Глава двадцать третья



— Итак… и-и-и мы внутри!

Лицо Тука так и сияет от восторга, он точь-в-точь ребенок, получивший на Новый год долгожданный подарок. Он ловко ударяет по последним клавишам. Мы снова в кабинете, сгрудились перед его монитором, и вся его хакерская сущность сейчас налицо: в стеклах очков отражаются бесконечные строки базы данных окружного архива.

— Не верю, что ты реально это так пафосно выдал, — со смехом говорю я и, понизив голос, передразниваю его: —«Мы внутри!»

Тук добродушно хмыкает.

— Ладно тебе, имею я право хоть раз в жизни почувствовать себя каноничным хакером из голливудского кино? — Он поправляет очки на переносице и указывает пальцем на экран: — В общем, смотри, вот оно. Наша золотая жила.

Я всматриваюсь в монитор:

— Выглядит как обычная экселевская таблица.

— Ну… по сути, так оно и есть, — признается Тук. — Зато здесь собраны вообще все местные архивы, какие только можно пожелать. Судебные иски, судимости, полицейские отчеты, свидетельства о рождении, браке, усыновлении, завещания…

— Я уловила суть, — перебиваю я, хотя про себя с улыбкой гадаю, как долго он мог бы продолжать этот список, не останови я его. — И что, туда правда было так легко пробраться?

Тук сразу выпрямляется, с гордостью расправив плечи:

— Ну, я бы не сказал, что прямо легко. Тут надо соображать в SQL-запросах, понимать уязвимости систем, постоянно мониторить патчи безопасности… — Заметив, как мой взгляд начинает стекленеть от обилия терминов, он тут же возвращается с небес на землю: — Но если в двух словах: как только понимаешь правила игры, это превращается в работу с обычным гигантским механизмом. Компьютеры просто делают то, что им велят. Главное — знать, как правильно спросить.

— Прямо как с машинами, — подмечаю я.

Тук смеется.

— Тут уж поверю тебе на слово. — Он протягивает руку и мимоходом ласково касается моего подбородка — мимолетный, невероятно нежный жест, от которого внутри меня разливается приятное тепло. — Ну так что ты хочешь узнать?

А чего я не хочу узнать? Столько вещей, которые я всю жизнь считала непреложной истиной, на поверку оказались полуправдой, а то и откровенной ложью, что теперь я просто не знаю, с чего начать.

— Давай для начала просто вкинем в поиск имя моего дяди и посмотрим, что вылезет? Джон Лэкленд, — говорю я и диктую по буквам, пока он быстро стучит по клавишам.

— Готово. — Тук жмет Enter, и экран мгновенно заполняется бесконечными строками записей. — Ого… — Он принимается листать список, бегло сканируя информацию. — Слушай, а твой дядя, оказывается, владеет прорвой земли. И кучей предприятий. И тут полно актов передачи прав собственности… Люди что, пачками добровольно переписывали на него свои участки и дома?

— Сильно сомневаюсь, что добровольно, — цежу я сквозь зубы. Все встает на свои места: заявляется такой весь из себя обходительный и правильный дядя Джон, обещает помочь условной одинокой старушке выплатить ипотеку, а в качестве «крошечной формальности» прибирает ее жилье к рукам за четверть реальной стоимости. Я прижимаю ладонь ко лбу: — Ладно. В принципе, ничего удивительного. А криминала за ним никакого не числится?

— Чисто, — качает головой Тук, продолжая прокручивать колесико мыши. — Но судя по тому, что ты нам рассказала, у него тут, похоже, какая-то вечная дипломатическая неприкосновенность.

Я горько фыркаю.

— Ну еще бы. Если ты десятилетиями спонсируешь перевыборы местного шерифа, власти на твои шалости будут смотреть с закрытыми глазами. — Я нервно кусаю губу и наклоняюсь через плечо Тука, лично вглядываясь в строчки на экране. Вдруг в голове всплывает его недавняя фраза. — Завещания, — произношу я. — Ты ведь сказал, что здесь есть завещания?

— Ага, — подтверждает Тук. — Вся база дел по наследству. А что, думаешь, он планирует отписать тебе кругленькую сумму?

— Нет, но… — Я резко выпрямляю спину. — Вбей в поиск: Ричард де Морней. — Я снова диктую фамилию по буквам. — Это… мой папа.

У меня перехватывает дыхание, пока на экране крутится колесико загрузки… и наконец замирает.

— Есть первое совпадение, — объявляет Тук. — Его завещание. — Он бросает на меня быстрый, сомневающийся взгляд: — Ты уверена, что хочешь это…

— Да, — твердо отрезаю я. — Я… я никогда не видела этот документ своими глазами. Слышала о его содержании только со слов дяди. Мне жизненно необходимо знать, что там написано.

Тук понимающе кивает и открывает файл. Это старый документ, затертый зернистый скан в формате PDF с заголовком: «ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РИЧАРДА ДЕ МОРНЕЙ», датированный всего за пару месяцев до его гибели.

— Вот оно. — Сердце колотится как безумное. Я забираю у Тука мышку и принимаюсь сама листать документ. Бесконечная канцелярская шелуха про доли в бизнесе, владение недвижимостью и тонны юридических формулировок, в которых я ни черта не смыслю. Но мне нужно найти лишь одно конкретное упоминание.

И я его не нахожу.

Я судорожно жму CTRL+F и ввожу в строку поиска: «Джон Лэкленд».

0 результатов.

Я почти забываю, как дышать. Чтобы окончательно исключить ошибку, я снова открываю окно поиска и вбиваю уже собственное имя.

Множественные совпадения. Я перехожу к первому же абзацу:

«…в полном объеме моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

«…переходит в бессрочное владение Мэриан…»

«…повторно подчеркиваю, моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

Я со свистом отталкиваюсь от стола, в ступоре уставившись в пространство.

Тук переводит ошарашенный взгляд с экрана на мое лицо, затем снова на экран.

— Тут какое-то жесткое наебалово, — глухо произносит он. — Но тебе придется прояснить мне детали.

— Ах ты тварь конченая… — Ярость затапливает меня мгновенно, словно меня с размаху швырнули в кипящую лаву. Я резко вскакиваю на ноги. — Там ничего нет. Вообще ничего! О нем даже не упоминается в завещании! Отец оставил все мне. Без всяких условий, без доверительного опекуна, без этих сказок про «совершеннолетие». Все это должно было перейти ко мне сразу после их смерти. А Джон просто…

Я принимаюсь мерить шагами узкое пространство кабинета. Внутри все дрожит от дикой смеси полного опустошения и бешеного адреналина.

— Ну конечно, завещание ведь никто даже не удосужился проверить! — восклицаю я, яростно жестикулируя на ходу и раскладывая все по полочкам. — Джон, скорее всего, просто лапши на уши навешал шерифу, заявив, что все имущество покойного брата теперь принадлежит ему, а шериф уже надавил на нужного судью…

— По делам о наследстве, — вставляет Тук.

— …чтобы всю эту процедуру провернули тихо, без лишнего шума! — Я с силой сжимаю челюсти и бью кулаком в ладонь. — Но потом он, видимо, занервничал, что я могу обо всем догадаться, и решил подстраховаться, состряпав это принудительное опекунство. И как только ловушка захлопнулась бы, я оказалась бы полностью в его власти, а все мое имущество официально стало бы его. Так что даже если бы кто-то вздумал поднять реальное завещание…

— …все равно все деньги и земля по закону ушли бы уже под его контроль через опеку, — заканчивает за меня Тук. Он шумно выдыхает, убирает волосы со лба и устало откидывается на спинку кресла. — Иисусе, Мэриан. Мне так жаль.

— Не так жаль, как будет ему, — цежу я сквозь зубы, складывая руки на груди. Ярость буквально бурлит в моих венах. — Если я еще хоть раз в жизни увижу этого ублюдка, я его… я его…

— Эй, эй, тише, полегче, — Тук быстро поднимается со своего места, подходит ко мне и начинает ласково растирать мои плечи. — Месть — это блюдо, которое подают холодным, ладно? И уж точно не тогда, когда твой дражайший дядя активно пытается тебя… ну…

— Прирезать ради семейного состояния? — я издаю короткий, сухой смешок. — Боже, ну почему моя жизнь превратилась в этот гребаный бред? Все звучит как сценарий дешевой мыльной оперы. Что дальше? Объявится моя давно потерянная сестра-близнец? Или окажется, что все это лишь сон какого-нибудь ребенка? Серьезно, это же просто сюр.

Тук слабо улыбается, но по его лицу видно, что мои истеричные излияния заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому я заставляю себя немного сбавить обороты.

— Извини, — выдыхаю я. — Меня немного заносит. Просто на меня слишком много всего навалилось. Но с другой стороны… это хорошо. Хорошо наконец узнать правду.

Тук понимающе кивает:

— Да уж, представляю. Я рад, что смог помочь.

Мои щеки обдает румянцем:

— Спасибо тебе. — Я шумно выдыхаю и медленно возвращаюсь к компьютеру. — Интересно, припрятано ли тут еще что-нибудь столь же сногсшибательное?

Я возвращаюсь на главную страницу с результатами поиска и щелкаю мышкой по вкладкам. Открываю свидетельство о браке родителей — от одного взгляда на их имена сердце болезненно сжимается, — затем нахожу свое свидетельство о рождении. А чуть ниже…

— Полицейский отчет, — едва слышно шепчу я. — Семнадцатое июля.

— День, когда они погибли, — не спрашивает, а скорее утверждает Тук. Я молча киваю. — Ну, я так и понял по твоей реакции, — быстро добавляет он. — Ты уверена, что хочешь туда лезть?..

— Да. — Я дважды щелкаю по файлу то ли из скрытого стремления к саморазрушению, то ли из болезненного любопытства, то ли просто из-за полного отсутствия самоконтроля, я и сама не знаю. Но вот он перед моими глазами, где черным по белому написан официальный рапорт из полит-участка за ту роковую ночь.

Все сходится с моими воспоминаниями, и это, как ни странно, приносит какое-то извращенное облегчение. Поздняя ночь, скользкая дорога, авария с участием одного автомобиля. Время — два часа двадцать четыре минуты ночи. Столкновение с телефонным столбом и чертово, непоправимое стечение обстоятельств.

Но ниже обнаруживается кое-что еще. Там… Господи, там прикреплен акт судебно-медицинской экспертизы. Отчет о вскрытии тела моего отца.

Я понятия не имела, что тогда проводилось вскрытие.

— Мэриан, — мягко окликает меня Тук, кладя руку на мое плечо. — Может, не стоит тебе это читать…

— Со мной все нормально! — резко огрызаюсь я и продолжаю упорно крутить колесико мыши. Пускай это выглядит ненормально и дико со стороны, мне плевать. Я больше не позволю правде прятаться от меня по темным углам, раз уж я точно знаю о ее существовании. Больше никогда.

Мой взгляд со странной, пугающей легкостью проскакивает мимо жутких медицинских терминов — гематомы, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение — и словно магнитом притягивается к одной-единственной короткой строчке в самом конце документа.

«Анализ крови выявил высокую концентрацию опиатов. На момент наступления смерти погибший, вероятнее всего, находился в состоянии наркотического опьянения».

Я каменею. Моя ладонь сама собой взлетает к губам, и я со стороны слышу собственный удушливый всхлип, словно звук доносится до меня с задержкой в пару секунд.

— Мэриан…

Голос Тука звучит как сквозь слой ваты. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло так, словно я неделю блуждала по пустыне. Сглотнуть. Еще раз. Только бы не разреветься прямо здесь.

— Гребаная… — шепчу я наконец, потеряв счет прошедшим секундам. — Гребаная наркота, пап? Серьезно?

И в следующую секунду тишину кабинета разрывает истошный, истошный крик. Мой собственный крик.

Я без сил падаю на грудь Туку, и меня взрывает такими рыданиями, каких из меня не выходило за все эти безумные недели. Я плачу навзрыд — раздавленная, сопливая, глупая, захлебывающаяся от бессильной ярости девчонка.

Ну за что мне все это? За что моя жизнь превратилась в этот кошмар?



Остаток дня я провожу в полном одиночестве в своей комнате. Просто лежу на кровати, тупо уставившись в потолок.

Это не укладывается в голове.

И в то же время… в этом есть пугающий смысл.

Мой отец не был святым. Он и сам бы первый открыто признал это. У него всегда водились те самые безобидные, в общем-то, слабости, которые часто появляются у богатых мужчин: быстрая езда на дорогих тачках, роскошный отдых, привычка спускать слишком крупные суммы на покерных вечерах в «Клубе охоты на лис», любовь к хорошему виски и дорогим сигарам в количествах, которые вряд ли можно назвать полезными для здоровья… Но наркотики? Опиаты?

Это кажется полным бредом, и все же… все же это правда.

В конце концов, когда за окном уже давно сгустились глубокие сумерки, я заставляю себя подняться и спуститься на кухню, чтобы налить стакан воды. Там кто-то вовсю гремит посудой, и я уверена, что это Тук, но, переступив порог, обнаруживаю у плиты Уиллa.

— Ой, извини, — бормочу я, растерянно разведя руки в стороны. — Не хотела тебе мешать.

Уилл бросает на меня быстрый взгляд через плечо и тепло улыбается:

— Ты мне ни капли не мешаешь. — Он поворачивается ко мне всем телом, удерживая в руках небольшую кастрюльку. — Вообще-то, я готовил это специально для тебя.

Я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Там весело булькает неоново-желтый соус и барахтается гора макарон.

— Я, конечно, знаю, что у нас по кулинарной части мастер Тук, — говорит Уилл, небрежно перебрасывая кухонное полотенце через плечо. — Но он сейчас помогает Робу перенастраивать какие-то датчики охранной системы. А я тут вспомнил, как ты мимоходом упоминала…

— Что я фанатка магазинных макарон с сыром из коробки, — заканчиваю я за него. Весь тот тяжелый, удушливый ком эмоций, что давил на меня с самого утра, испаряется в мгновение ока, оставляя после себя лишь безграничную, щемящую благодарность. Только представьте: сам мистер Изощренность и Элегантность, Уилл, собственной персоной стоит у плиты, варит грошовые рожки и увлеченно размешивает ложкой порошковый оранжевый сыр… Да от одной этой картины можно было умереть от умиления.

— Ты как раз вовремя, — продолжает он. — Все готово. Ну… мне так кажется, по крайней мере.

— Выглядит потрясающе, — честно соглашаюсь я. Уилл кивает в сторону барной стойки:

— Садись.

Я послушно устраиваюсь на стуле, пока он ставит кастрюлю на подставку и принимается хаотично открывать один шкафчик за другим. До меня быстро доходит, что он понятия не имеет, где у них хранятся глубокие тарелки.

— Второй шкаф слева, — подсказываю я со смешком. — Прямо над кофеваркой.

— Спасибо. — Он достает пиалу, накладывает туда внушительную, явно избыточную порцию макарон и протягивает мне вместе с вилкой — по крайней мере, где лежат столовые приборы, он запомнил. — Подумал, что ты, должно быть, голодная после такого дня.

Я киваю и подцепляю вилкой добрую порцию:

— День выдался… незабываемым, это уж точно.

— Представляю. — Уилл внимательно, не отрываясь, наблюдает за мной, и мне вдруг становится дико неловко от того, с какой жадностью я уплетаю эти макароны прямо у него на глазах.

— Знаешь, вообще-то довольно трудно есть, когда над душой стоят, — бурчу я с набитым ртом.

Уилл тут же выпрямляется и виновато, примирительно кивает:

— Виноват, прошу прощения. Просто очень хотелось убедиться, что это… ну… вообще съедобно.

Я с трудом подавляю смешок. Это выглядит невероятно мило — видеть, как этот взрослый, уверенный в себе мужчина так искренне переживает из-за банального фастфуда.

— Идеально, — выношу я вердикт. — Прямо отчетливо чувствую этот восхитительный химический привкус ароматизаторов.

Уилл облегченно кивает:

— Ну и отлично. Может, тебе добавить чего-нибудь? — Он распахивает дверцу холодильника. — Соус Шрирача? Острый Тобаско с копченым чипотле? Найдется даже манговый чатни…

— Мне и так отлично, — перебиваю я, на этот раз уже искренне рассмеявшись. — Серьезно, они идеальны в своем первозданном виде.

— Ладно. — Уилл прислоняется спиной к столешнице, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись к окну, чтобы не смущать меня своим взглядом.

Я снова тихонько смеюсь, и это чувство зарождающегося веселья действует на меня как целебный бальзам.

— Да ладно тебе, можешь смотреть. Просто… расслабься.

Он тяжело водит желваками:

— Проще сказать, чем сделать, учитывая все обстоятельства.

Тяжелая, мрачная тень утренних открытий снова накрывает меня с головой. Настроение моментально падает.

— Да уж, — я откладываю вилку в сторону и шумно выдыхаю.

Какое-то время мы оба молчим, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

— Ну как можно быть таким дураком?! — внезапно в сердцах вскрикиваю я, с силой хлопая ладонями по столешнице — так, что вилка жалобно звякает о край тарелки. — Ну как ты мог так поступить, пап, твою мать?!

Мой подбородок начинает предательски дрожать. Я намертво зажимаю запястья между коленями, сидя на высоком стуле и изо всех сил стараясь снова не разрыдаться. Уилл мгновенно вскидывает на меня взгляд, полный искренней тревоги, и в два шага оказывается у меня за спиной.

Его широкие ладони ложатся мне на плечи, даря ощутимое тепло. Я устало закрываю глаза.

— Мне так жаль, Мэриан, — его голос звучит непривычно глухо, с хриплыми, надрывными нотками.

— Тебе-то за что извиняться? — едва слышно шепчу я. — Ты здесь совершенно ни при чем.

Проходит несколько долгих, тягучих секунд тишины. Ладони Уилла на моих плечах сжимаются чуть крепче, фиксируя меня.

— И все равно, — негромко произносит он наконец. — Мне искренне жаль.

По моей щеке ползет горячая, влажная дорожка. Черт. Я снова плачу. Проклятие.

Я коротко шмыгаю носом и зло стираю слезу тыльной стороной ладони.

— Как же я все это ненавижу, — выдавливаю я сквозь зубы. — Ненавижу всю эту хрень. Весь этот бесконечный кошмар, ложь, трагедии, потери… — Я прерывисто всхлипываю и разворачиваюсь на стуле, чтобы повернуться к Уиллу лицом: — Скажи, в этом и заключается жизнь? Вот так она и устроена? Сплошное разочарование за разочарованием, без конца и края? — Я виновато мотаю головой: — Прости. Понимаю, глупый вопрос, но…

— Нет, я тебя прекрасно понимаю. — Его пронзительные глаза буквально впиваются в мои, и он осторожно смахивает большим пальцем очередную слезинку с моей щеки. — Ты как хочешь? Чтобы я сказал тебе горькую правду или чтобы я просто попытался утешить тебя и поднять настроение?

Я делаю глубокий, судорожный вдох.

— Правду.

— Ну, тогда лови. Иногда жизнь — действительно сплошное дерьмо. Особенно если ты ведешь такой образ жизни, как… мы. — Лицо Уилла становится пугающе серьезным, взгляд устремлен прямо мне в глаза. — Я не стану тебе врать, Мэриан. Со стороны наше существование может казаться комфортным, веселым и беззаботным, но это далеко не только дерзкие налеты на ювелирные лавки и пьяные заплывы в бассейне. Порой нам приходится принимать чудовищно тяжелые решения. Порой из-за нас страдают и гибнут люди. Та сила, которой мы обладаем… — Он на мгновение запинается и качает головой. — Дело ведь не только в том, что мы оборотни. Мы изгои. Преступники, живущие вне закона. И если ты решишь остаться здесь, с нами, ты автоматически станешь одной из нас.

Остаться. Это слово до сих пор звучит дико и непривычно, когда кто-то из них произносит его вслух, озвучивая саму эту безумную возможность. Еще неделю назад я бы покрутила пальцем у виска, если бы мне такое сказали.

Но еще неделю назад я и представить себе не могла, как круто перевернется вся моя жизнь. Что реальность окажется вот такой.

У меня больше ничего не осталось за пределами этого дома. Но даже если бы и осталось… я уже не уверена, что смогла бы волевым решением перечеркнуть все это и просто уйти.

Против воли на моих губах появляется слабая улыбка, я даже тихонько фыркаю. Уилл удивленно приподнимает брови, в его взгляде читается легкая тревога.

— Прости, — говорю я, смахивая остатки слез с ресниц. — Просто… ты мне сейчас соврал.

— Вовсе нет, — тут же вскидывается Уилл. — Я выдал тебе чистую правду, как ты сама и просила.

— Знаю, знаю, — мягко улыбаюсь я ему в ответ. — Но ведь тебе все равно удалось меня утешить.