– Мистер Уайлдинг уехал сегодня утром вместе с мистером Тренчардом, мадам, – объявил Уолтер, дворецкий в Зойланд-Чейзе.

Старый слуга немало повидал на своем веку, но и он с трудом смог скрыть удивление при виде госпожи Уэстмакотт, рискнувшей в одиночку приехать к его господину.

– Уехал… утром? – пробормотала Руфь и на мгновение нерешительно замерла в тени огромного крыльца.

Если он уехал утром, значит, его отъезд никак не был связан с дуэлью – они с Дианой покинули Бриджуотер около одиннадцати, и, следовательно, он непременно должен вернуться домой, прежде чем отправится драться с Ричардом.

– Он сказал, когда вернется? – собравшись с духом, спросила Руфь.

– Он велел ждать его к полудню, мадам, – получила она ответ, будто бы подтверждающий ее предположения.

– Значит, он может появиться в любой момент? – задала она еще один вопрос.

– В любой момент, мадам, – с важностью ответил дворецкий.

– Тогда я подожду его, – решительно заявила она, к величайшему изумлению слуги. – Позаботьтесь о моей лошади.

Он поклонился ей, и Руфь последовала за ним по вымощенному камнем вестибюлю, затем через огромный, сумрачный зал в просторную библиотеку.

– За мной сюда едет госпожа Гортон, – сообщила она дворецкому. – Как только она объявится, будьте добры, приведите и ее сюда.

Еще раз молчаливо поклонившись, седовласый слуга закрыл за собой дверь и оставил ее в одиночестве. Она впервые оказалась в доме мистера Уайлдинга и чувствовала себя взволнованной и испуганной. Его дед в свое время много путешествовал; по возвращении он построил Зойланд-Чейз в соответствии с итальянскими канонами архитектуры, столь поразившими его воображение, и не поскупился украсить апартаменты многочисленными произведениями искусства, которые привез с собой из-за границы. Она бросила перчатки и хлыст на стол, уселась в стоявшее рядом кресло и стала ждать. Побежали минуты, и тишина, царившая в огромном доме, подействовала на нее успокаивающе. Часы церкви в Вестон-Зойланде пробили двенадцать, и почти сразу же она уловила стук копыт. Может быть, это Диана?

Она поспешила к окну и успела заметить очертания двух фигур – мистера Уайлдинга и мистера Тренчарда. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а в груди опять испуганно заколотилось сердце. Ей захотелось вылезти в окно и бежать отсюда без оглядки, и наверняка она так бы и поступила, если бы не вспомнила о Ричарде и грозящей ему опасности.

Она услышала мужские голоса и резкий смех Ника Тренчарда.

– Дама?! – донеслось до нее его восклицание. – Черт возьми, Тони! Разве сейчас время якшаться с красотками?

Она покраснела и сжала зубы, но продолжения не последовало, голоса быстро удалились, и вновь все стихло. Но вскоре за дверью библиотеки послышались быстрые шаги и звяканье шпор, а еще через мгновение мистер Уайлдинг, в ярко-красном костюме для верховой езды и белых от пыли сапогах, поклонился ей с порога.

– Ваш покорный слуга, госпожа Уэстмакотт, – негромко проговорил он. – Какая честь увидеть вас в моем доме!

Не сумев найти подходящего ответа, она молча присела в реверансе и опять побледнела. Он повернулся к следовавшему за ним Уолтеру, чтобы отдать ему шляпу, хлыст и перчатки, закрыл за ним дверь и приблизился к ней.

– Прошу простить мой не совсем подобающий случаю наряд, – сказал он. – Я подумал, что, прождав меня, как сказал Уолтер, почти час, вы, быть может, торопитесь. Не желаете присесть? – И он пододвинул к ней кресло.

Его вытянутое, бледное лицо напоминало маску, однако темные, слегка раскосые глаза пожирали ее. Ему не составляло большого труда догадаться о цели ее визита. Женщина, унижавшая и доведшая его почти до пределов отчаяния, была теперь в его власти, и под личиной безразличия его душа ликовала.

– Мой визит… наверное, удивил вас, – неуверенно начала она, словно не замечая предложенного кресла.

– Вовсе нет, – мягко ответил он. – О его причине, я думаю, нетрудно догадаться. Вы ведь пришли по просьбе Ричарда?

– Отнюдь, – ответила она. Теперь, когда лед был сломан и неопределенность ожидания осталась позади, она почувствовала, как к ней быстро возвращается мужество. – Эта дуэль не должна состояться, мистер Уайлдинг, – заявила она.

Его брови, такие же тонкие и ровные, как у нее, удивленно поползли вверх, и на губах появилось слабое подобие улыбки.

– Я считаю, что Ричард сам должен предотвратить ее, – сказал он. – Такая возможность была у него прошлой ночью. И она вновь ему представится, когда мы встретимся. Если он выразит свое сожаление…

Он оставил предложение незаконченным. В сущности, он насмехался над ней, хотя она об этом и не подозревала.

– Вы хотите сказать, что он должен извиниться? – медленно проговорила она.

– А что же еще остается?

Она покачала головой.

– Это невозможно, – решительно сказала она. – Прошлой ночью он мог бы еще это сделать без ущерба для своей чести. Сегодня уже слишком поздно. Произнести извинения прямо перед дуэлью равносильно признанию себя трусом.

Мистер Уайлдинг надул губы и переступил с ноги на ногу.

– Это непросто, – сказал он, – но вполне возможно.

– Это невозможно, – продолжала настаивать она.

– Не будем спорить из-за слов, – дипломатично ответил он. – Пускай невозможно, если хотите. Но иного я не могу предложить. Вы должны согласиться, мадам, что, даже приняв извинения вашего брата, я поступаю чрезвычайно лояльно по отношению к вам. Но если вы, чьим пожеланиям я с радостью повинуюсь, – при этом он поклонился, а она поморщилась, – интересуетесь моим мнением, то я никогда и никому не прощу такого оскорбления, которое нанес мне ваш брат.

– Вы немилосердны, – сказала она, – предлагая ему выбирать между смертью и бесчестием.

– Дуэль сама выберет победителя, – ответил Уайлдинг.

– По-моему, вы смеетесь надо мной, – произнесла она, нервно, с негодованием вскинув голову.

Он пристально посмотрел на нее.

– Будьте со мной откровенны, мадам. Чего вы от меня ждете? – спросил он.

Ее щеки зарделись под его взглядом, и мистер Уайлдинг понял, что догадался правильно, – она пришла к нему, питая слабую надежду, что он поведет себя как рыцарь и сам скажет те слова, которые вертелись у нее на языке, но произнести их сейчас ей не хватало мужества. Но, чтобы наказать ее за насмешки, чуть было не превратившие его любовь в ненависть, он отнюдь не собирался делать этого, – хотя в тот момент он еще не знал, удовлетворит ли ее просьбу, если таковая все же будет высказана. Она молча склонила голову, а мистер Уайлдинг, все с той же полунасмешливой-полудружеской улыбкой на устах, не спеша подошел к окну. Спрятав глаза под вуалью длинных ресниц, она украдкой наблюдала за ним, ощущая, как с каждой минутой в ней растет чувство ненависти к нему; он был слишком уверен в себе – уже за одно это его можно было ненавидеть, – но мало того: он заставил ее расписаться в собственном бессилии, ловко сыграв на ее привязанности к брату, и теперь ситуация полностью находилась в его руках. И однако же, помимо своей воли, она не могла не отметить его элегантный вид и аристократичную манеру поведения.

– Вы же видите, мисс Уэстмакотт, – все так же стоя вполоборота к ней, проговорил он, и его голос был ласковым и почти печальным, – что ничего другого не остается.

Ее взгляд рассеянно скользнул по орнаменту паркетного пола. Не дождавшись от нее ответа, он вновь, не меняя позы, заговорил, и на этот раз внимательное ухо могло бы уловить в его словах слабый намек на насмешку:

– Если же вас это не устраивает, то для меня остается загадкой, почему вы, рискуя скомпрометировать себя, все же решились приехать сюда.

Она испуганно взглянула на него.

– Ском… Скомпрометировать себя? – запнувшись, откликнулась она.

– А как вы думали? – спросил он, резко поворачиваясь к ней лицом.

– Со мной… Со мной была госпожа Гортон, – задыхаясь, ответила Руфь, и ее голос задрожал, будто она вот-вот расплачется.

– Как жаль, что вы расстались с ней, – посочувствовал он.

– Но… Но, мистер Уайлдинг, я… я полагаюсь на вашу честь. Я считала вас джентльменом. Я думала, вы сохраните в тайне, что я… была у вас. Так ведь?

– В тайне? – удивился он. – Мадам, мои слуги уже говорят о вашем визите, а это значит, что завтра весь Бриджуотер будет знать об этом.

Она почувствовала, что почва уходит у нее из-под ног, и, не в силах произнести хотя бы слово, она лишь неотрывно смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Она выглядела настолько несчастной и потерянной, что сердце Уайлдинга дрогнуло. Он ощутил укол совести за свою жестокость, а затем, совершенно неожиданно для него самого, все его существо захлестнула давно сдерживаемая страсть. Его щеки слегка порозовели, он быстро шагнул к ней и нервным движением схватил ее руку.

– Руфь, Руфь! – вскричал он, и его голос впервые прозвучал нетвердо. – Забудьте обо всем! Я люблю вас, Руфь. Одно ваше слово, и ваше имя останется незапятнанным.

Она с трудом проглотила комок в горле.

– Какое же слово? – машинально спросила она.

Он низко склонился к ее руке, пряча от нее лицо.

– Слово согласия, – если вы окажете мне честь, выйдя за меня замуж… – Он не окончил фразы, поскольку она резко выдернула свою руку.

Щеки девушки горели, а глаза пылали негодованием. Он сделал шаг назад и тоже покраснел. Теперь его душила ярость. Ни о каком снисхождении больше не могло быть и речи.

– О! – воскликнула она. – Это оскорбление. Сейчас не время и не место…

Не дав ей закончить, он стремительно притянул ее к себе и крепко сжал в объятиях.

– Именно сейчас самое подходящее время и место для любви, поскольку жизнь полна неожиданностей и коротка, – проговорил он, приблизив свое лицо к ней, и от неожиданности она даже не попыталась оказать сопротивление. – Я боготворил вас, но вы ответили мне насмешкой. Однако, клянусь, вы полюбите меня – даже вопреки самой себе.

Она откинула голову назад, настолько, насколько позволяла его хватка, и лишь слабо причитала: «Пустите! Пустите!»

– Не волнуйтесь, я отпущу вас, – с глухим смешком ответил он. – Но сперва выслушайте меня, не ради меня или себя – ради Ричарда. Я знаю, как спасти и жизнь и честь Ричарда. Вы тоже знаете, но хотите, чтобы я сам сказал об этом. Вы не учли только одного – моей любви. Одно ваше слово, Руфь, и Ричарду нечего будет бояться, а сегодня вечером, когда мы с ним встретимся, я сам принесу извинения и признаюсь, что его вчерашний поступок был заслуженным наказанием за упоминание вашего имени в неподходящей компании. Все это я исполню, если ответите на мои чувства.

Она взглянула на него со страхом и надеждой одновременно.

– Каким образом? – еле слышно спросила она.

– Обещайте стать моей женой.

– Вашей женой?! – с негодованием воскликнула она и попыталась вырваться из его объятий. – Пустите меня, трус! – С этими словами ей удалось освободить одну руку, которой в следующее мгновение она ударила его по лицу.

Его руки бессильно опустились, и он, бледный и дрожащий, сделал шаг назад. Пламя, сверкавшее в его глазах, потухло, словно задутое ледяным порывом ветра, и они смотрели теперь тупо и безжизненно.

– Пусть будет так, – проговорил он и быстро подошел к висевшему около двери шнурку для колокольчика. – Я не хочу больше оскорблять вас, и ни за что не оскорбил бы, – словно поясняя, продолжал он, и его голос звучал холодно и безразлично, – если бы мне не казалось, что в тот момент, когда я возник в вашей жизни, вы отнеслись ко мне благосклонно.

Его пальцы сомкнулись на шнурке, и она догадалась о его намерении.

– Подождите! – вскричала она, протягивая к нему руки. Он помедлил. – Вы… вы не убьете Ричарда? – спросила она.

Его резко взлетевшие брови были для нее красноречивее любого ответа. Он дернул за шнурок. Где-то в глубине Дома мелодично звякнул колокольчик.

– О, подождите, подождите! – взмолилась она, прижимая руки к щекам. – Если… если я соглашусь… то как скоро?..

Уайлдинг понял смысл этого неоконченного вопроса, и его глаза оживились. Он сделал к ней шаг, но вновь остановился, увидев ее смятение.

– Если вы пообещаете выйти за меня замуж на этой неделе, то Ричард может не беспокоиться ни за свою жизнь, ни за честь.

Она почувствовала, как к ней возвращается ее привычное самообладание.

– Хорошо, – неожиданно твердо произнесла она, – заключим сделку: если вы пощадите жизнь и честь Ричарда – и то и другое, запомните, то в следующее воскресенье…

На последних словах обретенное было мужество изменило ей и ее голос сорвался. Не в силах добавить ничего больше, она замолчала, так и оставив последние слова висеть в воздухе.

Мистер Уайлдинг судорожно вздохнул и сделал еще один шаг к ней.

– Руфь! – с чувством раскаяния в голосе вскричал он, готовый в эту секунду к безоговорочной капитуляции.

Мистер Уайлдинг судорожно вздохнул и сделал еще один шаг к ней

Чуть не сгорая от стыда, он уже собирался сказать ей, что пощадит Ричарда и ничего не потребует от нее взамен, но ее красноречивый, полный презрения жест, которым она как бы запрещала ему подходить ближе, остановил его. Пытаясь справиться с собой, он замер на месте. Дверь отворилась, и на пороге появился Уолтер.

– Госпожа Уэстмакотт уезжает, – сообщил ему Уайлдинг и низко поклонился ей в знак прощания. Она прошла мимо него, не проронив ни слова, и старый слуга последовал за ней. Не сходя с места, мистер Уайлдинг проводил ее взглядом и погрузился в глубокую задумчивость, из которой его вывело только появление Ника Тренчарда.

– К старости мои глаза, Энтони, стали изменять мне, – сказал тот, пристально взглянув на своего друга. – Не обманули ли они меня и на этот раз? Я имею в виду твою посетительницу.

– Леди, которая только что ушла отсюда, – несколько сурово произнес Уайлдинг, – будет через неделю госпожой Уайлдинг.

Мистер Тренчард вынул изо рта длинную глиняную трубку, с которой не расставался ни при каких обстоятельствах, и выпустил огромный клуб дыма.

– Черт побери! – изумился он. – Как можно жениться сейчас, когда вот-вот объявится Монмут?

Уайлдинг с досадой взмахнул рукой.

– Я уже говорил тебе, Ник, что это все вранье, зря ты мне не веришь, – проговорил он, усаживаясь в кресло за своим письменным столом.

Ник подошел к нему и взгромоздился на край стола.

– А что ты скажешь насчет перехваченного письма из Лондона к нашим друзьям в Тонтоне? – спросил он.

– Ничего. Но я совершенно уверен, что его светлость тут ни при чем. Пока Баттискомб не вернется в Голландию, он будет лежать тихо, а Баттискомб все еще в Чешире.

– И все-таки на твоем месте я повременил бы с женитьбой.

– На моем месте, – улыбнулся Уайлдинг, – ты ни за что не женился бы.

– Клянусь, никогда! – воскликнул Тренчард. – Я с большей охотой сыграю в прятки или в жмурки. Это куда веселее и скорей кончается.