Глава первая



Семь лет спустя

— Простите, сэр?

Из-за грохота и скрежета в мастерской я едва разбираю этот голос — мужской, низкий, слегка раздраженный, — но все равно морщусь. Понимаю, что обращаются ко мне, потому что больше услышать его некому. И да, я знаю, что по рабочим ботинкам и комбинезону, торчащим из-под древнего «Бьюика», над которым я как раз и корплю, пол мастера не определить, но тем не менее. Этот сексизм каждый раз задевает за живое. С чего вообще все решили, что автомеханик обязательно должен быть мужиком?

Я вытягиваю шею и прогибаю спину на подкатном лежаке ровно настолько, чтобы разглядеть хоть что-то от этого несостоявшегося клиента — его обувь. Обувь, разумеется, пижонская. Темная лакированная кожа, одна туфля нетерпеливо постукивает по полу. Даже отвороты джинсов выглядят как дизайнерские. Не то чтобы я эксперт в моде, учитывая мой вечный наряд в виде измазанной мазутом формы, но почему-то сразу это чую.

Богатый говнюк, думаю я. А с такими я общаюсь предостаточно.

— Сэр? — снова доносится голос, теперь куда более резкий и менее вежливый. — Время не резиновое.

Значит, этот тип точно не из местных. Сразу слышно янки: слова чеканит, торопится, словно у всех к северу от линии Мейсона, Диксона, нет ни секунды лишнего времени. В округе Шервуд люди привыкли делать все не спеша.

И именно так, решаю, поступлю и я.

Воздух вокруг густеет от запаха моторного масла и пульсирует хитами восьмидесятых, девяностых и наших дней, которые доносятся из доисторического радиоприемника в углу. Под «Бьюиком» мисс Донован я потею как ломовая лошадь. Знаю, что стоит выкатиться наружу, и долгожданный поток свежего (ну, относительно свежего) воздуха овеет взмокшие ключицы и пряди волос, выбившиеся из хвоста и прилипшие к лицу, но я заставляю себя сдержать этот порыв. Вместо этого я дюйм за дюймом перебираю каблуками паленых тимберлендов, раздражающе, мучительно медленно выкатывая лежак из-под машины, пока полностью не являю себя миру.

Сюрприз, говнюк. Твой механик — девчонка.

— Да? — говорю я своим самым слащавым голосом, припасенным для клиентов. — Вы со мной разговаривали?

Но стоит мне договорить, как дыхание перехватывает.

Не знаю, каким я представляла этого чувака, но парень, возвышающийся надо мной, явно не подходил под описание. Ни залысин, ни пивного пуза, ни морщин. Совсем наоборот: он молод, может, на пару лет старше меня, и… хорош собой. Другого слова не подберешь. Лучи предзакатного солнца идеально падают из открытых ворот гаража, окружая его голову пылающим ореолом света и подсвечивая настолько светлые волосы, что их даже блондом не назвать. Неужто поседел раньше времени? Даже в тени видно, что у него волевая челюсть и высокие скулы сказочного принца. Широкие плечи обтягивает рубашка на пуговицах, сшитая будто прямо по нему (скорее всего, так и есть), а закатанные рукава обнажают на удивление мускулистые предплечья. Для такого колючего типа он выглядит… сильным. Словно может запросто подхватить меня и усадить прямо на капот машины, если вздумается. Единственное, что портит картину — изогнутые в презрении губы и жесткий взгляд глубоких синих глаз.

Я тяжело сглатываю, стряхивая оцепенение. Соберись, Мэриан.

— С тобой, — говорит он. — Значит, ты меня все-таки слышала. И просто решила проявить грубость.

Я вспыхиваю, радуясь, что мазки мазута на щеках, наверное, скрывают румянец, который наверняка заливает лицо. Спасибо ирландским корням, удружили.

— Грубость? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал мило и ровно. — Не я прерываю чужую работу.

Мистер Янки бросает пренебрежительный взгляд на «Бьюик» мисс Донован.

— Да уж, уверен, эта развалюха требует руки настоящего знатока своего дела.

Я невольно напрягаюсь. Понятно, что он прав — это корыто дышит на ладан уже не первый год, так что в данный момент я работаю кем-то вроде сиделки в хосписе для машин. Просто обеспечиваю старушке комфорт, пока она окончательно не отправилась на великую свалку истории. Но все равно обидно.

— К вашему сведению, именно так, — огрызаюсь я. — Мисс Донован работает в больнице в третью смену, и машина нужна ей, чтобы добраться до места, так что мне кровь из носу надо починить ее к шести.

И убрать отсюда, пока Джон не увидел, что я с ней возилась, добавляю я про себя. Мисс Донован — добрая пожилая женщина, которая называет меня «милочкой» и никогда не примет подачек, но я столько раз слышала, как она сокрушается из-за налогов, что прекрасно знаю: полный счет за ремонт ей не потянуть. Я втихаря делаю работу, пока в мастерской за мной никто не смотрит, а когда она придет забирать машину, скажу, что та завелась сама собой, и платы не нужно.

Главное — не попасться на воровстве рабочего времени. Хотя я бы поспорила, потому как кража у моего паршивого официального опекуна — преступление без жертв, ну или почти без.

И все же напоминание о тикающих часах возвращает меня в рабочий режим. Чем быстрее этот тип уберется, тем скорее я все закончу.

— Чем могу помочь? — нетерпеливо спрашиваю я.

Он ухмыляется.

— Навряд ли у тебя есть опыт работы с иномарками, верно… — он косится на мою именную нашивку, удачно вышитую прямо над левой грудью, — …Ральф.

— Меня зовут Мэриан, — бросаю я, странно смутившись из-за того, что у меня даже нет собственной формы.

— Мэриан.

Мне одновременно и тошно, и приятно от того, как мое имя звучит с его резким, рокочущим акцентом. Но я ни за что не покажу, что это меня задело.

— С иномарками? — переспрашиваю я. — Вообще-то есть.

Он цокает языком.

— Нехорошо врать, гаечка.

— Я не вру, — отвечаю я, упирая руки в бока. — Так я могу вам помочь, или вам пора идти, сэр?

В последнее слово я вкладываю тройную порцию язвительного южного очарования.

Мистер Янки лишь улыбается, подносит к губам солнцезащитные очки и прикусывает дужку.

— Это зависит от обстоятельств. — Он кивает в сторону улицы. — Там за углом припаркован «Порше» 911 GT2 2007 года. Я его единственный владелец, это моя гордость и радость, так что кому попало ковыряться в нем я не позволю. Давление наддува падает, думаю перейти на турбины К16. Осилишь установку, если я привезу запчасти?

Он тараторит так быстро, что я едва успеваю уловить суть… едва.

— Простите, что, вы сказали, у вас за машина?

— Я сказал, у меня «Порше» 911 GT2 2007 года, — повторяет он, растягивая каждый слог, словно забавляясь со мной, а на лице его играет улыбка, которую почти можно назвать флиртом.

Но я на это не куплюсь.

— Нет у вас такой машины.

Его брови ползут вверх.

— Что, прости?

— Я говорю, нет у вас такой машины. — Я скрещиваю руки на груди. — «Порше» выпустили всего триста штук 911 GT2 для американского рынка.

Мистер Янки открывает рот, но я не даю ему вставить и слова.

— А еще их выпускали их только с 2002 по 2005 год. 911 GT2 2007 года в природе не существует. И вообще, — добавляю я, — даже если бы и существовал, К16² так себе апгрейд. С ними вам повезет выжать от силы 1,2 бара [прим. 1,18 атмосферы] при затяжном разгоне.

Наступает долгая тишина. Я стараюсь не выглядеть слишком торжествующе, но что я за штучка-то, а! Этот парень понятия не имеет, с кем связался.

— Надо же, какая шустрая. — На его губах играет усмешка, но скорее снисходительная, чем удивленная. — А ты действительно разбираешься в машинах.

Я мельком кошусь на укрытый брезентом автомобиль в углу, и сердце пропускает удар.

— Можно сказать, я фанатка.

Его взгляд прослеживает траекторию моего, на мгновение задерживается на спрятанной машине — моей спрятанной машине, — а затем снова впивается в мое лицо.

— Подловила. Она 2004 года, а не 2007-го. И там нужно просто промыть технические жидкости. С наддувом все в порядке. Похоже, тебе все-таки можно ее доверить, гаечка.

Тепло разливается по груди и шее — мне становится буквально жарко.

— Меня зовут Мэриан, а не гаечка. И вы можете идти к…

— Девчонка! — рявкает голос из конторы, и мой позвоночник каменеет. — Ты где там?

Этот звук действует как удар электрошокером в спину, заставляя вытянуться по струнке. Прежде чем ответить, я стискиваю зубы и расправляю плечи.

— Я в мастерской, дядя Джон! — кричу я в ответ.

Джон мне не дядя и вообще не кровный родственник, но я обязана его так называть. Это мерзко, и я это ненавижу. Но я слишком хорошо знаю, что бывает, если пойти наперекор его желаниям.

Следы от сигаретных ожогов на внутренней стороне предплечья — отличное тому доказательство. Урок усвоен намертво.

— Сейчас буду!

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, и поворачиваюсь к мистеру Янки. Терпеть не могу выглядеть такой жалкой и покорной перед кем бы то ни было, а уж тем более перед таким типом. Но когда я снова встречаюсь с ним взглядом, вся его ухмылка, спесь и гонор исчезают. В глубине его глаз разгорается жесткая, тихая ярость, и мне кажется, направлена она не на меня.

— Все нормально, — говорю я без приглашения, а затем мысленно проклинаю себя за глупость. Провожу тыльной стороной ладони по грязному лбу, жалея, что нет воды — в горле вмиг пересохло. — Просто… здесь жарко, в этой…

— Кто это? — перебивает мистер Янки, кивая в сторону конторы.

— Мой дядя, — вру я. — Он тут всем заправляет. — Ну, точнее, владеет этим местом. И то лишь потому, что старик МакАллистер погряз в долгах, и ему пришлось продать недвижимость после пятидесяти лет гордого звания лучшего механика в городе.

Словно по команде, в дверях конторы появляется Джон, обмахиваясь стопкой писем. Настоящий южный джентльмен, вплоть до костюма-тройки и легкой испарины на лбу. Спросите его, и он соль земли³, пробившийся с низов бизнесмен, знающий цену тяжелому труду. Но я-то знаю, что его участие в делах автомастерской, как и всех остальных заведений в городе, которыми он владеет, начинается и заканчивается его подписью на бумагах на право собственности.

Я замираю по стойке смирно, дурацкое заячье сердце колотится где-то в районе горла.

— Извините, — слетает с губ на автомате. — Я просто…

— Свали отсюда, — растягивая слова, произносит Джон. — Сейчас шериф приедет перетереть кое о чем, мне нужна конфиденциальность.

Заметил ли он машину мисс Донован, Джон не показывает. Может, на этот раз пронесет и я не огребу проблем.

Я рассеянно потираю пальцами сигаретный ожог на руке.

Что ж, будем надеяться.

Бешеный пульс едва заметно успокаивается, когда за ним закрывается дверь конторы. Я возвращаюсь в реальность и поворачиваюсь к своему несостоявшемуся клиенту…

Но его и след простыл. Никаких следов его самого или его машины.

— Ну и…хрен с тобой, — едва ли не сплевываю я, снова сжимая кулаки. Типичный пустозвон. Богатый мальчик, решивший, что может поиздеваться над бедной девчонкой из автосервиса с опилками в хвосте и маникюром из моторного масла. И теперь мне придется вкалывать вдвое быстрее, чтобы наверстать упущенное время, если я хочу закончить с «Бьюиком» мисс Донован до ее прихода… и уж тем более до приезда шерифа.

Меня невольно передергивает. Джон и шериф Уитли дружат сколько я себя помню, и даже дольше. Классические кумовья, которые глушат бурбон и рука руку моют, вечно собираясь покалякать о «делах» того или иного рода. Я не юрист, но тут и закон знать не надо, чтобы понять: этот шериф продажный как придорожная девка. Едва ли можно быть другим, если ошиваешься рядом с Джоном. И это явно приносит свои плоды, ведь за все те годы, что я живу в округе Шервуд, у шерифа ни разу не было ни одного соперника на выборах. Он каждый раз переизбирается на новый срок и получает жирный госчек в придачу.

Даже не будь я нищей сиротой, у которой нет иного выбора, кроме как терпеть все это до своего двадцатиоднолетия, я бы все равно до глубины души его ненавидела. Никто не имеет права наживаться на таких людях, как мисс Донован и старик МакАллистер. Особенно если этим они делают богаче таких подонков, как Джон.

День стремительно катится по наклонной. Я тихо матерюсь сквозь зубы и смотрю сначала на «Бьюик», потом на дверь конторы. Затем на миг перевожу взгляд на укрытую брезентом машину в углу.

Если не считать моего фонда на обучение, это единственная ценная вещь, которая у меня есть. «Мустанг». Мой «Мустанг». Папин «Мустанг». Побитый, ржавый, едва способный ехать. Но он мой, и за него я буду драться насмерть.

— Ну надо же, кто это у нас тут, самый хорошенький механик во всем округе Шервуд.

Волоски на затылке встают дыбом, стоит мне услышать этот голос. Его ни с кем не спутаешь, это шериф Уитли. И если чей-то голос я и люблю слушать еще меньше, чем брюзжание Джона, так это его.

Я медленно, размеренно разворачиваюсь на каблуках и натягиваю на лицо самую безобидную улыбку. С ним лучше не раскачивать лодку. Хотя больше всего на свете мне хочется размахнуться и дать ему в морду.

— Шериф, — я киваю, изо всех сил изображая милую южную красавицу.

Просто отвали от меня и катись к Джону, дай мне спокойно закончить день, мысленно молюсь я.

Шериф — фигура внушительная. Он при полном параде: строгая форма цвета хаки, рация на плече, на голове шляпа, которую он при виде меня тут же галантно приподнимает, ведь я же леди, и зеркальные солнцезащитные очки. Для полноты картины местного стража порядка из заезженных киношных штампов ему не хватает только зубочистки в углу рта.

В отличие от Джона, он в довольно приличной форме. Но это не от погонь за плохими парнями, а от тщеславных часов в домашнем спортзале, где он тягает железо и бормочет себе под нос, какой он крутой, словно конченый психопат. Его песочно-рыжие усы шевелятся, когда он улыбается мне, обнажая отбеленные зубы без намека на желтые табачные пятна, которые должны бы там быть, учитывая его страсть к сигариллам.

— Как сегодня идут дела? — спрашивает он.

— Хорошо.

Я давно поняла, что односложные ответы — самые лучшие. Совсем промолчать нельзя, иначе отчитают за грубость. Но начни вдаваться в подробности, и только спровоцируешь дальнейший разговор, а это последнее, чего мне хочется при встрече с шерифом, да и вообще с кем бы то ни было в округе Шервуд. Мне просто хочется убраться отсюда как можно быстрее и незаметнее.

Но не тут-то было. Шериф делает вальяжный шаг ко мне, лениво проводя кончиком пальца по капоту машины мисс Донован.

— Знаешь, — произносит он, — меня всегда поражало, что человек с твоим… — он слегка понижает голос, — …состоянием способен справляться с такой тяжелой физической и умственной работой.

На самом деле это ни разу не комплимент, но он хочет, чтобы я думала именно так.

— Делаю что могу, — отзываюсь я.

К тому же редкие припадки никак не влияют на мой интеллект или способность вкалывать, мысленно добавляю я. Эти приступы начались у меня сразу после гибели родителей, и худшее, что я за собой замечала — это просто провалы в памяти после того, как прихожу в себя. Не то чтобы я сама себе такое выбрала, но уж точно не самый страшный недуг. И по крайней мере Джон разрешает мне лечиться. Я наблюдаюсь у городского невролога, чтобы поддерживать здоровье. Так что я далеко не кисейная барышня, падающая в обморок при малейшей тревоге.

Единственная загвоздка, из-за этого я, конечно, не могу получить водительские права. По закону штата садиться за руль запрещено, если за последние шесть месяцев был хоть один приступ. И почему-то кажется, будто счетчик постоянно обнуляется как раз тогда, когда я уже готова сдавать экзамен. Разумеется, водить я умею — и на автомате, и на механике, — и сдала бы тест без единой помарки. Да я, черт возьми, параллельную парковку сделаю лучше, чем инструкторы из транспортного департамента. Но правила есть правила, и обойти их никак нельзя, особенно когда твой опекун в пуху и перьях с шерифом.

— Тебе так повезло, — продолжает шериф, — что дядя позволяет тебе работать.

Я прикусываю щеку изнутри. Сначала этот придурок янки, теперь вот это. Почему никто не верит, что я способна делать свою работу? Машины — это вообще не так уж сложно. Стоит один раз выучить правила, и все буквально встает на свои места. Иногда, конечно, приходится поломать голову над диагностикой: понять, что там за странный стук или скрежет. Но даже при таком раскладе количество поломок ограничено. В половине случаев достаточно просто подключить эту чертову жестянку к сканеру, считать коды ошибок, и диагноз налицо. Вот если бы я была физиком-ядерщиком, тогда, наверное, могла бы собой гордиться, но для меня автомобили — просто очередная штуковина, которую нужно собрать по кусочкам и понять, как она устроена. Впрочем, для шерифа с его куриными мозгами это, наверное, и правда слишком заумно.

— Это точно, — говорю я, делая голос чуть выше в надежде, что он наконец отвяжется. — Действительно повезло. Мне кажется, Джон — дядя Джон — у себя в конторе, если вы его ищете, — добавляю я, выставляя его за дверь.

Шериф долго и медленно осматривает меня с ног до головы, от измазанных мазутом ботинок до растрепанного хвоста. И я чувствую себя беглой преступницей, которую он мечтает поймать, загнать в ловушку и шумно отпраздновать победу.

— Ищу, — говорит он, и в его голосе нет ни капли спешки. — Но он подождет. Все подождут, если я попрошу.

Он тихонько посмеивается сам с собой. Я — нет.

В этот самый момент из конторы широким шагом выходит Джон, раскинув руки и расплываясь в улыбке:

— Ну наконец-то ты добрался.

— Да вот, калякаем тут понемногу с нашей прелестной Мэриан. — Шериф учтиво кивает мне, и я снова выдавливаю дежурную улыбку.

— Заходи, — зовет Джон. — Лед уже наколот, бурбон ждет.

Он хлопает шерифа по спине, они вместе заходят в контору и закрывают дверь. Стоит мне услышать щелчок щеколды, как я с облегчением выдыхаю. Сейчас быстро набросаю дневные счета-фактуры, и можно сваливать. До дома — ну, точнее, до дома Джона — всего ничего на велике, и, если повезет, у него до конца вечера найдутся другие «дела», так что меня оставят в относительном покое.

Я перебираю бесконечную стопку исписанных клочков бумаги и помятых счетов от Джимми — нашего верного, хоть и старомодного поставщика запчастей, которые другие парни бросили на рабочем столе, когда до меня доносятся обрывки разговора из конторы.

Вообще-то я не имею привычки подслушивать, мне глубоко плевать, о чем они там вечно трут, но на этот раз я четко понимаю, что речь идет обо мне.

— Тридцать первое августа, — раздается голос Джона, словно он отвечает на вопрос.

На какой именно — я не расслышала. Но я прекрасно знаю, что будет тридцать первого августа — мой день рождения. Мое двадцатиоднолетие. День, когда я вступлю в права владения целевым фондом на обучение, оставшимся от родителей. День, который я бы с радостью обвела красным на настенном календаре в мастерской, если бы это вмиг не выдало мои планы при первой же возможности убраться отсюда к ебени матери.

— Времени полно, — доносится голос шерифа. — Я могу устроить так, что судья подпишет и выдаст эту бумагу уже к концу недели.

По коже пробегает мороз, на пояснице выступает холодный пот. Что еще за бумагу подпишет судья?

— Отлично, — отзывается Джон. — Так и знал, что на тебя можно положиться и все пройдет как по маслу.

Шериф посмеивается. Раздается звон стекла — должно быть, он делает глоток бурбона.

— Ну, такие дела нельзя оставлять дилетантам, — заявляет он. — Слишком уж большие деньги для девчонки. Особенно для той, у которой, сам понимаешь, не все дома.

Теперь настает черед Джона посмеиваться. Я просто каменею.

Они говорят обо мне. Обо мне, моих деньгах и моей якобы ментальной неполноценности, что за бред собачий! Да, у меня случаются редкие обмороки. Но это вовсе не значит, что я не способна сама распоряжаться собственной жизнью.

— Это для ее же блага, — поддакивает Джон. — Я лишь пекусь о ее интересах — об интересах каждого из нас. Не хотелось бы, чтобы она вляпалась в те же самые, кхм, дела, которые сжили со свету ее мамочку с папочкой.

— Это уж точно, — соглашается шериф. — Тут ты прав, ни в коем случае.

Он смеется густым мужланским смехом, от которого меня, что уж говорить, выворачивает наизнанку.

Слышится скрип стула по полу и шаги.

— Пора мне, — говорит шериф. — Надо еще сделать вечерний обход. Сам знаешь, надо ж очистить улицы от всякого сброда.

Они снова оба посмеиваются, а я вздрагиваю, словно меня шарахнуло током от пусковых проводов.

В три огромных прыжка я пересекаю мастерскую, и к тому времени, как дверь конторы распахивается, я уже вовсю перебираю торцевые ключи, делая вид, что жутко занята, и пытаясь выровнять дыхание.

— Всегда рад, шериф, — чуть громче произносит Джон, явно работая на публику, то есть на меня.

— Взаимно, — отзывается шериф.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда они жмут друг другу руки.

— Мисс, — бросает шериф, притрагиваясь к полям шляпы. — Смотри не вляпайся в неприятности. В лесу сейчас шатается полно сомнительного люда, сама знаешь. Так что лучше сиди тихо-мирно прямо здесь.

— Конечно, — выдавливаю я.

Господи, пожалуйста, просто уйди.

— Я за тобой присматриваю.

Он ухмыляется, словно это должно быть смешно, а не жутко, и шагает к выходу, зловеще цокая каблуками ботинок по бетонному полу.

Джон замечает меня и хмурится.

— Что с тобой такое? Выглядишь так, будто черта лысого увидела.

Я тут же выпрямляюсь по струнке.

— Ничего. Абсолютно ничего. Просто тяжелый рабочий день. Сами знаете, как это бывает.

Он-то как раз не знает. Он тяжелого рабочего дня в глаза не видел, даже если бы тот прилетел ему наотмашь по физиономии.

Но Джон лишь улыбается.

— Вот это правильные слова. Трудолюбивая девочка. — Он бренчит ключами. — Я сам тут все закрою. Надо кое-что доделать, а потом у меня важная встреча в городе.

Встреча? Скорее уж будет глушить вискарь в «Клубе охотников на лис», думаю я. Потому что да, округ Шервуд настолько старорежимный, что настоящая охота на лис здесь до сих пор считается приличным развлечением для джентльменов. Но вслух я говорю лишь:

— Конечно.

Голос звучит как чужой, будто доносится откуда-то со стороны.

В голове бешено колотится мысль: нужно все разузнать, расспросить, выяснить, что они задумали. Но посмею ли я? Пальцы крепко сжимают торцевой ключ.

— С шерифом все в порядке?

— А? — Джон поднимает взгляд от бумаг в руках, которые он тут же поспешно прячет под мышку, заметив, что я на них уставилась. — О, да. Все путем. Все в полном ажуре.

Я провожаю взглядом стопку документов, и все становится предельно ясно. Мне позарез нужно до них добраться. Нужно увидеть, что он затеял. Если мое будущее под угрозой — если моя свобода под угрозой, — то я, черт возьми, хочу знать об этом, и как можно скорее.

Не знаю, что именно он задумал, но ничего хорошего от него ждать не приходится.

Джон прокашливается.

— Ну, давай, не задерживайся, — говорит он. — Сверхурочные я никому платить не нанимался.

Он смеется собственной шутке и с этими словами разворачивается и исчезает в недрах конторы.

Я за секунды заканчиваю смену и вешаю ключи от «Бьюика» мисс Донован на гвоздик, чтобы она забрала их по дороге на работу — платы не надо. В висках стучит пульс, язык прилип к гортани.

А ведь еще пару минут назад я думала, что самой большой проблемой за весь день станет общение с мистером Янки и его дурацким «Порше».

Как бы не так. Теперь мне предстоит пойти на взлом.