не приключится ни одна из этих страшных бед.

— Счастливого пути, Дочь Евы, — попрощался фавн. — Можно, я оставлю на память твой платок?

— Пожалуйста!

И она бросилась бежать к далекому пятнышку света — со всей прытью, на какую были способны ее маленькие ножки. И вот уже вместо корявых молодых веток, цепко хватавших ее, она почувствовала мягкое прикосновение меха на пальто, а под ногами вместо поскрипывающего снега оказалась гладкая доска. Не останавливаясь, она проскочила через шкаф и влетела в пустую комнату — ту самую, с которой начались ее приключения. Люси захлопнула дверцу шкафа и огляделась, переводя дыхание. За окном по-прежнему шел дождь, а совсем рядом, в коридоре, слышались знакомые голоса.

— Я здесь! — крикнула она. — Здесь! Я вернулась! Со мной все в порядке!