Хвост — торчком, но не виляет, нос — к полу: Боб потрусил из гостиной, и Пого пошёл следом.
Пёс был упорно сосредоточен на каком-то запахе, но, как и следовало ожидать, ничуть не выглядел встревоженным — таким он был бы, существуй реальная неминуемая угроза. Любопытство — да, возможно, недоумение — тоже. Он нюхал быстро и глубоко; с чёрного носа капал пот, а влажный нос лучше собирает и удерживает запахи.
В коридоре Боб остановился, глянул налево, направо, снова налево — и двинулся направо, когти щёлкали по дереву. Морда шла так близко к махагону, что он оставлял почти непрерывную влажную полоску, как улиточный след.
Дверь в прачечную была приоткрыта. Гибкий, как дым, который тянет сквозняком, пёс, крутя бёдрами, протиснулся в узкую щель — в темноту за дверью. Он не залаял, и Пого решил, что за дверью никто не караулит, и толкнул её. Боб поскрёб лапой следующую дверь — в гараж, — вспомнил, что его дружок-сёрфер с ним, и умоляюще поднял взгляд.
Пого, засомневавшись, не приписывает ли он лабрадору ложный мотив, сказал:
— Эй, приятель, ты уверен, что это не просто пописать?
Боб фыркнул.
Решив, что это — заявление о серьёзных намерениях, Пого открыл дверь. Боб рванул через порог в темноту; его нюханье зазвучало громче — эхом от машин и стен гаража.
Нащупать выключатель и включить люминесцентные панели на потолке заняло секунд десять; за это время Боб успел петлями обежать три машины, среди которых была и погошина тридцатилетняя, покрытая серым грунтом «Хонда» в стиле «пожалей-беднягу», и начал возвращаться к прачечной. Охота шла — это не вызывало сомнений. Но пёс по-прежнему выглядел скорее возбуждённым и озадаченным, чем тревожным, — не в очевидно защитном состоянии.
Макани спала в мягком свете лампы, полностью одетая, на спине, поверх покрывала. Голова повернута влево. Руки вдоль тела. Одна ладонь — вверх, другая лежит плоско на одеяле.
Стоя у кровати и глядя на неё, Рэйнер ощущал себя победителем — сильным и неуязвимым.
Глаза женщины быстро двигались под веками — признак сна со сновидениями.
Без сомнения, ей снился он.
Она боялась его, но хотела.
Она никогда бы не призналась в этом желании.
Но он знал.
Власть и секс связаны. Люди хотят и того, и другого — одинаково сильно и больше всего на свете.
Точно так же власть и смерть — две стороны одной карты. Смысл власти — контролировать других. А если не можешь добиться контроля — избавляться от них.
Значит, секс и смерть тоже связаны.
Он знал женщин, которые хотели, чтобы он взял их, — а на самом деле им нужно было, чтобы он их убил. И он делал и то и другое.
Рэйнер много думал об этом. Он был глубоким мыслителем. Философом. Серьёзный философ — это тот, кто всегда прав; а он ещё ни разу не обнаружил, что ошибся.
Дверь спальни открылась.
Вошли не-Олли и пёс.
Когда Боб, фыркая и принюхиваясь, потрусил по главному коридору мимо общих комнат к спальням, Пого встревожился — даже если сам пёс ещё не рычал и не подавал иных признаков беды. Пого проскочил мимо лабрадора, достиг Т-образного пересечения и повернул направо, в крыло гостевых комнат.
К тому моменту, когда Пого распахнул дверь в комнату Макани, пёс уже догнал его. Боб первым прошёл через порог.
Спящая на кровати, сияющая дочь Оаху напомнила Пого принцессу из сказки — заколдованную, ожидающую поцелуя, который освободит её от тёмных чар. Будучи фанатом фэнтези, он в детстве прочёл немало таких историй — всегда тайком, чтобы честолюбивые родители не узнали: его дислексия, СДВГ и проблемный IQ — всё это притворство, элементы аферы, позволяющей ему сбежать от высшего образования к жизни на пляже.
Хотя Пого и понимал, что Рэйнер Спаркс, обладая теми силами, которые Макани ему приписывала, мог прямо сейчас находиться в комнате, поверить, что этот жуткий дрочила действительно здесь, было трудно. На Макани не нападали. Она выглядела спокойной — и прекрасной. При том оружии, что у Спаркса было помимо тазера, он мог бы уже застрелить Пого: позицию выдал бы только всполох выстрела за долю секунды до того, как пуля нашла цель. Если он убил столько людей, сколько подразумевало психическое видение Макани, если делал это так часто, как сам хвастался, — он бы не колебался, добавляя ещё одну отметку в свой счёт.
Во сне милая девочка что-то пробормотала и вздохнула.
Пёс, казалось, распутал до конца тот самый след, который довёл его до исступления. Он стоял у подножия кровати, нюхал одеяло, ковёр, воздух слева, воздух справа — но уже без прежнего рвения. Он посмотрел на Пого так, словно хотел сказать: Молю тебя, милорд, что привело меня сюда и почему теперь мои чувства погружены в забытьё? Или, возможно, всего лишь: Чувак, чё происходит?
Комичность собачьего недоумения растопила часть льда в жилах Пого. Удержать ощущение неминуемой опасности, которое заставило его ворваться в гостевую комнату, становилось трудно. У окна стояло кресло, в котором можно было сесть на караул — пистолет на коленях, пёс у ног. Если заварить ещё один кофейник армянского кофе и выбрать книгу не «В дороге», можно было бы отбиться от соблазна задремать в удобном кресле.
И тут Макани, довольная каким-то поворотом сна, издала звук — тише смеха и мелодичнее хихиканья: очаровательное детское выражение, — и вздохнула, словно с лёгким сожалением или ещё более лёгким удовлетворением.
Пого казалось: экстрасенс — даже с ограничениями своих способностей — не смогла бы лежать в счастливых сновидениях, если рядом, под рукой, её убийца. К тому же он начинал чувствовать: он слишком поддался возбуждению пса и из-за этого что-то упустил по пути — отвлёкся. Когда Боб принялся бродить из угла в угол в явном недоумении, Пого шёпотом позвал его к двери, и вместе они отступили в коридор.
Кроме жестокого секса и убийства, ничто не радовало Рэйнера Спаркса так, как наблюдение за неполноценностью людей рангом ниже — когда их планы рушились из-за его силы.
Очевидно, Макани сказала не-Олли, что кто-то желает ей зла.
Он решил стать её защитником.
Ура герою.
Возможно, Макани нарушила собственное правило — правило тайны. Возможно, она рассказала не-Олли и о своей силе.
И о силе Рэйнера тоже.
Поведение защитника намекало на подозрение — на нечто невидимое.
Но болван убедил себя, что Макани в безопасности.
В непосредственной близости от Рэйнера пёс не мог ни увидеть, ни услышать, ни учуять его. Его сила полностью укрывала его.
Однако в других местах дома Рэйнер оставлял след.
След. Мельчайшие частицы кожи, которые человек непрерывно теряет. Выпавшие волоски. Микрокапли пота. Распылённый кожный жир. С каждым выдохом вылетают частички слизи из пазух — настолько крохотные, что увидеть их можно лишь под самым сильным увеличением.
Всё, что отшелушивалось от Рэйнера, несло его ДНК-отпечаток.
Обоняние любой собаки в тысячи раз сильнее человеческого. У некоторых пород — в десятки тысяч раз.
У ретриверов, включая лабрадоров и голденов, обоняние особенно тонкое.
Вне поля зрения Рэйнера, за пределами сферы действия его силы, пёс мог учуять этот след.
Раньше это никогда не подвергало Рэйнера опасности.
И на этот раз тоже не станет проблемой.
Боб недостаточно умён, чтобы иметь значение.
Хотя, возможно, он умнее, чем не-Олли.
На кровати, во сне, Макани тихо простонала.
Рэйнер прошептал ей обещание:
— Я заставлю тебя стонать, маленькая сучка, когда ты будешь подо мной. А потом я заставлю тебя кричать.
Глядя на неё сверху вниз, он хотел срезать ей лицо и скормить ей же.
Но это был только второй раунд. Очное столкновение придётся отложить до третьего.
Возможно, его шёпот проник в мир её сна. Она открыла глаза.
Едва Боб вышел из спальни, какой-то запах снова ударил по нему, словно током. Он срочно рванул к источнику, лапы бешено вгрызались в ковровую дорожку, сдвигая её; дорожка ушла у него из-под лап, завернулась к стене и швырнула его юзом по паркету.
Пого, тихо закрыв за собой дверь и увидев, как пёс метнулся через Т-образное пересечение коридоров, понял: раньше он, похоже, совершил грубую ошибку. Он был уверен, что Боб ведёт след к комнате Макани, и помчался впереди, показывая дорогу. Но крыло спален делилось на два отрезка: гостевые комнаты — в одном, мастер-сьют — в другом. И теперь выходило, что, предоставленный самому себе, пёс повернул бы на пересечении налево — а не направо, к гостевым.
Боб исчез в мастер-сьюте, через дверь, которая должна была быть закрыта, но была открыта, — и Пого пошёл за ним, держа пистолет обеими руками.
Макани не видела Рэйнера, стоящего у кровати.
Он не позволял ей видеть себя.
Она зевнула.
Повернула голову к электронным часам в тёплом, маслянистом свете прикроватной лампы.
Какая она нежная. Какая сочная.
Она села. Скинула ноги с кровати. Уселась на край.
Такая гибкая девочка. И при этом — с формами. Провокационная.
Эти ярко-синие глаза. Слепые по отношению к нему.
Когда она встала, он ударил её тазером.
Вся грация покинула деву. Тело дёрнулось, руки заметались, голова откинулась, подставив горло, — и он снова приложил к нему тазер, запустив один разряд, второй.
Парализованная, с дикими глазами, со стучащими зубами, с руками, бессмысленно шарящими по самой себе, словно можно содрать и отбросить чужеродный ток, пляшущий по нервным путям, она попыталась закричать — но выдавила лишь придушенный звук, захлебнулась.
Убрав электрошокер в карман левой рукой, Рэйнер правой ухватил её тёмные волосы, скрутил в кулаке, развернул и прижал лицом к кровати.
Когда он рухнул на неё, вдвое тяжелее, она оказалась пригвождённой так же надёжно, как мёртвая бабочка на энтомологической доске.
Он вдавил её лицо в подушки. Дал ей познакомиться со страхом удушья.
Лёжа на ней, с лицом рядом с её лицом, он позволил ей увидеть себя.
Её левый глаз выпучился, как у перепуганной лошади.
Она пыталась вдохнуть — а вместо воздуха ощутила вкус хлопковой наволочки, возможно, самый слабый привкус пера.
Он читал её — смакуя панику, захлестнувшую её разум.
Она тоже читала его, и её ужас был не только от удушья: она видела образы его многочисленных жертв — со всеми унижениями и ранами, которые он им наносил.
Рэйнер прошептал ей в безупречно вылепленное ухо:
— Во втором раунде побеждает кот.
Он лизнул мочку, изгиб завитка.
— Лучше беги, мышка. Далеко и быстро.
Он лизнул снова.
— Третий раунд будет позже сегодня, — прошептал он. — После последнего света.
Его горячее дыхание возвращалось к нему обратно из нежной раковины её уха.
— Наслаждайся своим последним закатом.
Он сполз с неё — на ноги, всё ещё вдавливая её лицо в подушку.
Чтобы оставить ей напоминание о своей огромной силе, он поднял её с кровати, ухватив за пучок волос и за ремень на джинсах, и швырнул в сторону так, будто она ничего не весила и ничего не значила.
Пого шёл за возбуждённым лабрадором, пока тот объезжал мастер-сьют — спальню, ванную, гардеробную, — носом к полу, чихая, чтобы освежить носовые ходы, иногда поскуливая: какая-то особенность следа тревожила его.
Раньше, когда Макани только приехала, Боб с огромным интересом обнюхивал её обувь, её джинсы, её волосы. Он наверняка запомнил запах Рэйнера Спаркса — Макани принесла его на себе после встречи с этим сукиным сыном в своём доме.
Но тот ли это запах тревожил Боба сейчас? И как Спаркс нашёл её так быстро? Как он мог проникнуть в дом, не подняв тревогу?
Ещё минуту назад, оставляя Макани в гостевой комнате, Пого думал: не настолько ли он увлёкся восторженным поиском пса, что что-то упустил по дороге. И вдруг понял, что именно не отложилось у него в голове.
Сигнализация была поставлена в режим «дома». Датчики на всех наружных дверях и окнах были активированы, но внутренние датчики движения — нет. Ворота гаража не входили в систему, чтобы Олли Уоткинс не запускал тревогу всякий раз, когда возвращался на машине, и не вынужден был сломя голову мчаться к панели управления, чтобы ввести код снятия. Однако дверь между гаражом и прачечной учитывалась, когда сигнализация включалась в любом режиме — и «дома», и «не дома». Пого забыл эту деталь. Когда он открыл эту дверь, чтобы Боб продолжил поиск в гараже, тревога бы сработала — но она не сработала.
Кто-то выключил сигнализацию, не вызвав тех тональных «квозных сигналов по всему дому, которые сопровождают любой ввод на клавиатуре охранной системы.
Пройдя через дом из прачечной и обнаружив крыло спален, Спаркс мог сначала заглянуть в мастер-спальню. Возможно, пёс хотел пройти след в том порядке, в каком он был оставлен.
Но Спаркс не нашёл добычу здесь. Сейчас он не мог быть в мастер-сьюте.
Он был бы во второй из двух гостевых комнат. С Макани.
— Боб, пошли!
Ругая себя за то, что и впрямь оказался тем остолопом, которым так долго притворялся, Пого рванул в коридор и обратно — в комнату, которую покинул две минуты назад. Он распахнул дверь и шагнул через порог, держа пистолет обеими руками, — ровно вовремя, чтобы увидеть, как Макани необъяснимо левитирует над кроватью и словно швыряет себя на шесть-восемь футов через комнату: она ударилась о пол и покатилась к креслу у окна.
Рэйнер Спаркс был здесь — невидимый, как полтергейст. Пого не понимал, куда целиться, и не хотел пускать веер пуль: одна могла попасть в Макани — напрямую или рикошетом; а ещё он боялся выпустить все десять патронов и так и не зацепить Спаркса — остаться безоружным.
Тазер решил его дилемму. Плюсовой и минусовой контакты — два холодных стальных штырька — вдавились ему в шею, и по нему заскакали злобные сороконожки: сотни ног выдёргивали хаос из нервных волокон. Пистолет выпал из рук, а второй разряд опрокинул его назад, даже когда колени уже подгибались. Когда он ударился о пол, в зрение плеснули чернила, но он проморгал их, не оставив постоянного пятна, — и поднял взгляд как раз в тот момент, когда невидимый мужчина, словно говорящий прямо над ним, произнёс:
— Добро пожаловать в игру, безнадёжный недоумок.
Дверь спальни, которую Пого распахнул мгновение назад, теперь захлопнулась — будто её швырнул яростный сквозняк. Удаляясь по дому, как какой-то переросший и свихнувшийся ребёнок, Рэйнер Спаркс запел:
— Две слепые мыши, две слепые мыши. Смотри, как бегут, смотри, как бегут. Каждая бежала, спасая жизнь, но я выпотрошил их здоровенным грёбаным ножом. Две слепые мыши.
Была одна жесткая волна, которую некоторые сёрферы называли «громокрушителем», а другие — «дампером»: крутая и толстая, она ломалась строго вниз с гребня и била тебя, как стена мокрого бетона, выбивая тебя и ломая доску. Пого казалось, будто его только что пришибло такой волной.
Ползя к пистолету, цепляясь за него, поднимаясь на ноги, он спросил Макани, всё ли с ней в порядке. Она сказала, что да; а когда он открыл дверь, умоляла не гнаться за Спарксом, но он пошёл. Он ещё был в главном коридоре, когда входная дверь с грохотом захлопнулась. Когда Пого выбрался через гостиную, пересёк холл и вышел на переднюю дорожку, Спаркс либо ещё работал своим моджо, либо уже исчез.
Пого ждал в сгущающейся темноте под садящейся луной, пока дальше по улице не завёлся двигатель. Чисто-белые фары просверлили ночь. Белый внедорожник «Мерседес» приближался, набирая скорость. Когда он пронёсся мимо домика, Пого не смог разглядеть водителя ясно, но видел: мужик здоровенный, нависает над рулём, будто тролль, перебравшийся в Калифорнию из какого-то серного подземного мира.